Московский государственный университет печати

Голуб И.Б.


         

Стилистика русского языка

Учеб. пособие


Голуб И.Б.
Стилистика русского языка
Начало
Печатный оригинал
Об электронном издании
Оглавление

Предисловие

1.

ЛЕКСИЧЕСКАЯ СТИЛИСТИКА

1.1.

Введение

1.2.

Смысловая точность речи. Выбор слова

1.2.1.

Слово - основа для понимания текста

1.2.2.

Поиск нужного слова

1.2.3.

Речевые ошибки, вызванные неправильным выбором слова

1.2.4.

Лексическая сочетаемость

1.2.5.

Нарушение лексической сочетаемости как стилистический прием

1.2.6.

Нарушение лексической сочетаемости как речевая ошибка

1.2.7.

Речевая недостаточность

1.2.8.

Речевая избыточность

1.2.9.

Повторение слов

1.3.

Стилистическое использование в речи синонимов

1.3.1.

Лексическая синонимия

1.3.2.

Типы лексических синонимов

1.3.3.

Стилистические функции синонимов

1.3.4.

Стилистически не оправданное употребление синонимов

1.4.

Стилистическое использование в речи антонимов

1.4.1.

Лексическая антонимия

1.4.2.

Стилистические функции антонимов

1.4.3.

Стилистически не оправданное употребление антонимов

1.5.

Стилистическое использование в речи многозначных слов и омонимов

1.5.1.

Полисемия

1.5.2.

Омонимия и смежные с ней явления

1.5.3.

Стилистические функции многозначных слов и омонимов

1.5.4.

Индивидуально-авторская омонимия

1.5.5.

Стилистически не оправданное употребление многозначных слов и слов, имеющих омонимы

1.6.

Паронимия и парономазия

1.6.1.

Паронимы

1.6.2.

Отношение паронимов к омонимам, синонимам, антонимам

1.6.3.

Парономазия

1.6.4.

Стилистические функции паронимов и сходных по звучанию разнокоренных слов

1.6.5.

Лексические ошибки, вызванные смешением паронимов

1.7.

Стилистическая окраска слов

1.7.1.

Функционально-стилевое расслоение лексики

1.7.2.

Эмоционально-экспрессивная окраска слов

1.7.3.

Использование в речи стилистически окрашенной лексики

1.7.4.

Неоправданное употребление слов с различной стилистической окраской. Смешение стилей

1.7.5.

Канцеляризмы и речевые штампы

1.8.

Лексика, имеющая ограниченную сферу распространения

1.8.1.

Диалектная лексика. Проникновение диалектной лексики в литературный язык

1.8.2.

Диалектизмы в художественной речи

1.8.3.

Стилистически не оправданное употребление диалектизмов

1.8.4.

Профессиональная лексика

1.8.5.

Использование профессиональной лексики в литературном языке

1.8.6.

Стилистически не оправданное употребление профессионализмов

1.8.7.

Жаргонная лексика

1.8.8.

Использование жаргонной лексики в литературном языке

1.8.9.

Стилистически не оправданное употребление жаргонизмов

1.9.

Устаревшие слова

1.9.1.

Процесс архаизации лексики

1.9.2.

Состав устаревших слов

1.9.3.

Стилистические функции устаревших слов в художественной речи

1.9.4.

Ошибки, вызванные употреблением устаревших слов

1.10.

Новые слова

1.10.1.

Пополнение лексики новыми словами

1.10.2.

Типы неологизмов

1.10.3.

Индивидуально-стилистические неологизмы в художественной и публицистической речи

1.10.4.

Ошибки, вызванные употреблением неологизмов

1.11.

Стилистическая оценка заимствованных слов

1.11.1.

Приток иноязычной лексики в русский язык в 80-90-е годы

1.11.2.

Стилистическая классификация заимствованных слов

1.11.3.

Заимствованные слова в художественной и публицистической речи

1.11.4.

Стилистически не оправданное употребление заимствованных слов

2.

Фразеологическая стилистика

2.1.

[Понятие фразеологической стилистики]Заголовок добавлен составителями электронного издания. - ЦДО.

2.1.1.

Особенности употребления фразеологизмов в речи

2.1.2.

Стилистическая окраска фразеологизмов

2.1.3.

Синонимия фразеологизмов

2.1.4.

Антонимия фразеологизмов

2.1.5.

Многозначность фразеологизмов

2.1.6.

Омонимия фразеологизмов

2.1.7.

Стилистическое использование фразеологизмов в публицистической и художественной речи

2.1.8.

Фразеологическое новаторство писателей

2.1.8.1.

Разрушение образного значения фразеологизмов

2.1.8.2.

Изменение количества компонентов фразеологизма

2.1.8.3.

Преобразование состава фразеологизма

2.1.9.

Речевые ошибки, связанные с употреблением фразеологизмов

2.1.10.

Стилистически не оправданное изменение состава фразеологизма

2.1.11.

Искажение образного значения фразеологизма

2.1.12.

Контаминация различных фразеологизмов

2.2.

Лексические образные средства

2.2.1.

Понятие образности речи

2.2.2.

Определение тропа

2.2.3.

Границы использования тропов в речи

2.2.4.

Характеристика основных тропов

2.2.4.1.

Метафора

2.2.4.2.

Олицетворение

2.2.4.3.

Аллегория

2.2.4.4.

Метонимия

2.2.4.5.

Антономасия

2.2.4.6.

Синекдоха

2.2.4.7.

Эпитет

2.2.4.8.

Сравнение

2.2.4.9.

Гипербола и литота

2.2.4.10.

Перифраза

2.2.5.

Стилистически не оправданное употребление тропов

3.

ФОНИКА

3.1.

Понятие фоники

3.1.1.

Значение звуковой организации речи

3.1.2.

Фонетические средства языка, имеющие стилистическое значение

3.2.

Благозвучие речи

3.2.1.

Понятие благозвучия

3.2.2.

Сочетаемость звуков в русском языке

3.2.3.

Эстетическая оценка звуков русского языка

3.2.4.

Частота повторения звуков в речи

3.2.5.

Длина слова

3.2.6.

Значение благозвучия

3.2.7.

Нарушение благозвучия при создании аббревиатур

3.2.8.

Устранение неблагозвучия речи при стилистической правке текста

3.3.

Звукопись в художественной речи

3.3.1.

Стилистические приемы усиления звуковой выразительности речи

3.3.1.1.

Звуковые повторы

3.3.1.2.

Исключение из текста слов определенного звучания

3.3.1.3.

Использование неблагозвучия речи

3.3.1.4.

Отклонение от средней длины слова

3.3.2.

Стилистические функции звукописи в художественной речи

3.3.2.1.

Звукоподражание

3.3.2.2.

Выразительно-изобразительная функция звукописи

3.3.2.3.

Эмоционально-экспресивная функция звукописи

3.3.2.4.

Смысловая функция звукописи

3.3.2.5.

Композиционная функция звукописи

3.3.2.6.

Понятие звукообраза

3.3.3.

Работа над фоникой в процессе авторедактирования

3.4.

Стилистические недочеты в звуковой организации прозаической речи

3.4.1.

Роль фоники в различных стилях речи

3.4.2.

Случайные звуковые повторы в прозаическом тексте

3.4.3.

Устранение случайных звуковых повторов при стилистической правке текста

3.4.4.

Неуместная рифма. Неоправданная ритмизация прозы

4.

СТИЛИСТИКА СЛОВООБРАЗОВАНИЯ

4.1.

Создание оценочных значений средствами словообразования

4.1.1.

Экспрессивное словообразование в художественной и публицистической речи

4.1.2.

Стилистическое переосмысление форм субъективной оценки в современном русском языке

4.1.3.

Функционально-стилевая закрепленность словообразовательных средств русского языка

4.1.4.

Стилистическое использование книжных и разговорно-просторечных словообразовательных средств писателями

4.2.

Словообразовательные архаизмы

4.2.1.

Окказиональное словообразование

4.2.2.

Устранение недочетов и ошибок в словообразовании при стилистической правке текста

5.

СТИЛИСТИКА ЧАСТЕЙ РЕЧИ

5.1.

Стилистика имени существительного

5.1.1.

Место имени существительного в разных стилях речи

5.1.2.

Стилистическое использование имен существительных в художественной речи

5.1.3.

Стилистическое использование грамматических категорий имени существительного

5.1.3.1.

Стилистическая характеристика категории рода

5.1.3.2.

Стилистическая характеристика категории числа

5.1.3.3.

Стилистическая характеристика вариантов падежных форм

5.1.4.

Устранение морфолого-стилистических ошибок при употреблении имен существительных

5.2.

Стилистика имени прилагательного

5.2.1.

Место имени прилагательного в разных стилях речи

5.2.2.

Стилистическое использование имен прилагательных в художественной речи

5.2.3.

Стилистическая оценка разрядов имен прилагательных

5.2.4.

Стилистическое использование грамматических форм имен прилагательных

5.2.5.

Стилистическая оценка кратких прилагательных

5.2.6.

Стилистическая характеристика вариантных форм прилагательных

5.2.7.

Синонимия прилагательных и существительных в косвенных падежах

5.2.8.

Устранение морфолого-стилистических ошибок при употреблении имен прилагательных

5.3.

Стилистика имени числительного

5.3.1.

Место имени числительного в разных стилях речи

5.3.2.

Стилистическое использование имен числительных в художественной речи

5.3.3.

Синонимия количественно-именных сочетаний

5.3.4.

Стилистическая характеристика вариантных форм имени числительного

5.3.5.

Устранение морфолого-стилистических ошибок при употреблении имен числительных

5.4.

Стилистика местоимения

5.4.1.

Употребление местоимений в разных стилях речи

5.4.2.

Стилистическая оценка устаревших местоимений

5.4.3.

Стилистическое использование местоимений в художественной речи

5.4.4.

Стилистическая характеристика вариантных форм местоимений

5.4.5.

Устранение морфолого-стилистических ошибок при употреблении местоимений

5.5.

