Московский государственный университет печати

Сушилина И.К.


         

Современный литературный процесс в России

Учебное пособие


Сушилина И.К.
Современный литературный процесс в России
Начало
Печатный оригинал
Об электронном издании
Оглавление

Введение

1.

ГЛАВА 1. Социокультурная ситуация новейшего времени и литература

1.1.

«Хрущевская оттепель»: драматичные процессы в жизни и литературе

1.2.

Нравственно-политические, социокультурные процессы 70-х годов и их отражение в литературе

1.3.

«Перестройка» и литература

1.4.

Постперестроечная эпоха и коллизии литературы

2.

ГЛАВА 2. Традиции реализма и их преломление в современной литературе

2.1.

Эволюция «деревенской прозы»

2.2.

Творческие поиски В.П. Астафьева

2.3.

Место А.И. Солженицына в современном литературном процессе

2.4.

Проза Л.С. Петрушевской в свете чеховских традиций

2.5.

Проза В.С. Маканина - пограничная зона

3.

ГЛАВА 3. Постмодернизм в современном литературном процессе

3.1.

Постмодернизм как теоретико-литературная проблема

3.2.

Роман А. Битова «Пушкинский дом» как художественное переосмысление прошлого

3.3.

Поэма Венедикта Ерофеева «Москва - Петушки» и ее место в отечественной литературе

3.4.

Постмодернисты 90-х в поисках эстетической свободы

4.

ГЛАВА 4. Смыслообразующие тенденции в современной поэзии

4.1.

Гармонии урок

4.2.

«Закон поэтической биологии»

4.3.

Поэзия и «не поэзия»

Заключение

Вопросы и задания для самопроверки

Учебно-методические материалы по дисциплине

Указатели
376   именной указатель
212   предметный указатель
8   указатель издательств
194   указатель названий

Историко-культурный контекст возникновения и развития постмодернизма. Постмодернистская концепция художественности: культура как единственная реальность; интертекстуальность; новое самосознание автора.

«Вид художественного произведения позволяет нам делать выводы о характере эпохи его возникновения. Что значит реализм и натурализм для своей эпохи? Что значит романтизм? Что значит эллинизм? Это направления искусства, несшего с собой то, в чем всего больше нуждалась современная им духовная атмосфера»Самосознание европейской культуры XX века. Мыслители и писатели Запада о месте культуры в современном обществе. - М., 1991. - С. 119.. Это утверждение Юнг К.Г.Юнга 20-х годов неоспоримо. Современная нам эпоха, очевидно, нуждалась в появлении постмодернизма. ПостмодернизмПостмодернизм как литературное направление новой культурно-исторической эпохи - постмодерна - сформировался в 60-е годы XX столетия на Западе. Кризисное состояние современного мира, с присущими ему тенденциями распада целостности, исчерпанностью идеи прогресса и веры в Рацио, философией отчаяния и пессимизма и одновременно с потребностью преодоления этого состояния через поиски новых ценностей и нового языка, породило сложную культуру. В ее основе лежат идеи нового гуманизма. Культура, которую называют постмодерном, констатирует самим фактом своего существования переход «от классического антропологического гуманизма к универсальному гуманизму, включающему в свою орбиту не только все человечество, но и все живое, природу в целом, космос, Вселенную»Маньковская Н.Т. Париж со змеями // Введение в эстетику постмодернизма. - М., 1995. - С. 121..

Это означает конец эпохи гомоцентризма и «децентрацию субъекта». Наступило время не только новых реальностей, нового сознания, но и новой философии, которая утверждает множественность истин, пересматривает взгляд на историю, отвергая ее линейность, детерминизм, идеи завершенности. Философия эпохи постмодерна, осмысляющая эту эпоху, принципиально антитоталитарна. Она категорически отвергает метанарративы, что является естественной реакцией на длительное господство тоталитарной системы ценностей. Культура постмодерна складывалась через сомнения во всех позитивных истинах. Для нее характерны разрушение позитивистских представлений о природе человеческих знаний, размывание границ между различными областями знаний: она отвергает претензии рационализма на понимание и обоснование феномена действительности. Постмодерн провозглашает принцип множественности интерпретаций, полагая, что бесконечность мира имеет как естественное следствие бесконечное число толкований.

Множественность интерпретаций обусловливает и «двухадресность» произведений искусства постмодернизма. Они обращены и к интеллектуальной элите, знакомой с кодами культурно-исторических эпох, претворенных в данном произведении, и к массовому читателю, которому окажется доступным лишь один, лежащий на поверхности культурный код, но и он тем не менее дает почву для интерпретации, одной из бесконечного множества.

Культура постмодерна возникла в эпоху активного развития Массовые коммуникациимассовых коммуникаций (телевидение, компьютерная техника), в конце концов приведших к рождению Виртуальная реальностьвиртуальной реальности. Уже в силу этого такая культура настроена не на отражение реальности средствами искусства, а на ее моделирование через эстетический или технологический эксперимент (а начался этот процесс не в искусстве, а в коммуникативной и социальной сфере усиления роли рекламы в современном мире, с разработки технологии и эстетики видеоклипов, с компьютерных игр и компьютерной графики, претендующих в наши дни называться новым видом искусства и оказывающих немалое влияние на традиционное искусство). ПостмодернизмПостмодернизм утверждает также свою слиянность с философией. Постмодернизм осознанно или на иррациональном уровне следует важнейшим установкам Ницше Ф.Ф. Ницше. Именно от него пришла в культуру современности идея бытия как становления, мировой игры; именно он дал импульс «переоценке ценностей». Философские корни постмодерна нельзя игнорировать, они могут помочь осознать этот феномен современной культуры.

Постмодернистская культура в силу ее концептуальных положений выдвигает идею Деконструкция как основной принцип современного искусствадеконструкцииТермин «деконструкция» ввел и обосновал французский ученый Жак Деррида в книге «О грамматологии» (1967)., демонтажа как основного принципа современного искусства. В деконструкции, как ее понимают постмодернисты, не уничтожается прежняя культура, напротив, связь с традиционной культурой даже подчеркивается, но в то же время внутри нее должно производиться что-то принципиально новое, иное. Принцип деконструкции - важнейший типологический код культуры постмодерна, так же как и принцип плюрализма, естественно, не в том вульгаризированном понимании этой философской категории, которое было характерно для нас в эпоху перестройки. Плюрализм в постмодернеПлюрализм в постмодерне - это действительно концепция, «согласно которой все существующее состоит из множества сущностей, не сводимых к единому началу»Новое литературное обозрение. - 1995. - № 13. - С. 58.. Таковы в самых общих чертах методологические основы постмодернизма как литературного направления.

ПостмодернизмПостмодернизм как литературное направление не мог сформироваться в отечественной культуре советской эпохи в силу торжествовавшего там принципа философского и эстетического монизма, получившего воплощение в теории и практике социализмаЭто вовсе не означает, что в отечественной литературе никак не проявлялись признаки постмодернистской эстетики. Идя абсолютно самостоятельным путем, такие писатели, как А. Битов, Вен. Ерофеев, в своих произведениях «Пушкинский дом», «Москва - Петушки» оказывались типологически близкими постмодернистской поэтике.. Постмодернизм как направление оформился на Западе. Сам термин «постмодернизм» применительно к литературе впервые употребил американский ученый Хассан И.Ихаб Хассан в 1971 году. Ему же принадлежит интереснейшая и убедительная классификация признаков постмодернизма, да еще и в сравнении с признаками предшествующего ему в историческом развитии литературы Модернизммодернизма. А в вышедшей в 1979 году работе французского ученого Лиотар Ж.Ф. «Постмодернистское состояние»Ж.Ф. Лиотара «Постмодернистское состояние» раскрываются философские предпосылки возникновения постмодернизма и его основополагающие черты.

Постмодернизм в западном искусстве рассматривается как явление историческое одними исследователями и как трансисторическое - другими. Большинство исследователей считают Постмодернизмпостмодернизм порождением кризиса культуры и цивилизации именно XX века. Однако эта точка зрения оспаривается положением о том, что любая кризисная эпоха рождает культуру с типологическими параметрами постмодернизма как универсального фактора преодоления кризиса и, следовательно, постмодернизм - явление трансисторическое. Известный писатель Эко У.Умберто Эко в «Заметках на полях Имени Розы» писал: «У любой эпохи есть собственный постмодернизм... Каждая эпоха подходит к порогу кризиса, подобного описанному Ницше Ф.Ницше в «Несвоевременных размышлениях», там, где говорится о вреде историзма. Прошлое давит, тяготит, шантажирует. Исторический авангард (однако в данном случае я беру и авангард как метаисторическую эпоху) хочет откреститься от прошлого... Авангард разрушает, деформирует прошлое... Авангард не останавливается: разрушает образ, отменяет образ, доходит до абстракции, до безобразности, до чистого холста. Но наступает предел, когда авангарду (модернизму) дальше идти некуда, поскольку им выработан метаязык, описывающий его собственные невероятные тексты (т.е. концептуальное искусство). Постмодернизм - это ответ Модернизммодернизму: раз уж прошлое невозможно уничтожить, ибо его уничтожение ведет к немоте, его нужно переосмыслить: иронично, без наивности»Умберто Эко. Заметки на полях «Имени Розы» // Имя Розы. - М., 1989. - С. 461..

Несмотря на безусловную авторитетность и значимость в современной культуре Умберто Эко, в традиции отечественного литературоведения закрепилось представление о Постмодернизмпостмодернизме как историческом явлении. Другое дело, что элементы постмодернистской поэтики встречаются в мировой литературе и других эпох. Однако как система, имеющая определенную целостность, постмодернизм сформировался все-таки только в современном литературном процессе. Как же претворяются основные элементы парадигмы художественности в постмодернизме?Основные структурные элементы парадигмы художественности: 1) принцип художественного отражения реальности; 2) принцип художественного обобщения; 3) принцип эстетической оценки.