Стилистика глагола

5.5.1.

Место глагола в разных стилях речи

5.5.2.

Стилистическое использование глаголов в художественной речи

5.5.3.

Стилистическое использование грамматических категорий глагола

5.5.3.1.

Стилистическая характеристика категории времени

5.5.3.2.

Стилистическая характеристика категории вида

5.5.3.3.

Стилистическая характеристика категории наклонения

5.5.3.4.

Стилистическая характеристика категорий лица и числа

5.5.3.5.

Стилистическая характеристика категории залога

5.5.4.

Стилистическая характеристика вариантных форм глагола

5.5.5.

Стилистическое использование неспрягаемых форм глагола

5.5.5.1.

Инфинитив

5.5.5.2.

Причастие

5.5.5.3.

Деепричастие

5.5.6.

Устранение морфолого-стилистических ошибок при употреблении глагола

5.6.

Стилистика наречия

5.6.1.

Стилистический аспект в изучении наречия

5.6.2.

Стилистическая оценка разрядов наречий

5.6.3.

Стилистическое использование наречий в художественной речи

5.6.4.

Стилистическая оценка степеней сравнения и степеней качества наречий

5.6.5.

Устранение морфолого-стилистических ошибок при употреблении наречий

6.

Синтаксическая стилистика

6.1.

Стилистическое использование различных типов простого предложения

6.2.

Стилистическое использование порядка слов

6.3.

Устранение речевых ошибок в строе простого предложения

6.4.

Стилистическая оценка главных членов предложения

6.4.1.

Выражение подлежащего и сказуемого

6.4.2.

Варианты грамматической координации форм подлежащего и сказуемого

6.5.

Устранение ошибок в грамматической координации главных членов предложения

6.6.

Стилистическая оценка вариантов согласования определений и приложений

6.7.

Устранение ошибок в согласовании определений и приложений

6.8.

Стилистическая оценка вариантов управления

6.9.

Устранение ошибок в выборе форм управления

6.10.

Стилистическое использование однородных членов предложения

6.11.

Устранение речевых ошибок при употреблении однородных членов предложения

6.12.

Стилистическое использование обращений

6.13.

Стилистическое использование вводных и вставных конструкций

6.14.

Стилистическая оценка разных способов передачи чужой речи

6.14.1.

Стилистическое использование различных типов сложного предложения

6.15.

Устранение стилистических недочетов и речевых ошибок при употреблении сложных предложений

6.16.

Стилистическая оценка параллельных синтаксических конструкций

6.17.

Устранение речевых ошибок с помощью параллельных синтаксических конструкций

6.18.

Синтаксические средства экспрессивной речи

Список условных сокращений

Указатели
521   предметный указатель

При функционально-стилевой характеристике местоимений прежде всего обращает на себя внимание их особая употребительность в разговорной речи. Именно здесь они выступают как категориальные единицы, выработанные языком для целей указания. Не случайно исследователи разговорного стиля утверждают: «Разговорный язык... местоименен по своей сути»Русская разговорная речь. М., 1973. С.448. Это объясняется тем, что для устной формы общения требование абсолютной точности не является столь обязательным, как для письменной.

Непосредственный контакт участников Диалогдиалога, его ситуативная восполняемость, возможность использования говорящими предситуации, которая определяет тему и является своеобразным «прологом» к высказыванию, - все это позволяет использовать местоимения в разговорной речи несравненно чаще, чем в книжной.

Обращение к местоимениям в процессе живого общения отличает ряд особенностей. Только здесь возможна конкретизация местоимения жестом, что позволяет предельно сократить языковое выражение мысли. В устной речи часто не принимается во внимание порядок слов, который в письменной речи препятствует правильному пониманию высказывания: Смотри, все выбегают из домов и несут какие-то вещи! Ты их видишь? (не вещи, не дома, а тех, кто выбегает). В подобных случаях смысл зависит от интонации, которая столь значима в устной форме общения, где местоимения несравненно чаще, чем в книжном литературном языке, занимают ударную позицию во фразе.

В разговорной речи употребление местоимений сопровождается различными приемами их актуализации; ср. плеонастическое употребление местоимений при указании на субъект действия: Дима, он не подведет, или конструкции типа: Так оно и было; Идет она - прическа, платье - все у нее по моде.

Местоимения такой, что и местоименные наречия как, так, когда, тогда, где, там, куда, откуда в разговорной речи выступают как актуализаторы, определяющие интонационное членение высказывания и выделяющие те или иные его части: А он что? обещал зайти?; Она как? нас берет?; А вы куда? в деревню едете? На слова и словосочетания, выделенные таким образом, падает логическое ударение, они получают больший динамический вес. Использование местоимений в разговорном стиле отличает также свойственная исключительно устной сфере общения возможность вводить в речь отдельные местоимения как незнаменательные слова для заполнения пауз при подыскивании нужного слова: Ты понимаешь... эту самую... Соколову... (слово найдено - Соколова).

Только в устной речи употребляются местоимения в незавершенных фразах: Ты, я вижу, того... А он это... знаете? В словах-указателях как бы содержится намек на то или иное продолжение высказывания, однако собеседнику предоставляется возможность домыслить его содержание.

Для функионально-стилевой характеристики местоимений важное значение имеет также избирательность их употребления в разных функциональных стилях. Так, в книжных, и в первую очередь в официально-деловом и научном, находят применение местоимения таков, таковой, какой, иной, некто, нечто, некий; в разговорном - этакий, всяческий, такой-сякой, кое-кто, кое-что, кое-какой, сколько-нибудь и др. Следует также отметить отказ от употребления в книжных стилях некоторых нейтральных местоимений. Так, в официально-деловом и научном стилях вместо слов этот, такой, некоторый чаще используются подвергшиеся прономинализации прилагательные и причастия данный, указанный, вышеуказанный, вышепоименованный, следующий, нижеследующий, определенный, известный: Известный интерес представляет следующая точка зрения...

Функционально-стилевая специализация местоимений проявляется и в том, что у многих стилистически нейтральных местоимений наметилась тенденция к большей частотности в книжной или разговорной речи. Особенно наглядно это видно на примере неопределенных местоимений: в произведениях книжных стилей употребительны кто-либо, что-либо, какой-либо, некоторый, в разговорной речи чаще используются близкие к ним по значению кто-то, что-то, какой-то, какой-нибудь. Вопросительные местоимения кто, что, какой, чей, сколько чаще употребляются в разговорной речи, что связано с частотностью вопросительных предложений в Диалогдиалогах. Соответствующие относительные местоимения, а также местоимения который, каков проявляют особую активность в книжных стилях, поскольку здесь особенно употребительны сложные синтаксические конструкции, в структуре которых играют важнейшую роль союзные слова, представленные этими местоимениями и местоименными наречиями где, когда, куда и др.

О функционально-стилевой закрепленности различных местоимений убедительно свидетельствуют и особенности употребления в речи личных местоимений. В художественной речи они господствуют: используются в 7 раз чаще, чем в официально-деловых бумагах, и в 3,5 раза чаще, чем в научной литературе.

Интересны и сведения об употреблении разных форм личных местоимений в книжных стилях. Так, местоимения 1-го и 2-го лица единственного и множественного числа: я, мы, ты, вы - совершенно не представлены в официально-деловом стиле. В научном - крайне редко можно отметить обращение к личному местоимению 1-го лица единственного числа, так как его вытесняет авторское мы; местоимения 2-го лица здесь также отсутствуют. Несомненно, что это «обусловлено экстралингвистической основой стилей», однако такая избирательность в использовании форм личных местоимений «определяет существенные параметральные признаки структуры и специфики данных речевых разновидностей»Кожина М.Н. О речевой системности научного стиля сравнительно с некоторыми другими. Пермь, 1972. С. 253..

Интересные закономерности можно отметить и в изменении семантики отдельных местоимений в зависимости от условий их использования в разных стилях и в просторечии. В живом общении одно местоимение нередко заменяет другое.

Вспомним особенность речи Гаева в пьесе А.П. Чехова «Вишневый сад»: его, на первый взгляд, неуместный вопрос кого? вместо что? при выражении непонимания: - Когда-то мы с тобой, сестра, спали вот в этой самой комнате, а теперь мне уже пятьдесят один год, как это ни странно. - Да, время идет... - Кого? - Время, говорю, идет.

В просторечии реплики при Диалогдиалоге нередко сводятся к таким «странным» вопросительным местоимениям:

На стоге свежепахнущего сена... безмятежно спал Венька Фомин. Сошнин стянул его с сена, грубо потряс за отвороты телогрейки. Венька долго на него пялился, моргая, не понимая, где он, что с ним.

- Ты ково?

- Я чево. Вот ты ково?

- Я тя спрашиваю: ты ково?

- Пойдем за ворота, там женщины тебе объяснят, ково и чево.

(В. Астафьев)

Разговорный характер имеет и употребление формы чего, вытесняющей нейтральную что в вопросительных предложениях со значением «почему? по какой причине?»: Чего в этом хорошего? Чего зря выступать?; ср. также типичное для разговорной речи - Чего там! Все равно!

Стилистически ограничено употребление ряда местоимений в особых значениях. Так, местоимение который, употребленное в значении неопределенного, получает просторечную окраску: К теляткам, бывало, так привыкнешь, что когда которого отпоишь и его поведут колоть... после три дня плачешь (Леек.). Местоимение самый, употребленное при личном местоимении в значении «собственной персоной», имеет разговорный характер: - Разве это он? - Он самый . Местоимение такой получает разговорную окраску, когда употребляется в сочетании с местоимениями кто, что, какой для их выделения: А ты кто такой?, Ну-с, посмотрим, какие-такие ваши секреты, барышня (Мет.).

Яркую стилистическую окраску могут получать и отдельные грамматические формы тех или иных местоимений. Так, краткая форма общеупотребительного местоимения всякий имеет устаревшую или просторечную окраску: Слух обо мне пройдет по всей Руси великой, и назовет меня всяк сущий в ней язык.. (П.); И ведь за всяку безделицу норовит выругать лысым (Гонч.). Подчеркнуто просторечную окраску имеет и соответствующее наречие всяко: - Ты сама-то хорошо жила? - Я? Хорошо. И плохо жила, всяко (М. Г.).

Стилистически маркирована форма родительного падежа местоимения сколько с предлогом - до сколька, употребление которой возможно только в разговорной речи.

Особый стилистический интерес вызывают местоимения и отдельные их формы, подвергшиеся архаизации. Большинство устаревших местоимений носит подчеркнуто книжный характер, поэтому обращение к ним всегда должно быть стилистически мотивировано.

Употребление местоимений сей, оный еще в пушкинскую эпоху вызывало полемику, в которой приняли участие О.И. Сенковский, Н.И. Греч, А.С. Пушкин, Н.В. Гоголь, В.Г. Белинский. Литератор и критик Сенковский считал использование этих местоимений нежелательным. Пушкин, Гоголь отнеслись к гонениям на эти «невинные» слова иронически. Белинский осуждал их употребление в художественной литературе «без всякой нужды» и в то же время признавал за писателями право обращаться к этим словам как к стилистическому средству.

В художественной речи первой половины XIX в. только намечалось стилистическое освоение этих местоимений. Пушкин мог употреблять их и без специального стилистического задания: Разговор принял самое сатирическое направление. В сие время двери в залу отворились, и Вольская взошла; Мой бедный Ленский, сердцем он для оной жизни был рожден. Но нередко поэт обращается к этим местоимениям как к средству стилизации, достижения возвышенного звучания речи: Встает с одра Мазепа, сей страдалец хилой, сей труп живой...Об этих строчках Белинский писал: «Здесь слово сей незаменимо, и этот, если бы оно и подошло под меру стиха, только бы все испортило» (Русские писатели о языке. С. 194). с целью создания юмористической окраски высказывания: [в письме] Напомни этому милому беспамятному эгоисту, что существует некто А. Пушкин, такой же эгоист и приятный стихотворец. Оный Пушкин продал ему когда-то собрание своих стихотворений...

Н.В. Гоголь обращался к этим местоимениям, пародируя канцелярский слог:

Но оный злокачественный дворянин, будучи обо всем этом сведущ, не для чего иного, как чтобы нанесть смертельную для моего чина и звания обиду, обругал меня оным гнусным словом. Сей же самый неблагопристройный и неприличный дворянин посягнул при этом на мою родовую...

Во второй половине XIX в. архаическая окраска, а следовательно, и экспрессивная функция этих местоимений определились вполне: они стали средством стилизации речи. В современном языке сей, оный воспринимаются прежде всего как устаревшие Канцеляризмыканцеляризмы. Они уже не могут быть средством создания речевой патетики, но используются наряду с другими Архаизмархаизмами для достижения иронической окраски речи: На табло выскакивали цифры... Перед табло стоял я, пытаясь уразуметь, что сие означает (Гран.).

Процесс архаизации местоимений протекает по-разному, он может коснуться лишь отдельных значений местоимения или некоторых его грамматических форм. Например, вопросительное местоимение кой в краткой форме единственного числа мужского рода воспринимается как устаревшее (или диалектное): - А кой тебе годик? - Шестой миновал (Н.). Как архаизмы представлены и соответствующие формы женского и среднего рода: коя, кое. Однако в составе устойчивых сочетаний: на кой, кой черт, на кой черт - слово кой получает просторечную или грубопросторечную окраску. Выступая же в роли относительных, все эти местоимения, как правило, в формах косвенных падежей могут свободно употребляться без специального стилистического задания в книжных стилях: На свете еще немало людей растленных, для коих идея... на время (Фад.). Выпадение этих форм из устной речи свидетельствует об их книжном характере и наметившейся архаизации. Образованные же от местоимения кой слова кой-кто, кой-что, кой-куда, кой-как, кой-какой, кой-когда имеют яркую разговорную окраску.

Архаический оттенок имеют полные формы вопросительно-относительных местоимений каковой, таковой, в то время как соответствующие краткие - каков, таков, какова - входят в состав активного лексического запаса книжной речи; ср.: Каков я прежде был, таков и ныне я; Порядок, с каковым обоз следовал за войском, в самом деле удивителен (П.).

Образованные от нейтральных местоимений столько, сколько формы множественного числа столькие, сколькие отмечаются как устаревшие. Архаизовались и формы косвенных падежей местоимения некий (некая, некое): некоим, некоей, некоих, некоими, о некоих, уступив место более простым вариантам-неким, некой, неких, некими Употребление сниженных форм в современной речи составляет 86%, и это позволяет утверждать, что нестяженные формы встречаются, как правило, с окраской архаичности и книжности (см.: Граудина Л.К. Вопросы нормализации русского языка. С. 232).. Современный читатель воспринимает как архаические и такие падежные формы местоимений: оне, ея, моея, всея. Первые два местоимения широко использовались в стихотворном языке XIX в., так как при версификации были удобными вариантами вытеснивших их форм; ср. у А.С. Пушкина:

Не пой, красавица, при мне

Ты песен Грузии печальной:

Напоминают мне оне

Другую жизнь и берег дальный.

И

Стихи на случай сохранились,

Я их имею, вот они:

«Куда, куда вы удалились,

Весны моей златые дни?»

Или: На крик испуганный ея ребят дворовая семья сбежалась шумно (П.). Со временем эти варианты совсем вышли из употребления.

Отмечая особую частотность местоимений в художественной речи, обычно указывают на экстралингвистические факторы этого явления: содержание, конкретность повествования, стремление писателей избежать повторений. В то же время следует подчеркнуть, что литераторы ищут в местоимениях своеобразные источники речевой экспрессии, обращение к ним нередко продиктовано эстетическими мотивами, что вызывает особый стилистический интерес.

Проанализируем выразительные возможности некоторых местоимений. По богатству экспрессивных красок на первом месте среди них стоят личные местоимения. Употребление личных и притяжательных местоимений я, мы, мой, наш приводит к субьективации авторского повествования. Этот стилистический прием широко используют писатели и публицисты. Так, журналист, выступая в очерке от первого лица, создает впечатление достоверности описываемых событий, как бы «приближая» их к читателю: Я вхожу в комнату, где живет режиссер Алексей Герман... и будто попадаю в знакомый по экрану мир. Личные местоимения в прямой речи, которая тоже является сильным источником экспрессии, создают «эффект присутствия» читателя в описываемой ситуации:

Узнаю, что многие вещи германовской квартиры переселялись в павильон и снимались в фильме. Зачем?

- Мне это было очень важно. Висел портрет отца, портрет матери... Соврать под их взглядом было немыслимо.

На читателя воздействует неожиданное введение в текст личных местоимений ты, мы, это создает иллюзию причастности, соучастия:

Германа собирались увольнять со студии. И тут он своими руками изрезал «Лапшина», думал, что спасает. Друзья, увидев новый вариант, пришли в ужас: «Что ты наделал?» Хорошо, что ему удалось восстановить картину. Мы так ликовали! Прыгали от счастья. Фильм ожил.

В этом отрывке «эмоциональные всплески» приходятся на предложения с местоимениями ты, мы. Насколько проиграл бы текст, если бы журналист написал: Друзья пришли в ужас от того, что он наделал; Единомышленники режиссера так ликовали. Таким образом, в сочетании с синтаксическими приемами обращение к личным местоимениям позволяет автору усилить экспрессивную окраску речи.

Если же в речи происходит замена личных местоимений 1-го лица 3-м - создается «эффект отстранения», описываемое отдаляется, что также может стать стилистическим приемом:

Это был сон о возвращении в детство... Будто я вхожу в наш двор... Здесь сидят все наши ребята... Мне навстречу выходит мальчик, и я знаю, что он - это я. Выходят мать и отец, совсем молодые, смотрят на него и молчат. Я тоже молчу. Не могу же я им сказать, что этот стоящий перед ними человек, который скоро (странно представить!) обгонит в возрасте своего рано умершего отца, тоже - я.

(Из газет)

Экспрессивные ореолы вокруг местоимений возникают и в случае перехода автора от неопределенных местоимений к личным, в чем отражается процесс узнавания. Вспомним эпизод из поэмы С. Есенина «Анна Онегина»:

Трясло меня, как в лихорадке,

Бросало то в холод, то в жар,

И в этом проклятом припадке

Четыре я дня пролежал.

Мой мельник с ума, знать, спятил.

Поехал,

Кого-то привез...

Я видел лишь белое платье

Да чей-то привздернутый нос...

...........................

Я встал.

И лишь только пола

Коснулся дрожащей ногой

Услышал я голос веселый:

«А!

Здравствуйте, мой дорогой!

Давненько я вас не видала.

Теперь из ребяческих лет

Я важная дама стала,

А вы - знаменитый поэт...»

Выбор местоимений в этом отрывке отражает переход от неизвестного, неопределенного к известному, реальному: посторонний (кто-то) обретает знакомые черты. Воспроизвести процесс узнавания весьма важно для художника, который стремится отразить события через восприятие своего героя.

В поэтической речи особенно заметна экспрессивная окраска личных местоимений: они незаменимы в текстах, где в центре внимания оказывается сам автор или его лирический герой. Вспомним пушкинские строки:

Я знаю, век уж мой измерен;

Но чтоб продлилась жизнь моя,

Я утром должен быть уверен,

Что с вами днем увижусь я.

Употребление личных и притяжательных местоимений придает речи оттенок искренности, поэтому нередко самые задушевные и взволнованные лирические строки обязаны своей выразительностью таким местоимениям; например у А. Блока:

О да, любовь вольна, как птица,

Да, все равно - я твой!

Да, все равно мне будет сниться

Твой стан, твой огневой!..

Я буду петь тебя, я небу

Твой голос передам!

Как иерей, свершу я требу

За твой огонь - звездам!