Как уже отмечалось выше, постмодернизм вообще не ставит задачи отражения действительности, он создает собственную «вторую» реальность, в функционировании которой исключаются всякая линейность и детерминизм, в ней действуют некие «Симулякры»симулякры, копии, у которых не может быть подлинника. Именно поэтому в поэтике постмодернизма совершенно отсутствует самовыражение художника, в отличие от Модернизммодернизма, где самовыражение («как Я вижу мир») - основополагающая черта художественного мира. Художник-постмодернист с определенной дистанции без всякого своего вмешательства наблюдает за тем, как устроен мир, становящийся в его тексте, что это за мир? Естественно, в этой связи самой важной чертой постмодернистской поэтики оказывается так называемая интертекстуальностьТермин «интертекстуальность» введен Ю. Кристевой..

По представлениям Кристева Ю.Ю. Кристевой, Интертекстуальностьинтертекстуальность - это не простая совокупность цитат, каждая из которых имеет свой устойчивый смысл. В интертекстуальности отвергается устойчивый смысл какой-либо культурной ассоциации - цитаты. Интертекст Интертекст - особое пространство схождений бесконечного множества цитатных осколков разных культурных эпох. В таком качестве интертекстуальность не может являться чертой мировосприятия художника и никак не характеризует его собственный мир. Интертекстуальность в постмодернизме - бытийная характеристика эстетически познаваемой реальностиВ модернизме интертекстуальность была подчинена самовыражению авторского «Я». Акмеист, например, прибегал к культурной ассоциации (знаменитая мандельштамовская формулировка «Акмеизм - это тоска по мировой культуре»), чтобы самим выбором скрытой или явной цитаты обнажить свой мир, свою культурную доминанту. А кроме того, интертекстуальность в модернизме (у футуристов, к примеру) служила активным средством обновления художественного языка..

С помощью интертекстуальности создается новая реальность и принципиально новый, «другой», язык культуры. Постмодернистский текстХудожественный текст становится качественно иным. Перед нами уже не произведение как нечто законченное, обладающее смысловым единством, целостное, принадлежащее определенному автору, а именно текст как динамичный процесс порождения смыслов, многолинейный и принципиально «вторичный», не имеющий автора в привычном для нас представлении. Один из теоретиков постмодернизма Барт Р.Ролан Барт в знаменитой статье Барт Р. «Смерть автора»«Смерть автора» писал: «Текст представляет собой не линейную цепочку слов, выражающих единственный, как бы теологический смысл («сообщение» Автора-Бога), но многомерное пространство, где сочетаются и спорят друг с другом различные виды письма, ни один из которых не является исходным: текст соткан из цитат, отсылающих к тысячам культурных источников. Писатель может лишь вечно подражать тому, что написано прежде и само писалось не впервые, в его власти только смешивать разные виды письма, сталкивать их друг с другом, не опираясь всецело ни на один из них, если бы он захотел выразить себя, ему все равно следовало бы знать, что внутренняя «сущность», которую он намерен «передать», есть не что иное, как уже готовый словарь, где слова объясняются лишь с помощью других слов, и так до бесконечности»Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. - М., 1994. - С. 388.. Барт полагает, что современной литературе необходим именно текст, а не произведение. Только таким образом литература сможет избежать идеологической или какой-либо другой ангажированности и преодолеет разрушающее ее эстетическую природу воздействие социальных стереотипов.

По Барт Р.Барту, свою «внутреннюю сущность» писателю выразить не удастся даже если у него будет в этом потребность. Постмодернистский текстТекст, «сотканный из цитат, теряет свое центростремительное свойство, монологический автор вытесняется из него, а авторская истина как бы растворяется в «многоуровневом диалоге» культурных языков. Именно таким образом в постмодернистском тексте, по Барту, формируется онтологическая доминанта. «Каждый постмодернистский текст, оборачиваясь Интертекстинтертекстом, претендует не только на подобие, но на полное, по крайней мере структурное, тождество мироустройству... В постмодернистской интертекстуальности проступают свойства мифологического типа миромоделирования, поскольку именно в мифологии целостность бытия запечатлевается непосредственно в объекте изображения. «Структура мира абсолютно адекватна структуре мифа»Липовецкий М. Русский постмодернизм: Очерки исторической поэтики. - Екатеринбург, 1997. - С. 17., - пишет отечественный исследователь постмодернизма Липовецкий М.Н.М. Липовецкий. Таким образом, автор в постмодернизме становится одной из многих функций текста, одной из клеточек запечатлеваемой в тексте непосредственно онтологической реальности.

Категории традиционной поэтики Авторская позиция«авторская позиция», «авторская точка зрения», какие-либо проявления оценочности, существенные для литературы предшествующих культурно-исторических эпох, в поэтике постмодернизма попросту отмирают.

В постмодернистской поэтике важное положение занимает Игра в поэтике постмодернизма ИГРА. Игровое начало пронизывает текст. Игра была и в поэтике Модернизммодернизма, но там она основывалась на уникальном содержании и служила ему. В Постмодернизмпостмодернизме все по-другому. Опираясь на Барт Р.Р. Барта, Скоропанова И.С.И. Скоропанова пишет о принципе многоуровневой постмодернистской игры: «ТЕКСТ - объект удовольствия, игры: 1) играет всеми отношениями и связями своих означающих сам ТЕКСТ; 2) играет в ТЕКСТ, как в игру (то есть без прагматической установки, бескорыстно, в свое удовольствие, лишь из эстетических соображений, но активно) читатель; 3) одновременно читатель и играет текст (то есть вживаясь в него, как актер на сцене, деятельно, творчески сотрудничает с «партитурой» ТЕКСТ, превращаясь как бы в соавторы «партитуры»)»Скоропанова И.С. Русская постмодернистская литература. - М., 1999. - С. 45..

Постмодернистский текстПостмодернистский текст активно творит нового читателя, который принимает правила новой игры. Игровое начало в постмодернизме проявляется и в постоянной перемене местами литературности и жизненности, так что граница между жизнью и литературой в тексте окончательно размывается, как у Пелевин В.О.В. Пелевина, например. Во многих постмодернистских текстах имитируется сиюминутный процесс письма. Хронотоп таких текстов связан с идеей принципиальной незавершимости текста, его разомкнутости.

Пространственно-временная фиксация творимого текста оказывается невозможной. Герой такого текста - чаще всего сочинитель, пытающийся построить свою жизнь по эстетическим законам. Психологический анализ постмодернизм исключает из своей Поэтика постмодернизмапоэтики. Составитель сборника программных манифестов американского постмодернизма Фризман Р.Р. Фризман писал о персонажах в этих текстах: «эти фиктивные существа более не будут хорошо сделанными характерными, с фиксированной идентичностью и устойчивой системой социально-психологических атрибутов - именем, профессией, положением и т.п. Их бытие более подлинно, более сложно и более правдиво, поскольку фактически они не будут имитировать внетекстовую реальность, а будут тем, чем они являются на самом деле: живыми словоформами»Цит. по кн.: Липовецкий М. Русский постмодернизм: Очерки исторической поэтики. - Екатеринбург, 1997. - С. 30..

ПостмодернизмПостмодернизм трансформирует универсальную оппозицию хаос - космос, характерную для всех прежних моделей построения художественного образа мира. В них хаос преодолевался, в какие бы частные оппозиции она ни превращалась. Постмодернизм отвергает концепцию гармонии, никак не детерминирует хаос и не только не преодолевает его, но и вступает с ним в диалог.

Приходится констатировать, что в постмодернизме происходит размывание всех традиционных эстетических категорий и элементов поэтики. Ильин И.П.И.П. Ильин в своей известной работе «Постмодернизм» намечает основные параметры этого явления: «Одним из наиболее распространенных принципов специфики искусства постмодернизма является подход к нему как к своеобразному художественному коду, т.е. своду правил организации «текста» художественного произведения. Трудность этого подхода заключается в том, что постмодернизм с формальной точки зрения выступает как искусство, сознательно отвергающее всякие правила и ограничения, выработанные предшествующей культурной традицией».

Замысел романа и история публикации. Жанровое новаторство. Постмодернистская поэтика.

Культурная изоляция и активное подавление всех форм художественного творчества, противоречащих Социалистический реализмсоцреализму или посягавших на него, конечно же только усилили и обострили стремление оппозиционно настроенных писателей к поиску новых эстетических форм. Некоторые исследователи прямо связывают зарождение постмодернизма в нашей стране с поколением «Шестидесятники»«шестидесятников». Типологические черты постмодернизма оказались качественными параметрами сознания творческой интеллигенции этой эпохи: по крайней мере, очевидным становился неизбежный конец власти идеологии и единомыслия вообще; мифологемы советской жизни оказывались близкими к естественной смерти. Поднимающийся «Железный занавес»«железный занавес» сделал реальностью появление в СССР книг современных писателей Европы, США и Латинской Америки. Стал возможным диалог с ними, движение от «культуры к культуре».

Отношение к культуре прошлого, взаимоотношения с ней в эпоху культурных сломов позволяют прояснить суть самого новаторского искусства. Искусство прошлого для постмодернистской литературы конечно же не может быть образцом. В то же время Постмодернизмпостмодернизм не агрессивен к традиции, в отличие от русского авангарда 1910-х годов. Постмодернисты ни в коем случае не собираются сбрасывать классический русский Реализмреализм с парохода современности. Напротив, постмодернизм нацелен на использование его элементов, чтобы тем очевиднее творчески подчеркнуть исчерпанность реалистического искусства и создавать новую открытую художественную модель. Идеологическая либерализация «Хрущевская оттепель»«оттепельных» 60-х годов в русской литературе усилила импульс к поискам нового языка литературы, к формотворчеству.