Ты встанешь бурною волною

В реке моих стихов,

И я с руки моей не смою,

Кармен, твоих духов...

Показательно, что в полном собрании сочинений А. Блока 92 стихотворения начинаются местоимением я, 49-местоимением ты. Местоимения он, она, они открывают 22 стихотворения, вы - только 2. Второе место при таком подсчете у Блока занимают притяжательные местоимения: мой начинает 14 стихотворений, твой - 9.

Особое стилистическое значение имеет выбор форм числа личных местоимений, отражающих или официальный, или дружеский, интимный характер речи. Вспомним выразительный переход к обращению «на ты» в письме Татьяны к Онегину:

Я к вам пишу...

Теперь, я знаю, в вашей воле

Меня презреньем наказать

И вдруг:

Другой!.. Нет, никому на свете

Не отдала бы сердце я!

То в вышнем суждено совете...

То воля неба: я твоя;

Вся жизнь моя была залогом

Свиданья верного с тобой;

Я знаю, ты мне послан богом...

Пристрастие поэтов к личным и притяжательным местоимениям отражает их склонность к самоанализу, углубленность в мир переживаний (не случайно и критики, анализируя поэзию, оперируют понятием «лирическое я»); лирическая окраска речи во многом зависит от частотности этих местоимений.

В разговорном стиле, лишенном лиризма, употребление местоимений я, мой, и в особенности их навязчивое повторение, создают неблагоприятное впечатление: отражают нескромность говорящего, его стремление подчеркнуть свой вес, влияние. Вспомним в «Ревизоре» Гоголя сцену хвастовства Хлестакова:

Я принимаю должность... только уж у меня: ни, ни, ни! Уж у меня ухо востро! Уж я... О! я шутить не люблю. Я им всем задал острастку... Я такой! я не посмотрю ни на кого...

Подобное же гипертрофированное употребление личных и притяжательных местоимений негативно оценивается и в письменной речи. В связи с этим в книжных стилях широкое распространение получило так называемое «авторское мы»: форма множественного числа употребляется в значении единственного для указания авторства: мы отметили; мы доказали.

Экспрессивные оттенки личных местоимений проявляет и контекст. Местоимения ты, твой получают отрицательную оценку, если отражают фамильярно-пренебрежительное отношение говорящего ко второму лицу, что воспринимается как нарушение норм вежливости. Вспомним характерную сцену из романа Д. Гранина «Картина»:

Пронзительно скрипнули тормоза... Приоткрыв дверцу, из черной «Волги» высунулся мужчина, румяный, счастливо-самодовольный. Он громко, с укором заговорил:

- Так-то ты, Аркадий Матвеевич, выполняешь. Я же просил срочно, мне ее [статью] завтра посылать. (...)

- Напрасно беспокоитесь, товарищ Сечихин... Конфузливо вздрагивающая улыбка его как бы извинялась за этого человека и за себя. Улыбка эта резанула Лосева больнее всего. Он ударил ладонью о горячую крышку машины...

- Почему вы себе позволяете тыкать человека, который старше вас?..

В русском языке XIX в. местоимение ты могло еще получать высокопарное звучание при обращении к самодержцам: О ты, который возведен погибшей вольности на трон, или, простее говоря, особа русского царя! (А. Пол.); в устах монарха местоимение мы звучало официально-торжественно: Мы, Николай Первый... Однако подобострастие, подхалимство чувствовалось в «лакейском» они - употреблении множественного числа вместо единственного в разговоре о третьем лице: Я предлагал вашей маменьке... свое сердце и руку относительно вас, и они сказали... (Ч.)

Учитывая разнообразные семантические и экспрессивные оттенки местоимений, писатели искусно привлекают их для передачи тонких наблюдений над психологией и взаимоотношениями своих героев. Вспомним сцену последней встречи властной генеральши Варвары Петровны и сбежавшего из-под ее опеки домашнего учителя, умирающего Степана Трофимовича у Ф.М. Достоевского:

- О, бесстыдный, неблагородный человек! - возопила она вдруг; сплеснув руками. - Мало вам было осрамить меня, вы связались... Кто она такая?

- ...О, не кричите, не пугайте ее...

Варвара Петровна вдруг, гремя, вскочила со стула; раздался ее испуганный крик: «Воды, воды!»... Тут только в первый раз догадалась она о размерах его болезни. (...)

- Сейчас, сию минуту эту опять назад. Воротить ее, воротить! (...)

- Ну, вот она вам. Не съела же я ее...

Степан Трофимович схватил Варвару Петровну за руку, поднес ее к своим глазам и залился слезами, навзрыд, болезненно, припадочно. (...) Долго она не позволяла ему говорить...

- Я вас любил! - вырвалось у него наконец. Никогда не слыхала она от него такого слова. (...)

- Довольно! - отрезала она, выпрямившись. - Двадцать лет прошло...

- Я вас любил, - сложил он опять руки.

- Да что ты мне все любил да любил! Довольно! - вскочила она опять. - И если вы теперь сейчас не заснете, то я... Вам нужен покой; спать, сейчас спать, закройте глаза. Ах, боже мой, он, может быть, завтракать хочет! Что вы едите? Что он ест? Ах, боже мой, где та! Где она?

В этом отрывке стилистически значимо не только противопоставление местоимений в формах единственного и множественного числа: ты - вы, отражающее холодно-вежливое и интимное обращение, но и параллельное употребление местоимений вы - он, она - та - эта в одном и том же значении, передающее богатую гамму чувств. Именно столкновение этих местоимений, быстрая их смена, калейдоскопическое мелькание в потоке речи создает яркий стилистический эффект.

Разнообразные семантические и экспрессивные оттенки, появляющиеся у местоимений в контексте, открывают неограниченные возможности использования их литераторами. Остановимся лишь на некоторых случаях стилистической активизации этой части речи.

Обращение публицистов, писателей к местоимению мы, объединяющему в своем значении автора и его единомышленников, слушателей, читателей, подчеркивает единство взглядов, общность убеждений людей, живущих в одну эпоху, принадлежащих одному поколению.

Рожденные в года глухие

Пути не помнят своего.

Мы - дети страшных лет России -

Забыть не в силах ничего.

(А.А. Блок. Скифы)

При этом нередко местоимению мы противопоставляются местоимения вы, они, указывающие на представителей противоположных взглядов, на идейных противников, врагов: Мильоны - вас Нас - тьмы, и тьмы, и тьмы. Попробуйте сразиться с нами! (Бл.)

В произведениях о Великой Отечественной войне наши означает «советские войска», «партизаны»: Там был бой, когда наши наступали; Сколько наших тогда полегло в болоте.

Замена единственного числа личных и притяжательных местоимений множественным может указывать на Просторечиепросторечие, крестьянскую речь; ср. пример В.И. Даля: - Кто там? - Мы. - А кто вы? - Калмыки. - А много вас? - Я одна.

При обращении замена местоимения вы формой 1-го лица мы придает речи оттенок шутливого участия: Мы, кажется, улыбаемся? (Ч.)

Употребление местоимений он, тот, этот (она, та, эта) для указания на присутствующих, вместо имен собственных или соответствующих личных существительных, сообщает речи презрительный, пренебрежительный тон: Да кто он такой, чтобы ему такие почести, да еще от родной своей матери! (Дост.)

В толковых словарях дается и такое значение местоимений он, она, - «любимый», «любимая» [герой, героиня романа], которое имеет яркую эмоциональную окраску:

- Но кто ж тебя пленил?

- Она...

- Но почему ж ты столько огорчен?...

- Я ей не он.

(А.С. Пушкин)

В художественной речи подобное употребление личных местоимений становится стилистическим приемом, если писатель не называет имен своих героев и отказывается от использования личных существительных: Ночная синяя чернота неба в тихо плывущих облаках, везде белых, а возле высокой луны голубых... Она боком сидит на подоконнике раскрытого окна и, отклонив голову, смотрит вверх - голова у нее немного кружится от движения неба. Он стоит у ее колен (Бун.).

На основе рассмотренного значения этих местоимений строится своеобразный стилистический прием «обманутого ожидания», когда местоимение с иным значением употребляется в препозиции по отношению к замещаемому существительному. Например:

Моя «она»

Она, как авторитетно утверждают мои родители и начальники, родилась раньше меня. Правы они или нет, но я знаю только, что я не помню ни одного дня в моей жизни, когда бы я не принадлежал ей и не чувствовал над собой ее власти. Она не покидает меня день и ночь; я тоже не выказываю поползновения удрать от нее, - связь, стало быть, крепкая, прочная... За ее привязанность я пожертвовал ей всем: карьерой, славой, комфортом... По ее милости я хожу раздет, живу в дешевом номере, питаюсь ерундой, пишу бледными чернилами. Все, все пожирает она, ненасытная! Я ненавижу ее, презираю... Давно бы пора развестись с ней, но не развелся я до сих пор не потому, что московские адвокаты берут за развод четыре тысячи... Детей у нас пока нет... Хотите знать ее имя? Извольте... Оно поэтично и напоминает Лилю, Лелю, Нелли...

Ее зовут - Лень.

(А.П. Чехов)

Другой стилистический прием экспрессивного обыгрывания местоимений состоит в их употреблении без конкретизирующих слов, что дает возможность читателю догадываться, как истолковать местоимение. Например, в поэме С. Есенина «Анна Онегина»: Ну, сядем. Прошла лихорадка? Какой вы теперь не такой!.. Выделенное местоимение можно заменить различными определениями: не прежний; не такой, как мне хотелось бы, не такой, каким я вас представляла и т.д.

За указательными местоимениями в подобных случаях нередко стоит значение высшей оценки проявления качества: Расскажи мне что-нибудь такое про твою веселую страну (Ес.) или, напротив, резко сниженная оценка (в разговорной речи): Кто на тебя на такую посмотрит!; Это тот еще язык! В последнем случае местоимения выполняют функцию эвфемизмов.