Именно в эту эпоху вошел в литературу Битов А.Г.Андрей Битов. Его первые рассказы были опубликованы в 1960 году в альманахе «Молодой Ленинград», альманах«Молодой Ленинград», а уже через три года двадцатишестилетний писатель издает первый сборник рассказов Битов А.Г. «Большой шар»«Большой шар». Битов с первых своих публикаций был замечен критикой и читателем и вошел в литературный процесс в русле так называемой «Молодая проза»«молодой прозы», хотя, очевидно, от всех отличался. Битов в те бурные годы идеологических переосмыслений и социальных перемен заявил о себе как писатель не идеологический, не социальный. Тип героя битовских рассказов имел свои социальные параметры (это был молодой ленинградец, интеллигент), но определялся не ими и мучился проблемами экзистенциальными, а не социальными. Можно сказать, что тип героя в битовском творчестве не менялся и впоследствии, но менялась Авторская позицияавторская позиция, жанровая природа произведений писателя. В его рассказах 60-х годов безупречно точно воспроизводятся житейские мелочи, вполне прозаические реалии городской жизни, и внутри этого реального пространства живет молодой человек, который никак не может разобраться в самом себе, самоощущению которого свойственна зыбкость, а жизнь для него остается постоянной необъяснимой загадкой.

Не случайно автор называет одно из своих произведений 60-х годов Битов А.Г. «Улетающий Монахов»«Улетающий Монахов» «романом-пунктиром», как бы воссоздающим дискретность и постоянную изменчивость, несфокусированность мировидения и самоощущения героя. Полный текст романа на русском языке опубликован только в 1980 году. Писатель назовет этого героя «замирающим на грани мысли».

Андрея Битова нельзя назвать писателем идеологизированным, его появление в большой литературе с подобным «негероическим» героем стало возможным только благодаря изменению в хрущевскую эпоху именно идеологической ситуации. И совершенно естественно, что как только эта ситуация снова стала меняться, в адрес Битова начали раздаваться достаточно резкие критические упреки в центральной «партийной печати» за чрезмерную приниженность и растерянность героев» (Известия. - 1965. - 14 авг.).

Битова не перестали печатать во второй половине 60-х и в 70-е годы. Он выпускает новые книги рассказов (Битов А.Г. «Дачная местность»«Дачная местность», 1967; Битов А.Г. «Аптекарский остров»«Аптекарский остров», 1968; Битов А.Г. «Образ жизни»«Образ жизни», 1972; Битов А.Г. «Дни Человека»«Дни Человека», 1976). В рассказах Битов -тонкий психолог, мастерски передающий внутренний мир человека, нередко через прием потока сознания. В эти же годы он обращается к новому для себя жанру путешествий. Писатель подарил читателю семь таких путешествий в соответствии со своими реальными экспедициями. Лучшими из них являются Битов А.Г. «Уроки Армении»«Уроки Армении» (1967-1969) и Битов А.Г. «Грузинский альбом»«Грузинский альбом» (1970-1973), полные точных реальных наблюдений о природе, истории, национальном характере Армении и Грузии. В этих произведениях огромное значение имеет лирическое начало - образ автора, его внутреннее творческое движение. В 70-е годы Битов не просто выживал, не переходя границы дозволенного ситуацией, а активно и плодотворно работал, ощущая огромную потребность в творческом прорыве к осмыслению загадок трагического XX века и к новым эстетическим реальностям.

Этапным для него стал 1964 год, когда писатель начал работу, быть может, над важнейшим своим произведением, романом Битов А.Г. «Пушкинский дом»«Пушкинский дом» (1964-1971), который будет издан в США в 1978, а в России - только в 1987 году. Издание романа «Пушкинский дом» за границей, участие в альманахе «Метрополь», альманах«Метрополь» в 1979 году привели к тому, что вплоть до 1986 года Битова в родной стране не печатали, зато активно публиковали на Западе. В эпоху Перестройкаперестройки он был вознагражден за годы молчания: награжден премией Андрея Белого, Пушкинской премией (ФРГ) - обе в 1987 году; Битов - кавалер Ордена литературы и искусства Франции (1992), лауреат Государственной премии РФ (1997). В своей публицистической книге Битов А.Г. «Мы проснулись в незнакомой стране»«Мы проснулись в незнакомой стране», вспоминая начало работы над романом, Битов писал: «Было ли это как-то связано, может быть, подсознательно, с судом над Бродский И.А.Бродским? Не знаю. Но было ощущение законченности эпохи, какой-то грани». Тогда-то он и взялся за работу над романом.

Роман Битов А.Г. «Пушкинский дом»«Пушкинский дом» оказался не только этапным произведением в творчестве А. Битова, но и заметной вехой в развитии отечественной словесности. В нем отчетливо просматриваются элементы постмодернистской Поэтика постмодернизмапоэтики. Этот как бы филологический роман о русской культуре, о музее русской культуры - Пушкинском доме в Петербурге - оказывается романом о русской и советской ментальности, об интеллигенции и революции, о прошлом и настоящем, о «герое нашего времени», о достоинстве человека. Битов изображает в своем произведении достаточно отделенный от житейских реалий мир внутри литературы (совсем в постмодернистском духе). Герой романа Лева Одоевцев, молодой ученый-литературовед. Но через этот образ культуры, «вторую реальность», пробиваются проблемы самой настоящей жизни, а не романные, что напрямую воссоединяет «Пушкинский дом» с традицией русской классики. Битовский роман - роман-кентавр: в нем очевиден прорыв к новым литературным формам (постмодернистским по преимуществу), к новому мировидению и столь же безусловны преемственные связи с русской классикой, с ее глубинным интересом к человеческой природе и стремлением к сопереживанию и участию в судьбе героя.

Битов А.Г. «Пушкинский дом»«Пушкинский дом» - сложное жанровое явление. Это роман о жизненной судьбе и духовном пути центрального героя - Левы Одоевцева, но его жанровая природа вбирает в себя черты семейно-бытовой хроники (необычайно важное значение в концепции произведения приобретает история трех поколений семьи Одоевцевых, со свойственной такому роману проблемой «отцов и детей»; философского и психологического романа, с напряженнейшей драматичной постановкой вечных вопросов бытия), мемуарной и эпистолярной литературы, а также в романе присутствуют научные жанры - литературоведческие статьи, эссе, комментарии и приложения. В романе есть текст, названный авторским, - три основных раздела из семи главок каждый, и как бы неавторский, надстроечный. Приложения (их тоже три: «Две прозы», «Профессия героя», «Ахиллес и черепаха»), постприложение («Сфинкс»), комментарии и приложения к комментариям. В «Пушкинском доме» четко прослеживается авторская тенденция к обнажению искусственности повествования, к интертекстуальным связям и использованию надтекстового аппарата, что так характерно для европейских постмодернистов. Жанровая «эклектика» и структура подчинены основному принципу повествования - его антидетерминизму. Пространственно-временная свобода отличает и хронотоп романа. Можно даже сказать, что природа хронотопа в романе Битова творческая: здесь и теперь перед нами творится текст романа, подчиняющийся свободе ассоциаций авторского сознания. А текст романа можно назвать «генотекстом», рождающимся прямо перед нами. Однако за этой иллюзией свободного повествования, лишенного какого бы то ни было детерминизма, встает сложная взаимосвязь различных контекстов. В частности, автор-повестователь, романист, несет в себе, в своей субъективности, намеренно провозглашаемой, контекст литературы, культуры, а с образом Левы Одоевцева в роман включается контекст современности, реальных социально-нравственных проблем. Реальная жизнь героя и его поколения основывается на правильных с точки зрения советской идеологии представлениях о жизни, а не на самом реальном опыте жизни. Поэтому контекст современности - это в истинном смысле симуляция жизни.

Не случайно в самом начале романа читаем: «Мы воссоздаем современное несуществование героя». С точки зрения высших ценностей Автора-творца жизнь Левы и его поколения как бы не существовала, была мнимостью. Это поколение, рожденное с компромиссностью в сознании как основным свойством личности, а потому лишенное настоящей индивидуальности, подлинности существования, несмотря на вполне активное функционирование, социальное и профессиональное. Не случайно дед Левы Модест Платонович Одоевцев, сумевший в экстремальных условиях существования в лагерях и тюрьмах сохранить достоинство, не отказаться от прошлого, беспощаден в своем приговоре Леве и современности, которую он олицетворяет: «Весь позитивизм современной духовной жизни - негативен... Для тебя не существует ни фактов, ни действительности, ни реальности - одни представления о них. Ты просто не подозреваешь, что происходит жизнь». В отличие от Левы его дед и дядя Диккенс не принимают готовых представлений мире, ставших нормой духовной жизни советского человека. А именно это ведет к подмене реальной жизни, к некоей фикции. Битов пишет о стариках: «Недвижимостью их была личность». Личность, в огромной степени достигшая внутренней свободы, которая как раз и является главной проблемой для героя, Левы Одоевцева, и всего романа.

Если существование Левы, которое образует контекст современной действительности, оборачивается мнимостью, то, быть может, реальностью окажется контекст культуры? Тем более что такие персонажи романа, как дед Левы и дядя Диккенс, сохраняют органичную связь с традициями культуры прошлого, от которой так категорически отказывалось советское государство. В текст «Пушкинского дома» активно включаются ассоциации и цитаты из русской литературы XIX и XX веков. Они включаются не как иллюстрация к авторскому тексту или его подтверждение, а существуют с ним на равных началах. Такие цитации в битовском романе мощно представляют русскую культуру от Пушкин А.С.Пушкина до Бахтин М.М.Бахтина. Кроме собственно литературных цитат, по преимуществу из классики, представлен в романе и советский фольклор, Массовая культурамассовая культура и т.д. Автора-повестователя в тексте часто сменяют, а иногда и просто вытесняют другие голоса, текст становится Интертекстинтертекстом: «Мы склонны в этой повести... под сводами Пушкинского дома следовать музейным традициям, не опасаясь перекличек и повторений - наоборот, всячески приветствуя их, как бы даже радуясь нашей внутренней несамостоятельности», - раскрывает Битов смысл и особенности своих цитаций в романе.

Писатель использует в романе множество эпиграфов, названий из русской классики, но всегда со смещением акцентов или прямо пародийно - «Бедный всадник», «Поэма о мелком хулиганстве», название эпилога «Утро разоблачения», или «Медные люди» и т.д. В этой связи Скоропанова И.С.И.С. Скоропанова справедливо отмечает: «Тенденция к снижению характерных для русской классической литературы мотивов, героев и сюжетных положений подается как одна из неотъемлемых особенностей ее развития, начиная с послепушкинской эпохи и до наших дней. Наиболее отчетливо выявляет себя данная закономерность в игре с такими культурными знаками, как «пророк», «герой нашего времени», «маскарад», «дуэль», «бесы». Показательно, что для объяснения современной эпохи, феномена «советского человека» Битову потребовалась едва ли не вся «периодическая система» русской классики, - настолько сложны исследуемые им явления, настолько искажены представления о них, сложившиеся под воздействием тенденциозно ориентированной пропаганды (в том числе беллетристической)»Скоропанова И.С. Русская постмодернистская литература. - М., 1999. - С. 129..

Таким образом, снижение культуры в цитациях романа Битова - это констатация потери в сознании человека и общества советского периода истории ключа к культуре. Она, по-настоящему не востребованная, а иногда сознательно отвергаемая, превращается в зашифрованный текст - сфинкса, загадку которого уже невозможно отгадать. Быть может, основная мысль многоуровневого романа Битова, с ярко выраженным игровым началом, интертекстуального по своей природеВ романе Битова «Пушкинский дом» культурные ассоциации восходят не только к русской классике XIX века, но и к модернистской литературе XX века. Сам автор говорил о сильнейшем воздействии на него Марселя Пруста. Не меньшее значение для писателя имел и опыт В. Набокова., достаточно проста и вовсе не замкнута на сфере культуры: сознание, отравленное компромиссностью, конформизмом, подменой непосредственного ощущения реальности регламентированными представлениями о ней, не способно к подлинной связи с культурой прошлого. Оно беспощадно, что грозит разрушением и самой культурной традиции, к которой такое сознание прикасается.

Лева Одоевцев - герой романа, литературовед, живущий внутри культуры, культурой; «творец», создавший - «сочинивший» историческую новеллу «Три пророка» (она входит в текст романа как полноправный участник теста в ряду других фрагментов), совершает страшную акцию разгрома музея - Пушкинского дома. Остаются ли у культуры шансы выжить в таком мире? По Битову, эти шансы связаны с аристократией, представителем которой в романе является Модест Платонович Одоевцев. Естественно, Битов имеет в виду аристократию в духовном смысле. Правда, в Одоевцеве-деде воедино слились и аристократ по происхождению, и аристократ духа, и интеллектуал-интеллигент. Только духовная элита принесет реальности гармоническое равновесие, спасет общественное осознание от новых призрачных идеологий. Видимо, эта надежда на духовную элиту зарождается в самом обществе, писатель так и пишет: «Как ни странно, именно в наше время существует тенденция некоторой идеализации и оправдания аристократии».

В тексте «Пушкинского дома» полноправное место занимают отрывки культурологической монографии «выдающегося русского филолога Модеста Платоновича Одоевцева - „Бог есть“». Наряду с другими, по сути, литературоведческими текстами (как, например, «Ахиллес и черепаха»), эти отрывки - попытка размышлений о культуре и ее судьбе. Коллажность текста «Пушкинского дома» - соседство собственно художественных частей с литературоведческими по своему характеру и названию фрагментами - еще одна черта постмодернистской природы романа.

Роман Битов А.Г. «Пушкинский дом»«Пушкинский дом» заключает в себе художественно осмысленный через судьбу семьи Одоевцевых образ социально-исторической реальности и образ культуры. Возникают интертекстуальные цитации, рождающиеся в профессиональных занятиях главного героя-литературоведа Левы Одоевцева, в «надтекстовом» авторском аппарате. Диалог двух этих персонажей, автора и героя, в тексте «Пушкинского дома» дает некоторые основания определить роман А. Битова как метароман. Роман о творчестве и об Авторе, создающем художественный текст. Несмотря на то, что писатель поднимает в романе множество сложных вопросов нашей социальной и духовной жизни, в частности довольно трезво рассматривает позицию интеллигенции в эпоху «Хрущевская оттепель»«хрущевской оттепели», главным для него, по-видимому, были проблемы творчества, самосознание писателя. Битов самой многоуровневой структурой, несколькими повествователями отвергает авторитарность, пусть даже и творческую. Ему чужда позиция писателя-учителя жизни. Как утверждает Берг М.М. Берг, «литература не предназначена для выяснения каких-либо нелитературных понятий»Берг М. О литературной борьбе // Октябрь. - 1993. - № 2. - С. 189.. Неисчерпанность истины данным текстом, неисчерпаемость истины в искусстве вообще, открытость произведения - те черты постмодернистского мировидения, которые просматриваются в романе А. Битова 60-х годов «Пушкинский дом»М. Липовецкий, однако, полагает, что в своем романе Битов совмещает «сугубо модернистские подходы с постмодернистскими исходами (См.: Липовецкий М. Русский постмодернизм. - С. 158). Исследователь считает, что духовная несвобода в битовском романе непреодолима. В модернизме она преодолевается силой личностного прорыва. Напомним, что и в битовском романе аристократ духа Модест Платонович Одоевцев как раз обретает «внутреннюю свободу»..

Видимо, этой авторской устрановкой объясняется создание Битовым новых своеобразных комментариев к «Пушкинскому дому», обнажающих полемический диалог с культурой Социалистический реализмсоцреализма, - «Близкое ретро».

А в то же время символика цитатного названия романа и два эпиграфа к нему создают еще одно интересное поле интерпретации и всего романа, и роли художника в мире.

Эпиграфы из Пушкин А.С.Пушкина: «А вот то будет, что и нас не будет» (проект эпиграфа к «Повестям Белкина») и второй - из стихотворения Блок А.А.А. Блока «Пушкинскому дому»:

Имя Пушкинского Дома

В Академии наук!

Звук понятный и знакомый,

Не пустой для сердца звук!

- сопрягают в себе земное и небесное, временное наше земное бытие и вечную жизнь души и духа. Искусство - сфера небесного, в нем действительно заключен «не пустой для сердца звук!». Очерчивая границы русской литературы от Александра Пушкина до Александра Блока, Битов, несомненно, подчеркивает ее непреходящую духовную ценность, какие бы тяжелые времена ни переживала Россия, ее народ и сама культура. А это совсем не постмодернистская идея. Роман А. Битова Битов А.Г. «Пушкинский дом»«Пушкинский дом» - переходное явление: в условиях тяжелейшего идеологического давления писатель средствами искусства и только искусства ищет пути к обретению достоинства личности, используя и совершенно новые для русской литературы художественные приемы.

Многовариантность интерпретаций. Цитатность поэмы. Библейские аллюзии. Феномен языка.

В начале семидесятых годов в «Самиздат»самиздате распространилось произведение, которое впоследствии стало одним из знаковых явлений новой отечественной литературы. Это поэма Венедикта Ерофеева Ерофеев Вен. В. «Москва - Петушки»«Москва - Петушки». Поэма была написана в конце 1969 - начале 1970 годов. Впервые напечатана в «Тамиздат»«тамиздате» (в Израиле) в 1973 году. И с тех пор неоднократно переиздавалась во многих странах Европы и в Америке. Первая публикация в России выглядит травестийно: в годы горбачевской антиалкогольной кампании поэма с героем - ритуальным алкоголиком - появляется в журнале «Трезвость и культура», журнал«Трезвость и культура» (1988. - № 12). Напечатана со множеством ошибок и искажений. Поэма «Москва - Петушки» не раз переиздавалась на родине писателя и по-прежнему вызывает интерес исследователей. Литература об этом произведении включает статьи, монографию швейцарской исследовательницы Гайсер-Шнитман С.Светланы Гайсер-Шнитман («Венедикт Ерофеев, „Москва - Петушки“, или The Rest is Silence, 1989), ей посвящены специальные литературоведческие сборники (Ерофеев Вен. В. «Художественный мир Венедикта Ерофеева»«Художественный мир Венедикта Ерофеева», 1995).