В иных случаях, когда употреблению местоимения сопутствует его содержательная конкретизация, появление экспрессивной окраски у указательных слов обычно связано с использованием их для актуализации той или иной части высказывания. Наиболее последовательно это проявляется при «местоименном удвоении» с привлечением указательных местоимений: Ах, Виктор! Этот всегда выйдет сухим из воды; Маргарита, та хоть старается.

Для усиления подчеркивания того или иного слова используются и вопросительно-относительные местоимения: - Не странно ли? Сын Курбского ведет на трон, кого? да - сына Иоанна; - Господи, владыка! - простонал мой Савельич. - Заячий тулуп почти новешенький и добро бы кому, а то пьянице оголтелому (П.). Аналогичную усилительную роль выполняют местоимения и в таких конструкциях: Сей неизвестный собиратель был не кто иной, как Мериме.

Особой экспрессией наполняются вопросительные местоимения и местоименные наречия в риторических вопросах, являясь сильным средством привлечь внимание читателя, собеседника к выделяемому предмету: Что день грядущий мне готовит?...; Куда, куда вы удалились, весны моей златые дни? (П.) В вопросах, на которые автор сам же дает ответ, местоимения выступают средством актуализации называемого далее понятия: Что слава мира? дым и прах, Кого ж любить, кому же верить? ...Любите самого себя (П.). Особенно эмоциональны те вопросительные предложения, за которыми угадывается скрытое отрицание: Что я еще могу сказать? (П.) Кто же сердце мое порадует? Кто его успокоит, мой друг? (Ес.) В таких конструкциях вопросительные местоимения как бы удваивают свое значение, выражая риторический вопрос и подсказывая отрицательный ответ.

Для стилистического анализа из других разрядов местоимений интересны неопределенные, которые на фоне всех остальных выделяет семантическая исключительность: их значения никогда до конца не выявляются в контексте: Когда б не смутное влеченье чего-то жаждущей души, я здесь остался б; ...Ножка Терпсихоры прелестней чем-то для меня (П.). В отличие от личных и притяжательных местоимений, служащих субъективации авторского повествования, «приближающих» описываемое, неопределенные местоимения, напротив, способствуют «отдалению» предметов и событий, о которых идет речь. Например:

Он [Степан Трофимович Верховенский] успел напечатать... начало одного Слово один в контексте выступает в значении неопределенного местоимения. глубочайшего исследования, - кажется, о причинах необычайного нравственного благородства каких-то рыцарей в какую-то эпоху или что-то в этом роде. По крайней мере, проводилась какая-то высшая и необыкновенно благородная мысль... Прекратил же он свои лекции потому, что перехвачено было как-то и кем-то... письмо к кому-то с изложением каких-то «обстоятельств» вследствие чего кто-то потребовал от него каких-то объяснений...

(Ф.М. Достоевский)

Настойчивое повторение местоимений (как в нашем примере) заставляет усомниться в достоверности информации, настолько нереальным представляется скрытое в них значение. В иных же случаях присущее неопределенным местоимениям значение неясности, неизвестности создает вокруг них экспрессию таинственности, загадочности, что ценят поэты: Есть минуты, когда не тревожит роковая нас жизни гроза. Кто-то на плечи руки положит, кто-то ясно заглянет в глаза (Бл.).

Отсутствие содержательной конкретизации неопределенных местоимений в контексте способствует развитию у них разнообразных оценочных значений. Чаще всего они получают негативную окраску, передавая пренебрежение: Тут непременно растет дрок (непременно дрок или какая-нибудь трава, о которой надобно справляться в ботанике). При этом на небе непременно какой-то фиолетовый оттенок. (Дост.).

Введение в текст неопределенных местоимений может быть вызвано и нежеланием собеседников назвать конкретное лицо, которое им хорошо известно: Кое-кто будет не рад этому. Кто-то сейчас злится, узнав о вашем успехе. Подобное употребление местоимений придает им значение, близкое к эвфемизмам.

Особую экспрессивную нагрузку получают неопределенные местоимения, используемые в контексте как символы понятий, лишенных реальной ценности, ничего не значащих для говорящего:

Проснуться было так неинтересно,

настолько не хотелось просыпаться,

что я с постели встал,

не просыпаясь,

умылся и побрился,

выпил чаю,

не просыпаясь,

и ушел куда-то,

был там и там,

встречался с тем и тем,

беседовал о том-то и о том-то,

кого-то посещал и навещал,

входил,

сидел,

здоровался,

прощался,

кого-то от чего-то защищал,

куда-то вновь и вновь перемещался,

усовещал кого-то

и прощал,

кого-то где-то чем-то угощал

и сам ответно кем-то угощался...

(Ю. Левитанский)

Здесь местоимения и скрытые за ними понятия как бы заполняют пустоту; то, что происходит в жизни лирического героя, для него не представляет никакой ценности.

В работе писателей над языком произведения местоимениям уделяется немало внимания. Требование точности речи, борьба с многословием обязывают автора (и редактора) вычеркивать в тексте те местоимения, которые не выполняют информативной и экспрессивной функции. М. Горький, шлифуя слог одного из молодых литераторов, подчеркивал: «Как-то», «что-то», «почему-то» - эти слова надо употреблять лишь в крайних случаях. Авторы должны знать, как, что и почему...»Русские писатели о языке С. 705..

Анализируя авторскую правку известных русских писателей, можно привести убедительные примеры исключения из текста подобных местоимений и замену их точными определениями. Так, у Н.А. Некрасова: Достались вы ему с богатством, с именем, с умом, с такою красотой - последние слова в рукописи зачеркнуты, вместо них вписано: с доверчивой душой. В предложение Какой-то тусклый и сырой пред нею коридор внесено исправление: Пред нею длинный и сырой подземный коридор.

Однако можно указать и случаи отказа писателей от точного наименования предмета и предпочтение местоимения, если оно в контексте получает стилистическую нагрузку; например, известная фраза из «Медного всадника» сначала звучала у А.С. Пушкина так: На берегу варяжских волн стоял глубокой думы полн Великий Петр. Однако поэт зачеркнул имя собственное. Вместо него было вписано: царь, затем муж и, наконец, поэт остановился на местоимении, которое в контексте без конкретизирующих существительных звучит более значительно, торжественно: Стоял он, дум великих полн.

Работая над «Станционным смотрителем», Пушкин несколько раз возвращался к сцене, которая в окончательной редакции обрела такой вид:

Потом, сунув ему что-то за рукав, он отворил дверь, и смотритель, сам не помня как, очутился на улице. Долго стоял он неподвижно, наконец увидел за обшлагом своего рукава сверток бумаг; он вынул их и развернул несколько пяти- и десятирублевых смятых ассигнаций.

Здесь соотношение неопределенное-определенное передается благодаря искусному введению местоимения: дан ряд что-то - сверток бумаги - несколько ассигнаций. Однако такая выразительность речи была достигнута не сразу: в первой редакции было: Потом, взяв несколько ассигнаций, сунул он мне за обшлаг, во второй - Потом, взяв со стола несколько ассигнаций, сунул он мне их за рукав. И только в окончательной редакции изложение объективируется благодаря использованию местоимения. Насколько важно это было для Пушкина, свидетельствует его правка.

В системе склонения и словообразования местоимений имеются варианты, употребление которых в речи требует стилистического обоснования Так, стилистически неравноценны варианты винительного падежа единственного числа местоимения женского рода сама. Формы самое - саму сосуществуют в русском литературном языке. Еще сравнительно недавно второй вариант составители словарей относили к разговорному стилю, теперь же дают и его без ограничительных помет. И хотя форма самое в словарях приводится первой, в речевой практике предпочтение отдается не ей. Об архаизации этой формы свидетельствует все более редкое употребление ее даже в книжных стилях: Этими же словами можно определить и саму атмосферу, в которой оказались хоккеисты (из газ.).

Местоимение выделяется из всех частей речи богатством стилистических вариантов в словообразовании. Наиболее характерно стилистическое противопоставление литературных и разговорных или просторечных вариантов: всякий - всяческий (разг.), какой - каковский (прост.), ничей - ничейный (разг.), какой - экий, экой (разг.), такой - такой-сякой (разг.), этакий (разг.), эдакий (прост.), их (в значении притяжательного местоимения) - ихний (прост.), и т.д.

Разговорные и отчасти просторечные варианты, имеющие наибольшую экспрессию, неизменно привлекают внимание художников слова: Ненавижу всяческую мертвечину, обожаю всяческую жизнь! (Маяк.); Там был приют суждений ярых о недалекой старине, о прежних выдумщиках-барах, об ихней пище и вине (Твард.).

Некоторые варианты местоимений представляются грубым искажением литературной нормы: ентот, кажинный, евонный, ихний, составители словарей их не приводят даже с ограничительными пометами. Однако писатели не могут отказаться от употребления таких просторечных форм, настолько колоритны эти варианты местоимений как средство речевой характеристики: Ну, дядюшка, дядюшка, спасибо! Отец-покойник в ноги бы тебе поклонился, ежели бы с войны вернулся. Ведь он-то думал, сын евонный, сирота горемычная, под крылом у дяди, а меня ворона своим крылом больше грела, чем дядя... (Абр.)

Резко сниженные варианты местоимений выступают в художественной речи как своеобразные «стилистические сигналы» просторечия, и нередко достаточно одних этих «вкраплений», чтобы воссоздать народный говор: - А мы с Егором поедем, - сказала Настасья... - Может ничё... Егор, ключ куды? - В Ангару, - сплюнул Егор. - Давай сюды - прикрывая рот платком, чтоб не разрыдаться, Дарья взяла у нее ключ. - Мне тут рядом. Кажин день буду смотреть. Ты об этим не думай (Расп.).

Писатели настолько ценят диалектную, просторечную окраску вариантных форм местоимений, что часто стараются отразить особенности их произношения, сохраняют стяженные варианты: Чё с имя разговаривать - порешить их за это тут же/ (Расп.); Мама, мама, да како тако чудо случилось?; Три года живу с има. Я говорю: «Меры каки принимайте...» (Абр.).