Множественность интерпретаций сопровождала уже первое появление поэмы в официальной печати. Прошедшее с тех пор время не погасило живого интереса к этому произведению: совсем недавно в журнале «Новое литературное обозрение», журнал«Новое литературное обозрение» (2000, № 44) опубликована статья Богомолов Н.А.Н.А. Богомолова «Блоковский пласт в „Москве - Петушках“», которая свидетельствует об открытости текста и неисчерпаемости его интерпретации. Временная дистанция делает возможным чисто академический подход к тексту Ерофеев Вен. В.ЕрофееваЮ. Левин создал «Комментарий к поэме Москва - Петушки» Венедикта Ерофеева (1996).. Богомолов реконструирует отроческое восприятие Ерофеевым Блок А.А.Блока и утверждает, что именно с этим связано «вряд ли осознанное, но достаточно отчетливое построение особого „блоковского миф“а в его поэме»НЛО. - 2000. - № 44. - С. 127.. Сегодня на первый план выходит не ее социологическая трактовка - как повествования об извечном русском пьянстве, не социально-политические аспекты поэмы, которые так очевидны в пародийно сниженных обильных цитациях из официальной советской пропаганды, из классиков марксизма, из произведений Горький М.Горького и Маяковский В.В.Маяковского, данных Ерофеевым в их роли основоположников Социалистический реализмсоцреализма, а соотнесенность текста с сюжетами Евангелия (в частности, сюжет воскрешения), аллюзии с творчеством Достоевский Ф.М.Ф.М. Достоевского, как убедительно показал Н. Богомолов, с лирикой третьей книги Блока. Теперь почти как недоразумение воспринимается аннотация к поэме 70-х годов в каталоге почтенного издательства «YMCA-Press»«YMCA-Press». «Поэма-гротеск об одной из самых страшных язв современной России - о повальном, беспробудном пьянстве изверившихся, обманутых людей». Такая суженная интерпретация - дань извечной проблеме актуальности! Но уже в первое время после опубликования поэмы академические ученые, такие как Бахтин М.М.М. Бахтин и Аверинцев С.С.С. Аверинцев, называли поэму Вен. Ерофеева выдающимся явлением отечественной литературы XX столетия, прозревая в этом небольшом тексте глубинные пласты содержания, отдавая должное оригинальной, совершенно неожиданной форме.

Первые читатели и первые исследователи поэмы, как уже отмечалось выше, сразу отреагировали на пронизанность текста поэмы Ерофеев Вен. В. «Москва - Петушки»«Москва - Петушки» цитатами, приводимыми как дословно, так и с изменениями, сознательными искажениями. Иванова Н.Б.Н. Иванова считает, что поэма - «сложно организованный литературный текст, написанный „поверх“ русской и советской литературы». Это, несомненно, так, но кроме этих источников следует назвать и Библейские тексты, античную мифологию, классиков марксизма-ленинизма, и фольклор, и зарубежную литературу от Шекспир У.Шекспира до Белль Г.Г. Белля.

В комментарии Левин Ю.Ю. Левина достаточно подробно и точно расшифровываются эти источники. В русской литературе для Ерофеева особенно близки и необходимы Пушкин и Достоевский. В тексте поэмы цитируются Пушкин А.С.«Евгений Онегин»«Евгений Онегин» Пушкина, Пушкин А.С.«Борис Годунов»«Борис Годунов», Пушкин А.С. «Моцарт и Сальери»«Моцарт и Сальери», Пушкин А.С. «Цыганы»«Цыганы», Пушкин А.С.«Подражание Корану»«Подражание Корану», а из Достоевского встречаются отсылки к Достоевский Ф.М. «Записки из подполья»«Запискам из подполья», Достоевский Ф.М. «Преступление и наказание»«Преступлению и наказанию», Достоевский Ф.М. «Братья Карамазовы»«Братьям Карамазовым», Достоевский Ф.М. «Двойник»«Двойнику», Достоевский Ф.М. «Подросток»«Подростку», Достоевский Ф.М. «Идиот»«Идиоту». С. Гайсер-Шнитман отмечала: в глаза бросаются явные, скрытые и ложные цитаты, реминисценции, Аллюзияаллюзии, пародии, травести, мистификации, широко использованные ресурсы устной речи: пословицы, поговорки, «крылатые слова», анекдоты, песни... На страницах книги встречается более 100 имен русских и зарубежных писателей, философов, композиторов, политиков, артистов, литературных и библейских персонажей. Названия произведений искусства - книг, опер, картин, фильмов, а также исторические события и имена географических местностей, не связанные впрямую с действием, - образуют группу из более чем 70 наименований.

Цитирование является основным элементом, организующим смысловую и формальную структуру книги. Левин Ю.Ю. Левин полагает, что «основным структурообразующим, определяющим и стилистику, и мотивную структуру, и другие структурные элементы» поэмы Ерофеев Вен. В. «Москва - Петушки»«Москва - Петушки» является слой подтекстов из Достоевского.

Цитатность, Интертекстуальностьинтертекстуальность, различные дискурсы в поэме «Москва - Петушки» давали основание многим из ее исследователей относить поэму к Постмодернизмпостмодернизму. Да и жанровые особенности поэмы подвигали к такой оценке. Ерофеев Вен. В.Ерофеев обращается к характерному для сентименталистской традиции жанру путешествия и своеобразно, соблюдая все формальные параметры этого жанра, трансформирует его в своем произведении. Действительно, мотив путешествия «из - в», названия глав по населенным пунктам, «вехам», плавность перехода от одной главы к другой, многочисленные отступления от основной мысли повествования, большое количество имен, цитат, ссылок - это типологические характеристики жанра путешествия (естественно вспоминаются и Радищев А.Н.Радищев, и Стерн Л.Стерн). Но в ерофеевской поэме в прозе географическое пространство путешествия отсутствует совершенно: Карачарово или Дрезна не имеет внешних и отличительных характеристик. Пространственные параметры совершенно особенные в поэме «Москва - Петушки»: пространство мира ощущается через преломление в сознании героя, через муки его души. Самый способ повествования в поэме - внутренне диалогизированный монолог - побуждает нас воспринимать жанровую природу этого произведения не только в границах жанра путешествия, но и жанра исповеди. Способ повествования и личность центрального героя, как, впрочем, и тема пьянства, несомненно связывают текст поэмы Вен. Ерофеева с миром Достоевский Ф.М.Достоевского. В данном случае не на постмодернистском интертекстуальном уровне, а на глубинной соотносимости экзистенциальной проблематики в творчестве обоих писателей.

Очевидной оказывается невозможность сведения поэмы Ерофеева к постмодернизму. Венечка Ерофеев - персонаж поэмы - не просто люмпенизированный человек с духовными установками. Его свобода от службы, профессии, постоянного места жительства, обволакивающей и накрепко привязывающей власти дома, быта, семьи (такое социально закрепленное существование было для советского человека того времени и читателя самиздатовских списков поэмы запредельным, невозможным) - не выпадение из социума, а попытка экзистенциальной свободы духа, страдающего от неправедно устроенного мира и собственного несовершенства и потому живущего на крайнем пределе сил и возможностей. Отсюда и беспробудное пьянство как защитная реакция от пошлости и суетности бытия. «Герой-рассказчик, - пишет Курицын Вяч.Вяч. Курицын, - ничему и никому не принадлежит: чисто духовная субстанция, материализующаяся лишь в условиях „социального дна“». Пристойное благополучие социального существования большинства граждан родного отечества, по твердому убеждению автора и героя-рассказчика (они солидарны), ничем по своей сути не отличается от внешней неприметности пассажиров вагона поезда «Москва - Петушки», с которыми общается герой. И там - в благополучном упорядоченном социуме с жесткой идеологической доминантой и четко ограниченными рамками социального поведения, и здесь - в вагоне поезда «Москва - Петушки» - тягостная, с точки зрения героя, атмосфера отсутствия духовных координат жизни. Вместо них некие «путеводные руководства» в «высоком» или «низком» проявлениях, которые только и могут вызывать иронию, желание их пародировать и бежать, бежать, бежать... как можно дальше.

«О, если бы весь мир, если бы каждый в мире был бы, как я сейчас, тих и боязлив, и был бы так же ни в чем не уверен: ни в себе, ни в серьезности своего места под небом - как хорошо бы! Никаких энтузиастов, никаких подвигов, никакой одержимости! Всеобщее малодушие. Я согласился бы жить на земле целую вечность, если бы прежде мне показали уголок, где не всегда есть место подвигу». В пародийном патетическом монологе иронически отстраняются мифы советской действительности и певцы этих мифов, а в некотором роде и их создатели. В данном случае конечно же имеется в виду Горький М.М. Горький с его знаменитым лозунгом: «В жизни всегда есть место подвигам!».

Но пространство жизни героя жестко обусловлено беспощадным идеологизированным социумом, бежать он может только в себя... или в спасительное опьянение. Правда, есть и еще один путь: приняв на себя и грехи мира и свои собственные, через страдания идти к Богу. В поэме «Москва - Петушки» автор указывает на возможность и необходимость выбора именно такого пути как единственно спасительного, несмотря на бесконечное пьянство героя, почти кощунственное при столь духоподъемной задаче.

Вся поэма - в каком-то смысле метафора «жизни после жизни»: ожидание божьего суда за недолгое земное существование. Венечка постоянно слышит голоса ангелов с небес, он вступает с ними в диалог, и они даже обещают встретить его «там», в «Петушках», на станции назначения. Петушки, быть может, вовсе не станция Горьковской железной дороги, это Венечкина мечта: «Петушки - это место, где не умолкают птицы ни днем, ни ночью, где ни зимой, ни летом не отцветает жасмин. Первородный грех - может, он и был - там никого не тяготит». Петушки - не просто мечта, это - рай. Вечно поющие райские птицы, вечно цветущий кустарник, непорочность как координаты рая точно обозначаются в авторском описании. Герой мечтает о возвращении своей заблудшей души в спасительный Эдем. Но вместо этого он не только не приближается к Петушкам, он навсегда удаляется от них и оказывается снова в Москве на Красной площади, до которой никогда прежде дойти не мог: отыскать ее не мог, всегда оказывался на Курском вокзале - в начале пути: «Сколько раз я проходил по Москве, вдоль и поперек, в здравом уме и в бесчувствиях, сколько раз проходил - и ни разу не видел Кремля, я в поисках Кремля всегда натыкался на Курский вокзал. И вот теперь наконец увидел - когда Курский вокзал мне нужнее всего на свете». Ерофеевский герой в этом пространственном тупике ощущает свою богооставленность и прямо вопрошает: «Для чего же все-таки, Господь, Ты меня оставил?». Господь молчал. Ангелы его тоже оставили, и в ответ на мольбу Венечки «ангелы засмеялись». Героя ждет смерть. За ним приходят «четверо». В «неизвестном подъезде», в последней главе поэмы «Москва - Петушки», загнанный герой повторяет два заклинания: «талифа куми», то есть «встань и приготовься к кончине», и «лама савахфани», то есть «для чего, Господь, Ты меня оставил?». Венечка принимает мучения: «...они пригвоздили меня к полу, совершенно ополоумевшего, они вонзили мне свое шило в самое горло».

Точка боли невыносима. Глагол «пригвоздили» - единственно необходимый не только по экспрессии звучания, но и по ассоциативным значениям.

Спустя десять лет после смерти от рака горла самого автора, Ерофеев Вен. В.Венедикта Ерофеева, поражает страшное прозрение писателем собственных физических страданий. Правда, в поэме речь шла не о них, а о муках души, не нашедшей Бога.

Поэтесса Седакова О.А.Ольга Седакова, хорошо знавшая Вен. Ерофеева, подчеркивала его «сильную русскую идентификацию. Для него оставались реальными такие категории, как «мы» и «они» (они - это Европа)». Совершенно в духе национальной традиции в поэме оживает такой культурный феномен, как юродство. Страдания одинокой души героя от закабаленности, зашлакованности, несвободы сознания своих соотечественников-современников так велики, что единственный способ их облегчения - слова правды устами юродивого-пьяницы, социального изгоя.

Стихия пародийного, ироничного, отчаянно смелого сознания героя находит свое выражение прежде всего в языке поэмы. Вот уж действительно в поэме Ерофеева содержание есть форма, а форма есть содержание!

Ерофеев Вен. В.Вен. Ерофеев - человек колоссальной начитанности, необыкновенного музыкального слуха, феноменальной памяти, редкого опыта жизни. Он, филолог по жизненному призванию (не зря начало его творчества связано с жанрами литературоведческой статьи, в частности его статьи о норвежских писателях и эссе Ерофеев Вен. В. «Василий Розанов глазами эксцентрика»«Василий Розанов глазами эксцентрика»), предстает настоящим виртуозом художественной речи в поэме Ерофеев Вен. В. «Москва - Петушки»«Москва - Петушки». Его чуткое ухо и цепкая память позволили создать настолько живой и по-своему высокий строй речи, что эта поэма в прозе воспринимается как текст, организованный по ритмическим, мелодическим законам. И это несмотря на то, что Ерофеев впервые в русской литературе столь широко включил в художественный текст табуированные пласты речи. Нарушая табу, он, конечно же, особенно по тем временам, когда создавалась поэма, вызывал шоковое ощущение у читателя. Но писатель к этому и стремился: речевая экспрессия была адекватна тем явлениям жизни, о которых повествовалось.

Неожиданностью в поэме оказывается не только лексический строй речи, но и ее стилевое многообразие. Загадочным образом возникает органичное слияние в едином потоке не просто разных, но порой полярных стилевых потоков: высокого литературного слога и сниженной разговорной речи. Единство речевого потока диктуется жанром, типом героя. Его взгляд проницательного, страдающего человека, спрятавшегося за маску юродивого в блистательной языковой игре, обнажает все условности нашего бытия, клишированность нашей речи и сознания. Он прибегает к пародированию, чтобы в самом языке, только его средствами, показать суть типично советской демагогии, «деканонизировать канонизированное». Сам Ерофеев говорил: «Мой антиязык от антижизни».

В поэме нередко звучат широко известные высказывания - литературные цитаты, иронически переосмысленные, «сниженные» в патетическом содержании. Так, пародийно трансформируется всем известное обобщение Островский А.Н.Н. Островского из романа «Как закалялась сталь»: «Жизнь дается человеку один только раз, и прожить ее надо так, чтобы не ошибиться в рецептах».

Особенность языка поэмы заключается именно в потоке вольной речи, как бы рождающемся на наших глазах: «Мне как феномену присущ самовозрастающий логос», - замечает герой. «Логос» в исконном смысле - это одновременно слово и смысл слова. Поэма творит новые смыслы.

В Слове обретает герой и автор столь искомые истину и свободу. Поэма Вен. Ерофеева, воспринимаемая одними как натуралистический опус об извечном русском пьянстве, а другими - как постмодернистский текст, разрушающий через цитирование все предшествующие культурные языки, вряд ли может быть отнесена к какому-либо течению нашей литературы. Все многочисленные интерпретации поэмы только приближаются к ее истинному смыслу, но до конца не раскрывают его. Пришедшая к читателю через «Самиздат»самиздат и только спустя многие годы официально вошедшая в отечественную литературу, поэма «Москва - Петушки» стала значительным явлением современного литературного процесса. Она оказала несомненное влияние на читателя и на новое поколение писателей, раскрепощая наше сознание, явив пример творческой отваги и предельной самоотдачи художника.

«Иронический авангард» Евг. Попова, Вик. Ерофеева и др. Философская проблематика романа-комментария Евг. Попова «Подлинная история „Зеленых музыкантов“». Имитация соцреализма и абсурд в прозе В. Сорокина. Феномен В. Пелевина. Полемика в критике.

В «Другая литература»«другой литературе» еще в конце 70-х годов появились молодые писатели, почти не печатавшиеся, но даже небольшими публикациями обратившие на себя внимание. Сегодня Пьецух В.А.В. Пьецух, Нарбикова В.В. Нарбикова, Соколов А.В. (Саша Соколов)Саша Соколов, Попов Е.Я.Евг. Попов, Ерофеев Вик. В.Вик. Ерофеев - известные писатели, активные участники современного литературного процесса. Их издают и переиздают, о них спорят критики и читатели. Они никогда не объединялись ни в какую группу, но есть в их творчестве некая типологическая общность, позволяющая, несмотря на разность творческих индивидуальностей, в такую общность их свести и отнести к ней и более молодых, пришедших в литературу позже писателей - Сорокин В.В.В. Сорокина, Галковский Д.Е.Д. Галковского, А. Королева, Пелевин В.О.В. Пелевина.

Всех их объединяет близость к Постмодернизмпостмодернизму, проявленная в разной мере, но определяющая характер творчества. Недоверие к идеологии, неприятие политизированного искусства, поиски эстетической свободы, нового языка литературы, активный диалог с культурой прошлого - вполне естественные данности в противодействии официальной культуре - привели их к Поэтика постмодернизмапостмодернистской поэтике. Но и в восьмидесятые, и в девяностые годы творчество большинства из них неоднозначно и целиком к постмодернизму не сводимо.

Пафос творчества таких писателей, как Евг. Попов, Вик. Ерофеев, В. Сорокин, во многом сводится к отрицанию политизированности искусства советского периода. В арсенале художественных средств такого иронического отстранения мы обнаружим и причудливый коллаж официальной газетной лексики, и абсурдность с точки зрения естественных жизненных законов некоторых реалий советской действительности, воспроизводимых в произведении, и шоковую откровенность в изображении прежде табуированных явлений и проблем, и ненормативную лексику, и совершенно нетрадиционный образ повествователя, который тоже подвергается ироническому отстранению. Не случайно некоторые исследователи относят этих писателей к «Иронический авангард»«ироническому авангарду». Игровое начало, ироническое переосмысление в их творчестве является определяющим.

Первую публикацию рассказов Попов Е.Я. Евг. Попова (Новый мир. - 1976. - № 4) предваряло напутствие Шукшин В.М.В. Шукшина. Чуткость к слову не подвела известного писателя. Он отмечал «правдивость, прямоту, искренность» молодого писателя, но посоветовал избавиться от авторской «ироничности», как раз во имя правдивости и искренности творчества. Для реалиста Шукшина «ироничность» рассказчика была избыточной, явно заслоняла собой содержательную сторону произведения. Для Попова уже тогда, в первых публикациях, она была принципиально важна. В неожиданных ситуациях и чудаковатых героях рассказов писатель именно с помощью иронии обнажал суть не поддающейся логике, здравому смыслу странной по своей несуразности, но вполне реальной провинциальной жизни. В таких рассказах Е. Попова, как Попов Е.Я. «Барабанщик и его жена барабанщица»«Барабанщик и его жена барабанщица», Попов Е.Я. «Зеркало»«Зеркало», Попов Е.Я. «Тетя Муся и дядя Лева»«Тетя Муся и дядя Лева», Попов Е.Я. «Нет, не в том дело»«Нет, не в том дело», воспроизводится столько «мелочей жизни», иронически поданных реалий советской действительности, что можно отнести прозу писателя к социально-критическому реалистическому направлению. Это впечатление от рассказов чисто внешнее: социальная критика вряд ли представляет для этого писателя большой интерес. Да, в рассказе «Тетя Муся и дядя Лева» показывается очередь за продуктами как опознавательный знак советской действительности со всеми ее убогими, оскорбляющими достоинство человека социальными приметами. Но гораздо важнее для писателя «бормотание» героини в этой очереди. Очередь как череда бесконечных дней ее жизни, в которой, как оказалось, совсем нет времени и сил задуматься о самом главном. И жизни-то, оказывается, как бы и не было. Иронический ракурс в изображении реальности содержит элементы социальной критики, несмотря на то что в авторский замысел она не входила. Тем не менее, главное в прозе Попова - Авторская позицияавторская позиция. Писатель заражает читателя своим удивлением перед «реальной фантастичностью жизни», рядом с которой меркнет самый причудливый художественный вымысел. Феномен жизни никак не поддается логической разгадке. В рассказе «Нет, не в том дело» фраза, вынесенная в название, повторяется несколько раз. Эти слова как бы отделяют один сюжет от другого, подчеркивая, что нет одной и конечной истины, а жизнь, несмотря на ее уродливые проявления, иронично показанные автором, продолжается: «Ничего нету, но жизнь продолжается, ибо по-другому она не умеет», - замечает Попов в конце рассказа. Совсем не в духе постмодернизма Попов принимает первичную жизненную реальность, несмотря на видимую пустоту и никчемность жизни своих героев. Более того, он стремится средствами искусства добраться до «прекрасности жизни». Ироничность формулы в данном случае лишь средство авторской самозащиты от исчерпывающей себя патетичности Социалистический реализмсоцреализма.