Стилистическое обыгрывание подобных вариантов местоимений в художественной речи нейтрализует их грубопросторечную окраску, уравнивая эти формы с иными народно-разговорными средствами русского языка.

Резко сниженные, просторечные варианты местоимений не представляют угрозы для культуры речи, так как не конкурируют с литературно правильными в условиях обычного контекста: выбор вариантов при употреблении местоимений не вызывает трудностей у говорящих. Однако при обращении к местоимениям могут возникнуть иные проблемы, связанные со спецификой функционирования этой части речи.

Способность местоимений замещать предшествующие слова может стать причиной неясности высказывания: Когда на пятом участке было замечено отставание, то по рекомендации профкома руководить им направили Головина (местоимение может быть соотнесено с существительными профком, отставание, участок). Нередко возникает искажение смысла, приводящее к комизму высказывания, например напутствие журналиста спортсмену: Пусть на этих километрах Владимиру встретятся хорошие люди, а попутный ветер поможет их преодолеть (людей?). Подобные казусы с толкованием местоимений обыгрывают юмористы:

Двое дерутся, третий не мешайся... Абрамка стал было его унимать, чтоб в кабаке не безобразил, а он Абрамку по уху. Абрамкин работник его... А он схватил его, поднял и оземь... Тогда тот сел на него верхом и давай в спину барабанить... А мы его из-под него за ноги вытащили.

- Кого его?

- Известно, кого... На ком верхом сидел...

- Кто?

- Да этот самый, про кого сказываю.

(А.П. Чехов)

Использование в речи местоимений требует особого внимания автора и редактора, так как неумелое обращение с этой частью речи может стать причиной двусмысленности и комизма высказывания (Боясь грозы, старушка спрятала голову под подушку и держала ее там до тех пор, пока она не кончилась). Местоимения обычно указывают на употребленные ранее в тексте существительные, стоящие в той же грамматической форме рода, числа. При этом в предложении не должно создаваться условий для ошибочного осмысления местоимений, как, например, в таком случае: На «Буревестнике» будет новая поточная линия. Она позволит предприятию перейти на выпуск обуви новых моделей. Уже подготовлены помещения и площадки для ее установки...

Здесь между местоимением ее и существительным, на которое это местоимение указывает, оказалось еще одно существительное женского рода единственного числа (обувь), что мешает правильному восприятию текста. Нередко при этом возникает абсурдность и комизм высказывания: Из института на судно пришло письмо. Скоро оно снялось с якоря... Готовится диспут на тему: «Свободное время подростка и как его убить». Воспитатель обращает внимание ребят на то, что у кролика длинные уши и короткий хвост, он прыгает...

Из контекста должно быть ясно, какое именно существительное заменяется местоимением. В наших примерах это требование не выдержано.

Для устранения таких ошибок нужно изменить порядок слов (Пришло письмо на судно. Скоро оно снялось с якоря), отказаться от использования местоимения (кролик прыгает); переделать фразу (Как организовать досуг подростка?).

Рассмотрим несколько примеров стилистической правки предложений, в которых причиной речевых ошибок стали местоимения.

1. Выросло целое поколение, для которых война-история. 1. ...поколение, для которого война-история.
2. Поле соседа для нас не чужое, и мы поможем им поднять культуру земледелия. 2. Поле соседа для нас не чужое, и мы поможем колхозникам «Восхода» поднять культуру земледелия.
3. Это сцена последнего свидания влюбленных, молча признавшихся в этом в последний момент перед всеми бойцами. 3. Это сцена последнего свидания героев, которые молча признались в любви в минуты прощания перед всеми бойцами.
4. Пить сок желательно между приемами пищи (за 30-40 минут до еды). Выпитые во время еды, они могут усиливать брожение в кишечнике. 4. ...Сок, выпитый во время еды, может усиливать брожение в кишечнике.

Как видим, наиболее универсальный способ стилистической правки в подобных случаях - замена местоимения соответствующим именем существительным.

Как речевая ошибка рассматривается и введение в текст местоимения при отсутствии существительных, которые замещаются. Например: У железнодорожников пока всего пять очков и он (?) вынужден будет расстаться с высшей лигой (они вынуждены будут...).

Иногда автора подводит правильный выбор грамматической формы местоимения, которое должно быть согласовано с замещаемым существительным: Когда в институт приходит новое пополнение, мы убеждаемся, насколько различен уровень их подготовки (их - пополнение, согласование отсутствует); Ведомственная санитарная служба не имеет своего лица. Не лучше ли, покончив с ведомственностью, влить его (?) в систему государственного санитарного надзора? - местоимение должно указывать на существительное женского рода (ведомственная служба), но получилось, что оно согласовано со словом лицо.

В результате авторской небрежности порой возникает неоправданная замена одного местоимения другим: Мы провели это время без никакой пользы (следовало: без всякой пользы); Создается впечатление таково, что вы ждете помощи со стороны (вместо такое впечатление); Не могли бы вы нам что-то посоветовать? (лучше: что-либо, что-нибудь посоветовать); Ни о какой-либо внезапности не может быть и речи (ни о какой внезапности...); Петров вывел Джека на прогулку со всеми своими медалями (его медалями).

Ошибки возникают в результате неудачного выбора притяжательных местоимений: Напротив старого городского укрепления раскинулась современная Иена с ее цейсовскими заводами (следует: со своими цейсовскими заводами); Врач попросил сестру взять в лаборатории свой анализ крови (его анализ или ее ?) - возвратно-притяжательное местоимение порождает двусмысленность, если в предложении два реальных субъекта действия (врач и сестра).

Употребление местоимений в тексте нередко создает речевую избыточность: Перед своей смертью преступник покаялся (уточнение своей излишне). Подобные конструкции требуют устранения Плеоназмплеоназма: Николая Лукьяновича сердечно поздравили с его 80-летним юбилеем (местоимение следует исключить); Признание и успех не помешали Владимиру в своем выступлении выразить свою большую благодарность своему учителю (в этом предложении только последнее местоимение свой может быть оправдано); Я решил остаться работать в родной для меня деревне (правка - сокращение сводится к исключению выделенных нами слов).

Таким образом, небольшая группа слов, выступающих в русском языке в роли местоимений, может стать причиной досадных речевых ошибок, устранение которых требует пристального внимания автора и редактора.

Из всех частей речи глагол выделяется лингвистами как самая сложная и самая емкая; к тому же он аккумулирует огромную потенциальную силу экспрессии, так как обладает широкими возможностями описания жизни в ее развитии, движении. А.Н. Толстой писал: «Движение и его выражение - глагол - являются основой языка. Найти верный глагол для фразы - это значит дать движение фразе»Толстой А.Н. Собрание сочинений: В 10 т. М., 1961. Т. 10. С. 212.. В художественных произведениях всё, о чем рассказывает автор, лишь тогда «оживает», когда события, люди, мотивы их поступков, свойства характеров представлены в динамике, в действии. Это закон художественного отображения жизни, о котором знали еще античные поэты. Аристотель утверждал: «Те выражения представляют вещь наглядно, которые изображают ее в действии»Античные мыслители об искусстве. М., 1938. С.200.

В разных стилях глаголу отводится неодинаковая роль. Так, употребление глагольных форм сводится до минимума в официально-деловом стиле, который отличается наиболее ярко выраженным именным характером речи. Здесь средняя частота употребления глаголов на каждую тысячу слов равна 60, в то время как в научном стиле она составляет 90, а в художественной речи-151. Предписующий характер официально-делового стиля, преобладание в нем констатирующего, описательного типов речи над повествованием, рассуждением определяют его статичность, вытеснение глагольных форм отглагольными существительными.

Среди семантических групп глаголов, представленных в этом стиле, главная роль отводится словам со значением долженствования: следует, надлежит, вменяется, обязуется и отвлеченным глаголам, указывающим на бытие, наличие: является, имеется, например:

Лица, находившиеся на постоянном воспитании и содержании, обязаны доставлять содержание лицам, фактически их воспитавшим, если последние являются нетрудоспособными и нуждающимися в помощи и не могут получить содержания от своих детей или супругов.

Стиль научныйНаучный стиль, которому в целом также присущ именной тип речи, все же предстает более глагольным в сравнении с официально-деловым. И хотя в научных текстах «собственно повествование, событийный план по объему незначительны по сравнению с художественной речью, но характеристика действий, процессов, закономерностей занимает немалое место»Кожина М.Н. О речевой системности научного стиля сравнительно с некоторыми другими. С. 140.. Не случайно глагольность научного стиля в полтора раза выше, чем официально-делового. Стремление к абстрактизации в научных текстах получает отражение в подборе глаголов отвлеченной семантики: быть, являться, иметь и др.: Основной причиной сирингомиелии является дефект эмбрионального развития нервной системы. Существует несколько способов введения лекарственных веществ в тело человека с помощью постоянного тока; В распоряжении физиотерапевта имеется несколько методов...

В публицистическом стиле глагольность может стать определяющей чертой того или иного текста, если функционально-смысловой тип речи ориентирует на повествовательный, событийный характер изложения. Однако при иных условиях в газетно-публицистических текстах (особенно если они испытывают сильное влияние официально-делового стиля) глагольность порой сводится до минимума, что в одних случаях вполне закономерно, а в других оценивается как проявление негативного влияния стандарта, снижающего эстетическую сторону речи. Например, стилистически оправдано употребление отглагольных существительных при низкой частотности глаголов в таком случае:

Ключевые направления перестройки высшего образования - это упрочение связей вузов с производством, с жизнью. Нынешнему поколению вузовских работников предстоит реализовать принципиально новый тип отношений высшей школы и отраслей народного хозяйства. Правительство придает особое значение отработке экономического и правового механизма такого сотрудничества.

(Из газет)

В двух последних предложениях, содержащих по одному глагольному сказуемому, используется множество отглагольных существительных, выступающих как термины, в которых отражены важнейшие понятия нашей общественной жизни. Такое распределение имен и глаголов в газетной статье отвечает задачам публицистического стиля.