И все же давнее предупреждение Шукшина не было случайным. Попов активно осваивает Поэтика постмодернизмапостмодернистскую поэтику, увлекаясь игровым началом. Его программное произведение Попов Е.Я. «Душа патриота, или Различные послания к Ферфичкину»«Душа патриота, или Различные послания к Ферфичкину» (написано в 1982-1983 годах, опубликовано в 1989) написано в полном соответствии с установками постмодернизма. Пародийно и интертекстуально двойное заглавие повести: оно явно заимствовано из эпохи Просвещения. Фамилия Ферфичкин вызывает ассоциации с гоголевским «другом Тряпичкиным». Жанровая природа повести пародийно-эклектична: в повести Попова очевидны черты жанров «путешествия», «хроники», «послания», «исповеди сына века». Две части повествования объединены травестированным образом автора. Эта авторская маска заключает в себе и некоторые биографические подробности жизни подлинного автора - Евг. Попова. Но писатель стремится отдалить от себя автора-персонажа, играя в графоманство: «Что ты думаешь по этому поводу, - мне все равно, Ферфичкин, но только, а вдруг то новая какая-нибудь Волна? Или НОВЫЙ какой РОМАН о? Да знаю, что не „волна“, знаю, что не „роман“... „Ново-ново, как фамилия Попова“, слышал уже, знаю и все равно пишу, практически не кривляясь, хоть и очень охота».

Автор-персонаж (он, кстати сказать, носит имя автора - Евгений Анатольевич Попов) пытается в процессе повествования пересечься с историей, но всякий раз такое соединение оказывается невозможным. То он пролетает «мимо жизни» в поезде, то воссоздает свою родословную по фотографиям предков, то в блужданиях по московской богеме в ноябре 1982 года почти пропускает главное историческое событие - смерть и похороны Брежнев Л.И.Брежнева, которые смотрит по телевизору. Персонаж и его автор демонстрируют полное отчуждение от истории и сосредоточенность на частной жизни. «Евгений Попов, - пишет в этой связи Нефагина Г.Л.Г. Нефагина, - отталкивается от идеологии сознания брежневского периода, когда только иронией можно было скрыть трагизм несовпадения личной и государственной этики, когда страх рождал лицемерие, заставляя говорить не то, что думаешь. „Душа патриота...“ разрушает миф о единстве человека и государства»Нефагина Г. Русская проза второй половины 80-х годов - начала 90-х годов XX века. - Минск, 1998. - С. 176..

Герой и его спутник существуют в сфере культуры, там они чувствуют себя действительно свободными. В их диалог постоянно вплетаются культурные реминисценции и цитаты, упоминаются деятели культуры. Даже сама Москва, по которой бродят герои, - феномен эстетический в повествовании Попова.

Повесть Евг. Попова «Душа патриота...» - постмодернистский текст, к которым автор проводит эстетический эксперимент. Деконструируя традиционные жанры, официальный язык, писатель пытается выразить и новые взгляды на жизнь, историю и искусство. Только в этой сфере автор может обрести искомую свободу. Авторская маска, ирония дают писателю возможность для своеобразного, в постмодернистском духе, лирического самовыражения.

Спустя десять лет после выхода повести «Душа патриота...» Евг. Попов опубликовал роман-комментарий Попов Е.Я. «Подлинная история «Зеленых музыкантов»«Подлинная история „Зеленых музыкантов“», большую часть которого составляют комментарии (достаточно распространенный в постмодернистской практике прием). В последовательном соблюдении постмодернистского канона видится не столько следование эстетике постмодернизма, сколько некая игра в постмодернизм. Текст, как и подобает Постмодернистский текстпостмодернистскому тексту, насыщен культурными ассоциациями, именами - тут и Достоевский Ф.М.Достоевский, и Толстой Л.Н.Лев Толстой, и Романов П.С.Пантелеймон Романов, и Мусоргский М.П.Мусоргский, и Бунин И.А.Бунин, и Аксенов В.П.Аксенов, и кого только нет! А как же иначе - герой повествования - писатель Иван Иваныч. Текст насыщен пародийно представленными реалиями нашей литературной и не только литературной жизни. В частности, разгром альманаха «Метрополь», альманах«Метрополь», прокомментированный из сегодняшнего дня с едкими репликами в адрес классиков советской литературы (Михалков С.В.С. Михалков, Бондарев Ю.В.Ю. Бондарев), Букеровская премияБукеровская премия и тот ажиотаж, который вокруг нее возникает, и т.д.

В тексте «Подлинной истории...» мы встретим немало цитат из произведений поэтов и писателей, современников и нет. В повествование включены десятки имен политиков и общественных деятелей. Коллажность текста, спотыкающийся об отсылки к комментариям сюжет, эпизоды фантастических видений и потусторонние Голоса... Как видим, параметры постмодернистского дискурса налицо. Однако в постмодернистский фон включена вполне реальная жизненная история писателя и писательства. Герой романа Иван Иваныч преодолевает разные препятствия на пути к творчеству, потому что решил стать писателем. Герой романа Попова - рационалист, в основе всех действий которого лежит жесткий расчет. Не зря в страшном видении являются ему управляемые невидимой рукой пляшущие «зеленые музыканты». Метафорический смысл образа канатных плясунов - зеленых музыкантов - имеет прямое отношение к основной мысли романа. Автор убежден, что искусство - сфера антирационалистическая, расчет здесь невозможен. Писателем рождаются, стать им невозможно. Всякий иной путь в литературу породит не художника, а ведомого чужой волей литератора - «канатного плясуна». Для творчества не может быть особых условий и благоприятных времен, именно этого искал герой романа. Писатель пишет потому, что по-другому он просто не может существовать: «Кто литературу разлюбит, тот ее никогда и не любил». В наше рационалистическое время Попов утверждает ничем конкретным не обусловленную, ни от чего земного не зависящую свободу творчества. Именно в этом видится некий отход Евг. Попова от постмодернистского мировидения. Писатель, изображающий зло мира в своем тексте, силой творческого пересоздания преодолевает его. Эстетическое и этическое взаимопроницаемы в романе Евг. Попова.

В романе Попов Е.Я. «Подлинная история «Зеленых музыкантов»«Подлинная история „Зеленых музыкантов“» в образе приятеля рассказчика - «колдуна Ерофея», к авторитетному мнению которого рассказчик нередко прибегает, легко угадываются черты писателя Виктора Ерофеева.

Ерофеев Вик. В. Вик. Ерофеев - профессиональный филолог, пришел в художественную прозу из литературоведения.

Он занимает особое место в поколении постмодернистов, выступая в двух ипостасях - достаточно активного писателя и исследователя современного литературного процесса, пытающегося показать его принципиально новые качества. И собственно художественное, и литературоведческое творчество Ерофеева отличают дерзость в постановке «проклятых вопросов», разрушение табу в нравственной, эстетической, культурной сферах и высокий уровень рефлексии. За шокирующей отвагой писателя Ерофеева стоят сомнение и боль.

Как и другие представители постмодернизма этой генерации, Ерофеев пришел к отечественному читателю в конце 80-х годов, хотя многие произведения были написаны значительно раньше. Первая книга рассказов Ерофеев Вик. В. «Тело Анны, или Конец русского авангарда»«Тело Анны, или Конец русского авангарда» (1989) показала абсолютное несовпадение творческих установок писателя с традициями русской и советской литературы. Во всех своих художественных текстах - от романа Ерофеев Вик. В. «Русская красавица»«Русская красавица» до романа Ерофеев Вик. В. «Страшный суд»«Страшный суд» - через шокирующий сюжет, необычного героя, маску героя-рассказчика, через просторечное, а порой и непечатное слово писатель выражает новое представление о человеке. Ерофеев программно отказывается от идеализации человека, открывая в нем бездну зла. В эссе Ерофеев Вик. В. «Крушение гуманизма № 2»«Крушение гуманизма № 2» он выразил свою концепцию человека вполне определенно: «Переход от «шестидесятничества» к новой волне в культуре выразился прежде всего в резком ухудшении мнения о человеке. Крушение гуманизма (как казенного, так и «подлинного») запечатлелось в здоровом скептицизме, в понимании того, что зло в человеке лежит глубже, по словам Достоевский Ф.М.Достоевского, чем это кажется «лекарям-социалистам» и убежденным демократам, совсем глубоко, на самом дне, откуда ласково взирает на нас входящий в моду Сад Д.А.Ф., маркиз демаркиз де Сад». Один из объектов полемики для писателя - миф о человеке в советской действительности и литературе. Ерофеев убежден, что этот миф лежит в основании Социалистический реализмсоциалистического реализма. Общественно-политические перемены в России неизбежно привели к смерти, по мнению писателя, и прекрасную иллюзию о человеке, и собственно советскую литературу. Об этом Ерофеев возвещал в своей широко обсуждавшейся статье Ерофеев Вик. В. «Поминки по советской литературе»«Поминки по советской литературе» (1990).

В сборнике Ерофеев Вик. В. «Русские цветы зла», сборник«Русские цветы зла», составленном Вик. Ерофеевым, представлена новая литература, пришедшая на смену соцреалистической. В авторском предисловии Ерофеев Вик. В.Ерофеев так определяет ее черты: «Литература конца века исчерпала коллективистские возможности. Она уходит от канона к апокрифу, распадается на части. С середины 70-х годов началась эра невиданных доселе сомнений не только в новом человеке, но и в человеке вообще. Новая русская литература засомневалась во всем без исключения... Ее скептицизм со временем возрастал. Это двойная реакция на дикую русскую действительность и чрезмерный морализм русской культуры».

Скептицизм, сомнение как характерные, по Ерофееву, черты современной литературы в полной мере свойственны его собственному творчеству. Именно поэтому он постоянно балансирует на грани возможного, прибегая к гротеску, абсурду, натуралистической эротике. Но отнюдь не ради их самих, не из любви к экстравагантности, как полагают некоторые критики. С помощью этих приемов писатель создает совершенно новый художественный мир. Силой преображенного слова писатель заставляет читателя по-настоящему осознать социальные тупики недавнего прошлого, свою собственную, далекую от идеальности природу.

В рассказе Ерофеев Вик. В. «Жизнь с идиотом»«Жизнь с идиотом», отказываясь от рамок правдоподобия, активно включая культурный контекст (здесь и Акутагава Р.Акутагава, и Гоголь Н.В.Гоголь, и Достоевский Ф.М.Достоевский), прибегая к гротеску, писатель показывает; абсурд и ужас тоталитаризма. Острейшие психоаналитические проблемы - «власть зла», «тяготение человека к насилию» - поставлены в рассказе Ерофеев Вик. В. «Попугайчик»«Попугайчик». Этот рассказ - исповедь палача. Пародийное использование в речи различных стилистических пластов (от высокого стиля XVIII века до современного просторечья), языковых штампов позволяют существенно углубить проблематику рассказа. Читатель от психопатологической интерпретации героя и обстоятельств постепенно приходит к пониманию социально-идеологической проблематики.

Творчество Вик. Ерофеева не исчерпывается отрицанием через абсурд советского прошлого, не замыкается на демонстрации в человеке патологических начал, бездны зла. От произведения к произведению он как бы приучает и себя, и читателя к многомерному взгляду на человека, к новому масштабу восприятия жизни. В последних книгах писателя - Ерофеев Вик. В. «Пять рек»«Пять рек», Ерофеев Вик. В. «Энциклопедия русской души»«Энциклопедия русской души» - мы видим попытки автора выйти за рамки культурного пространства, в котором он как постмодернист существовал, к проблемам ментальности разных народов и цивилизаций.

Довольно близок Ерофееву по исследованию «запретных зон», по сюжетной изобретательности Сорокин В.В. Владимир Сорокин. Правда, если Ерофеев постоянно движется, меняется, экспериментирует, то Сорокин, по мнению многих критиков, неизменен и даже скучен. Во всех произведениях Сорокина, по сути дела, эксплуатируется одна композиционная структура. Один текст состоит как бы из двух слоев: в первом - имитация литературы Социалистический реализмсоцреализма и жизненных примет советского прошлого; второй слой - «сдвиг и абсурд», совершенно неожиданный, всегда с шокирующими натуралистическими подробностями поворот. Сорокин, писатель Андеграундандеграунда, никогда не принимал советской действительности, начал писать без надежды на публикацию на Родине. Знаменитая сорокинская Сорокин В.В. «Очередь»«Очередь» опубликована в 1985 году на Западе. Но до сих пор его творчество питает неприятие всего советского. Писатель всегда подчеркивает разницу между искусством и жизнью. Как постмодернист он увлечен литературной реальностью. Многие критики называют писателя блистательным имитатором чужих языков и стилей. Он любит шокировать читателя ненормативной лексикой, откровенным изображением табуированных реалий. В романе Сорокин В.В. «Норма»«Норма», например, дан виртуозный коллаж стилей и жанров советской литературы. Это привлекает к Сорокину читателей, но нарочитая повторяемость приемов в конце концов гасит читательский интерес. Возможно, прав Кенжеев Б.Бахыт Кенжеев в оценке творчества В. Сорокина: «На экзистенциальную высоту он поднимается редко. Его литературная сила зависит от внутреннего спора с упомянутым стилем, т.е., в сущности, с самой советской цивилизацией...».

Наиболее заметная фигура современной постмодернистской литературы - Пелевин В.О. Виктор Пелевин. Начавший печататься в середине 80-х годов, в 1993 году он уже получил премию «Малый Букер», литературная премия«Малый Букер» за сборник рассказов Пелевин В.О. «Синий фонарь»«Синий фонарь» 1992 года. Сегодня Пелевин культовая фигура для целого поколения, кумир, определяющий «стиль жизни». В то же время два последних наиболее значительных романа писателя - Пелевин В.О. «Чапаев и Пустота»«Чапаев и Пустота», «Generation „П“» - не попадают даже в номинанты престижных премий. Критики-законодатели всерьез не откликаются на творчество Пелевина, относя его к «промежуточной зоне между массовой и «настоящей» литературой». Разве что Роднянская И.Б.Ирина Роднянская попыталась преодолеть это своеобразное табу на исследование «феномена Пелевина» в новомировской статье «Этот мир придуман не нами» (1999. - № 8. - С. 207). Она убеждена, что Пелевин - писатель вовсе не коммерческий. Все, о чем он пишет, по-настоящему задевает и волнует его. Роднянская опровергает уже закрепленное за Пелевиным амплуа писателя-рационалиста, холодно моделирующего Виртуальная реальностьвиртуальную реальность в своих произведениях.

Роман Пелевин В.О. «Generation «П» «Generation „П“» (1999) - памфлет на общество потребления в его сегодняшней модификации информационного монстра. Писатель - не только ядовитый критик современной цивилизации: он аналитик, констатирующий ее трагическую тупиковость. Речевое ерничество, пародийность, виртуозность композиции, лишенной линейной определенности, вольно разрываемой вставными эпизодами, - не постмодернистские приемы, не отказ от писательской ответственности вообще, а способ предупреждения об опасности, которая грозит человечеству. Подмена живой жизни виртуальной реальностью далеко не безобидна. «Телевизор, - пишет Пелевин, - превращается в пульт дистанционного управления телезрителем... Положение среднего человека не просто плачевно - оно, можно сказать, отсутствует...». Но и сам автор нередко попадает в плен созданной его фантазией художественной реальности. Авторская позицияАвторская позиция, несмотря на прозрение трагических коллизий современности, внутренне противоречива. Игровое начало увлекает писателя: жизненные поиски героя романа циника Татарского мистифицированы. Писатель мифологизирует «конец реальности». «Игра» и реальность неразделимы в его романе.

Наибольший интерес у читателей вызвал роман Пелевин В.О. «Чапаев и Пустота»Пелевина «Чапаев и Пустота», роман, в котором пародируется героическая революционная история.

Тема идеологического давления на человека у Пелевина глубоко социализирована. Поэт в пелевинском романе избирает псевдоним Пустота. Пустота - это когда раздвоенность между «образом мысли» и «образом жизни» достигает такого предела, что уже нечем жить, кроме как забыть себя или прийти к своей полной противоположности, т.е. к небытию в окружении еще живых, изменивших самим себе, но приспособившихся. «Пустота» - это пелевинская формула душевного опустошения. Советская история, по Пелевину, породила в человеке Пустоту.

В Постмодернизмпостмодернизме вообще переосмысляется сложившаяся в веках антитеза «истории и литературы как факта и вымысла». Придуманный писателем хаотичный и фантастический мир, в котором существуют персонажи Чапаев, Анна, Петр, по Пелевину, и есть реальность. Известные же нам исторические события иллюзорны. Наши привычные представления о них рассыпаются под натиском вымысла.

В эссе Пелевин В.О. «Джон Фаулз и трагедия русского либерализма»«Джон Фаулз и трагедия русского либерализма» (1993) Пелевин, размышляя об отечественной истории, раскрывает ее социальный и философский смысл: «Советский мир был настолько подчеркнуто абсурден и продуманно нелеп, что принять его за окончательную реальность было невозможно даже для пациента психиатрической клиники».

Пелевин В.О.Пелевин, протестующий против идеологических догм, абсурдности закрепощающей человека системы, всегда устремленный к свободе, как это ни парадоксально, идеологичен и свободы не достигает. Он никак не может освободиться от власти идеи абсурдности советской истории и даже исторического сознания вообще. Отсюда необычайная рационалистичность, продуманность всех внутренних ходов произведения, и как закономерное следствие - предсказуемость, узнаваемость его писательских «откровений». Эта особенность пелевинского творчества, несомненно, ослабляющая его значимость, просматривается и на уровне художественной концепции, и на уровне приема, образа. В известной повести Пелевин В.О. «Желтая стрела»«Желтая стрела», метафора нашей цивилизации, потерявшей истинные ценностные ориентиры, есть замечательный образ солнечного луча - точная, емкая метафора недопустимости бездарно растрачиваемой красоты и силы. Но беда в том, что автор не может удержать себя в рамках образа: он дополняет его идеей, т.е. разъясняет, комментирует. И этот рационалистический ход обнаруживает авторскую тенденциозность: «Горячий солнечный свет падал на скатерть, покрытую липкими пятнами и крошками, и Андрей вдруг подумал, что для миллионов лучей это настоящая трагедия - начать свой путь на поверхности солнца, пронестись сквозь бесконечную пустоту космоса, пробить многокилометровое небо - и все только для того, чтобы угаснуть на отвратительных остатках вчерашнего супа». В этом весь Пелевин В.О.Пелевин: дерзающий создавать иную реальность, свободный в полете фантазии, иронии, гротеска и одновременно накрепко связанный собственной концепцией, идеей, от которой не может отступить.

ПостмодернизмПостмодернизм в русской литературе конца XX века не вымысел теоретиков, а живая литературная практика. Диапазон постмодернистских поисков - от Битов А.Г.А. Битова до В. Пелевина - широк и неоднозначен. Свое определенное место в современном литературном процессе постмодернисты прочно заняли. Каково будущее постмодернизма в России, покажет время.

© Центр дистанционного образования МГУП