Иная картина соотношения этих частей речи характеризует стиль репортажа со Всероссийского съезда учителей: повествовательному характеру речи здесь соответствует глагольная форма изложения информации:

Воспитание человека новой формации начинается в школе... Школьная реформа стала неотъемлемой частью перестройки. Однако проходит она непросто, пока буксует... Многое предстоит изменить в деятельности средней школы. Следует значительно поправить положение дел с преподаванием курса литературы... Выступавшие самокритично отмечали недостатки в деятельности учреждений просвещения...

Стиль публицистическийПублицистический стиль в сравнении с другими книжными стилями обладает значительно большими возможностями использования различных семантических групп глаголов, хотя ограничения жанрового и тематического характера все же сдерживают свободу авторского выбора.

Глагольность как функционально-стилевой параметральный признак выделяет художественную речь. Значительное количество глаголов (в два с половиной раза больше, чем в официально-деловом стиле) - преимущество образной речи; оно свидетельствует о том, что повествование занимает в художественных текстах большое место.

Об экспрессивных возможностях русского глагола говорили многие лингвисты и писатели. Еще Н. Греч отметил, что глагол «придает речи жизнь», «присутствием своим животворит отдельные слова»Греч Н. Чтения о русском языке. СПб, 1840 Ч.1. С. 292. . Современные исследователи утверждают, что в глаголе, образно говоря, течет самая алая, самая артериальная кровь русского языка. Глагол во всем богатстве его семантики, со свойственными ему значениями грамматических форм и возможностями синтаксических связей, при многообразии стилистических приемов образного употребления является неисчерпаемым источником экспрессии.

Глагол используется в художественной речи прежде всего для передачи движения, выражающего динамику окружающего мира и духовной жизни человека. Если писатель хочет отобразить картины, в которых предметы перестают быть неподвижными, «вдохнуть жизнь» в повествование, он обращается к глаголам. Важнейшую стилистическую функцию глагола в художественной речи - придавать динамизм описаниям - проиллюстрируем примером:

Сотников сидел на головном в батарее тракторе... (...)

Перед самым рассветом Сотников не выдержал и только задремал на сиденье, как громовой взрыв на обочине вырвал его из сна. Комбата обдало землей и горячей волной взрыва, он тут же вскочил: «Комсомолец» сильно осел на правую гусеницу. И тут началось... Танки расстреливали полк на дороге.

Сначала нельзя было и разглядеть, где те танки: головные в колонне машины горели, уцелевшие бойцы с них бежали назад, дым и покореженные тракторы впереди мешали прицелиться. Но полминуты спустя между вербами он все же увидел первый немецкий танк, который медленно полз за канавой и, свернув орудийный ствол, гахал и гахал выстрелами наискосок по колонне.

(В. Быков)

Речь, насыщенная глаголами, выразительно рисует стремительно разворачивающиеся события, создает энергию и напряженность повествования.

Мастера художественного слова и стилисты видят в глаголе и яркое средство образной конкретизации речи. По наблюдению М.Н. Кожиной, «для художественного повествования или описания характерна постепенность в передаче события, действия, движения, состояния, мысли, чувства как осуществляющихся во времени, как бы «дробность» изображения и отсюда - эстетически обусловленная последовательность глаголов»Кожина М.Н. О специфике художественной и научной речи в аспекте функциональной стилистики. С. 107.. Ср. стилистическое использование глаголов в прозе В. Быкова:

Поняв, что им отведено несколько скупых секунд, Сотников с расчетом кое-как развернул прямо на дороге последнюю уцелевшую гаубицу и, не укрепляя станин, едва успев содрать чехол со ствола, выстрелил тяжелым снарядом. ...Оттолкнул наводчика (орудие было уже заряжено), дрожащими руками кое-как довернул толстенный гаубичный ствол и наконец поймал это еще тусклое в утренней дымке страшилище на перекрестие панорамы.

Выстрел его грохнул подобно удару грома, гаубица сильно сдала назад, больно ударила панорамой в скулу; внизу, из-под незакрепленных сошников, брызнуло искрами от камней, одна станина глубоко врезалась сошником в бровку канавы, вторая осталась на весу на дороге. Сквозь пыль, поднятую выстрелом, он еще не успел ничего разглядеть, но услышал, как радостно закричал наводчик, и понял, что попал.

Если представить описание этой сцены средствами нехудожественной речи, то прежде всего иным окажется изображение действия: можно ожидать более скупой подбор глагольных слов. Очевидец, вспоминая об этих событиях, скорее всего сказал бы: Сотников навел пушку, выстрелил и подбил вражеский танк. Писатель же детализирует описание, используя как средство речевой конкретизации целый ряд глаголов. Именно последовательное изображение действий героев создает эффект достоверности описываемой картины.

В художественной речи можно выделить целый ряд семантических групп глаголов, которые регулярно используются литераторами как средство образной речевой конкретизации. Эти глаголы лишены внеконтекстуальной стилистической окраски и даются в словарях без помет. Однако они неуместны в научном и официально-деловом стилях, в которых изложение отличается абстрактностью, а выделяемые группы глаголов обозначают, как правило, конкретные, образно детализованные действия: красться, метаться, кувыркаться, полоснуть, зашагать. Таким образом, именно в художественной речи находит применение огромный выразительный потенциал глаголов самой разнообразной семантики, которые используются писателями с наибольшей полнотой. Показательно, что по отношению к числу глаголов движения, зафиксированных в художественной речи, 67% отмечено только в ней (глаголы детализованной семантики), 27 - одновременно в художественной и газетно-публицистической речи, 15 - в художественной и научной, 9% - в художественной и официально-деловой.

Изображая героя через его действия, писатель не только создает реальный образ, но и проникает в его психологию, внутренний мир, так как из отдельных поступков складывается поведение человека, а в нем отражаются чувства, желания и даже тайные помыслы. Большой мастер «глагольного повествования», А.Н. Толстой писал: «В человеке я стараюсь увидеть жест, характеризующий его душевное состояние, и жест этот подсказывает мне глагол, чтобы дать движение, вскрывающее психологию. Если одного движения недостаточно для характеристики, - ищу наиболее замечательную особенность (скажем - руку, прядь волос, нос, глаза и тому подобное) и, выделяя на первый план эту часть человека определением, даю ее опять-таки в движении, то есть вторым глаголом детализирую и усиливаю впечатление от первого глагола»Толстой А. Н. Полное собрание сочинений: В 15 т. М., 1949. Т. 13. С. 569..

Особое значение для характеристики героя имеет выбор наиболее выразительных, «ключевых» глаголов. При этом нередко вместо перечисления ряда действий, не имеющих принципиально важного художественного значения, называется одно действие, обозначенное необычным глаголом, отражающим, как в фокусе, сразу несколько движений героя, его реакцию, впечатления и т.д., представленных в обобщенном виде. Например, при передаче Диалогдиалога писатели часто отказываются от употребления глаголов «говорения» (сказал, отвечал, повторил, спросил), а стараются найти слова, изображающие действия, которые сопровождают речь: «Как!» - вспыхнула Дуня; - По крайней мере вы-то на меня не сердитесь? - протянул ему руку Ставрогин. - Нисколько, - воротился Кириллов, чтобы пожать руку (Дост.). В таких случаях, в противоположность детализации, наблюдается компрессия, обобщающее изображение действия; ср.: Дуня смутилась, покраснела и сказала: «Как!» Подобная замена одних глагольных слов другими возможна лишь в художественных произведениях. В иных случаях мы, как правило, констатируем факт речи соответствующим глаголом.

Круг глаголов, выступающих в авторском повествовании в качестве сопроводителей прямой речи, довольно широк и все более увеличивается благодаря метафоризации слов, рисующих психологические состояния, жесты, движения и действия людей.

Выразительные возможности глагола значительно увеличивает его образное переосмысление. Многие исследователи подчеркивают, что эстетическую функцию глагола определяют широкие возможности его метафоризации. А.М. Пешковский писал, что глагол более, чем любая другая часть речи, пригоден для «одушевления» предметов при олицетворении. Иллюстрируя эту мысль, он привел пушкинские строки:

... (Где некогда все было пусто, голо)

Теперь младая роща разрослась,

Зеленая семья; кусты теснятся

Под сенью их как дети

- и отметил: «Если бы было сказано: растут тесно или в тесноте, то это не подходило бы к сравнению кустов с детьми, потому что кусты здесь именно намеренно теснятся, стремятся расти теснее, как дети, сбегающиеся под защиту матери»Пешковский А.М. Русский синтаксис в научном освещении. М.; Л., 1928. С. 89..

На особую активность глаголов в метафорической речи указывал и А.И. Ефимов. Анализируя их метафорическое употребление, он назвал целый ряд слов, особенно часто используемых в переносном значении, например глаголы, характеризующие поведение животных: выть, реветь, скулить, лаять, брехать, ржать, мычать, глаголы движения: плыть, ползать, идти См.: Ефимов А.И. Стилистика русского языка. М., 1969. С. 184-186.. Образное употребление таких глаголов свойственно также разговорно-просторечному стилю и составляет неотъемлемую черту национального колорита русского языка.

Глаголы в русском языке легко допускают субстантивные замены: любить - относиться с любовью, гневаться - быть (пребывать) во гневе, покраснеть - стать красным. Но метафоризация «оживляет» не глагольно-именные конструкции, а только глаголы. На это также обращал внимание А.М. Пешковский. Восхищаясь выбором глагольных метафор в стихотворении А.В. Кольцова «Лес», ученый сравнивает их с синонимическими конструкциями, подчеркивая преимущество выразительных глаголов как средства олицетворения:

Почернел ты весь,

Затуманился...

Одичал, замолк...

Только в непогодь

Воешь жалобу

На безвременье.

«Если бы вместо почернел, одичал сказано было сделался черен, сделался дик, лес не показался бы нам таким живым, не напомнил бы так ясно насупившегося, нахмурившегося человека»Пешковский А.М. Русский синтаксис в научном освещении. М.; Л., 1928. С. 89..

Преобладание глагольных конструкций над именными в художественной речи (а также отчасти в публицистическом стиле и в разговорной речи) способствует живости, эмоциональности этих стилевых разновидностей русского языка. В противовес этому экспансия имени, вследствие замены глаголов отглагольными существительными, в научном, официально-деловом стилях создает тяжеловесность конструкций, определяя характерную для этих стилей статичность описаний. Не случайно Г.О. Винокур, указывая на преимущества глагольности повествования при образном описании событий, подчеркивал: «...употребление отглагольно-именной конструкции там, где возможна нормальная глагольная, делает выражение более «худосочным», «вялым», «книжным»Винокур Г.О. Глагол или имя?: Опыт стилистической интерпретации // Русская речь. Л., 1928. Вып. 3. С. 75..

Однако, перечислив достоинства глагола, которые высоко ценят художники слова, мы пока не дали объяснения его исключительности как выразительного средства русского языка. Ведь не только глаголы, но и другие языковые средства могут изобразить движение, придать речи динамизм, быть средством речевой конкретизации и источником образности описаний. Например, А.С. Пушкин нарисовал картину Полтавского боя, полную динамики и борьбы, используя отглагольные существительные: Бой барабанный, клики, скрежет, гром пушек, топот, ржанъе, стон, и смерть и ад со всех сторон. Безглагольные Конструкции эллиптическиеэллиптические конструкции способны передать стремительное движение: Татьяна в лес, медведь за нею (П.). Ряд однородных существительных живо передает мелькание предметов при быстром движении, создавая тем самым динамизм описания: [Татьяна] Мигом обежала куртины, мостики, лужок, аллею к озеру, лесок, кусты сирень переломала... (П.) Как свидетельствуют эти примеры, глагол не является единственным средством изображения жизни в динамике; писатели иногда предпочитают иные источники речевой экспрессии.

Кроме того, далеко не все глаголы могут служить указанной цели, так как их семантика весьма неоднозначна. В составе этой части речи есть немало слов, обозначающих состояния, не связанные с активными действиями: глаголы чувства, восприятия, мышления, внимания, желаний, эмоциональных, психических состояний и т.д. Поэтому стилистический эффект употребления глаголов различных семантических групп не одинаков.

Однако секрет изобразительной силы имени существительного и глагола кроется не в их семантике, а в грамматической природе этих частей речи. Глагол - единственная из них, которая представляет действие как процесс в грамматических формах времени, лица, наклонения, залога. Именно в этих грамматических категориях получают исчерпывающее выражение понятия глагольности как процесса, отчего и установилось мнение, что глагол как часть речи «специально создан» для изображения действия.

Из этого следует вывод, что специфика глагольного сюжетоведения - в стилистическом использовании его грамматической природы и что источники экспрессии глагола должны быть связаны со стилистическим применением его основных категорий. Их взаимодействие с семантикой глагольных слов и создает неограниченные возможности для передачи тонких смысловых и экспрессивных оттенков при описании действия в самом широком значении этого слова. Отсюда и преимущества глагольного повествования, основанного на полном и точном изображении действия, придающем речи достоверность и выразительность.

Выразительные возможности основных глагольных категорий обусловлены тем, что они непосредственно связаны с важнейшими понятийными категориями, отражающими в нашем сознании реальную действительность и необходимыми для ее художественного воссоздания. Глагольное время отражает категорию темпоральности, вид - аспектуальности, наклонение передает модальность, лицо - персональность, залог - субъектно-объектные отношения. Эти функционально-семантические категории могут быть выражены, конечно, и другими языковыми средствами (например, лексически, синтаксически), но глагол, в отличие от других частей речи, обладает специфическими грамматическими формами для их воплощения, что и ставит его в исключительное положение.

В центре внимания стилистики, с нашей точки зрения, должно быть использование глагольных категорий для усиления действенности речи. Поэтому объектом нашего наблюдения являются прежде всего художественная речь и Стиль публицистическийпублицистический стиль, открытые для экспрессивного использования глагола.

При изучении стилистики глагола особое внимание привлекает категория времени, которую характеризуют своеобразное функционирование в разных видах речевой деятельности и широкие экспрессивные возможности, благодаря богатой синонимии временных форм. В сравнении с другими грамматическими категориями глагола категория времени наиболее наглядно отражает функционально-стилевую специфику использования глагольных форм.

В художественной речи, как и в разговорной, широко представлены самые различные формы времени с разнообразными оттенками их значений:

Год назад я окончил Литературный институт, сидел дома и писал книгу. На семинаре в Литинституте я читал раза два главы из повести, и Федину они как будто нравились

- Я сейчас позвоню Твардовскому и скажу ему про вашу рукопись, - сказал он… Теперь я знаю, что такое толстые папки, которые приносят начинающие писатели. Они напоминают маленькие, хорошо упакованные коробки с динамитом: что-нибудь непременно будет взорвано. Ваша работа, ваше время, ваше спокойствие или ваши отношения с людьми… Прощаясь, Твардовский сказал: «А Константин Александрович прав: читается ваша рукопись с интересом… Дадим опытного редактора, поработаете как следует»… И вдруг прозрачно-голубые глаза, сохранявшие прохладную дистанцию, стали теплыми, близкими: «А знаете, Юрий Валентинович, моя жена заглянула в вашу рукопись и зачиталась, не могла оторваться. Это неплохой признак!»

(Ю. Трифонов)

Автор использует глаголы в форме прошедшего времени, описывая минувшее (окончил, сидел, писал); обращается к настоящему времени, указывая на факты, не связанные с временной протяженностью (они [папки] напоминают) или называя обычные, повторяющиеся действия, не связанные с конкретным моментом (приносят [писатели]), а также употребляя глагол для характеристики постоянного свойства предмета ([рукопись] читается с интересом); наконец, вводит глаголы в форме будущего времени, чтобы назвать предстоящие действия (дадим, поработаете). И все эти временные формы глагола легко сочетаются друг с другом, как это и бывает в непринужденной беседе или художественном повествовании.

В книжных стилях, и прежде всего в научном и официально-деловом, репертуар временных форм глагола значительно беднее. Глаголы настоящего времени в научной речи, как правило, указывают на постоянные свойства, качества предметов, известные науке закономерности, процессы, характеризующие мир живой и неживой природы: Волга впадает в Каспийское море.

Стиль научныйНаучный стиль отличает использование таких малоупотребительных значений настоящего времени, как настоящее регистрирующее: Опыты и анализы приводят к заключению…; настоящее предположения (ирреальное): Допустим, существуют две точки…; при очень редком обращении авторов к привычным значениям этой временной формы - к настоящему времени момента речи: Тема, которую я решаюсь предложить…; расширенному настоящему: В последние годы разрабатывается проблема… В научном стиле совсем не используется настоящее историческое время.

Формы прошедшего времени в научном стиле встречаются редко, и только в некоторых произведениях научного характера (например, в сочинениях по истории) глаголы прошедшего времени преобладают.

Формам будущего времени в научных текстах отводится минимальная роль: они могут встретиться в доказательствах теорем: Проведем прямую, в обобщениях формулировокЧастотность употребления форм будущего времени глагола вообще невелика: они составляют 8% от других временных форм.. Следует также подчеркнуть, что для научного стиля характерно использование и форм прошедшего, и форм будущего времени в отвлеченно-обобщенных значениях, синонимичных настоящему временному: В исследовании отмечалось …; ср.: отмечается; Опыты показали… - показывают.

Стиль официально-деловойОфициально-деловой стиль также характеризуется предпочтением форм настоящего времени глагола, однако здесь они выражают долженствование: Ущерб определяется органами Госстраха.

В документах юридического характера весьма последовательно употребляется настоящее предписания, реже встречаются глаголы со значением вневременного действия: Договор страхования заключается с лицом, которому средство транспорта принадлежит на праве личной собственности.

В официально-деловом стиле используется и будущее время глагола, которое выступает здесь в двух значениях: в значении будущего долженствования: Это позволит решить; Границы будут теми, какими они существовали… и в значении будущего условного: Страховая сумма выплачивается, если в течение года со дня несчастного случая… наступит постоянная утрата дееспособности.

Значительно шире представлены временные формы глагола в публицистическом стиле, хотя в разных жанрах характер их меняется в зависимости от того, насколько стиль изложения приближен к книжной или разговорной речи. В первом случае в употреблении времен глагола прослеживаются те же закономерности, что и в других книжных стилях - преобладание форм настоящего времени, употребляемых в отвлеченном значении: Комбайн вырезает из монолита блоки, подает их на укладку; Старые стальные трубопроводы все чаще заменяются полиэтиленовыми.

Однако, в отличие от научного и официально-делового стилей, Стиль публицистическийпублицистический стиль открыт для использования форм настоящего времени глагола в значениях, придающих речи разговорный оттенок и экспрессию: для настоящего исторического - Буквально на глазах сливаются концы двух труб; для «настоящего момента речи» (в корреспонденциях, письмах) - Здравствуй, «Вечёрка»! Пишу тебе в первый раз

Употребление прошедшего и значительно более редкого будущего времени глагола в публицистическом стиле характерно для хроники, информации: Сегодня в пресс-центре состоялся последний брифинг для российских и зарубежных журналистов; Принятые решения, несомненно, будут способствовать созданию в творческой среде обстановки высокой профессиональной взыскательности.

Расширение временных форм глагола в публицистических произведениях, как правило, связано со стремлением журналистов к выразительности речи, что, конечно, является достоинством языка газеты, придает ему живость и разговорность.

Очевидна также зависимость употребления временных форм глагола от способа изложения в разных функциональных стилях. В научном стиле «использование настоящего [времени] или его значительное преобладание свойственно описанию; напротив, преимущественное обращение к прошедшему характеризует повествование; сравнительное разнообразие времен, но с преобладанием настоящего, отличает рассуждение»Кожина М.Н. О речевой системности научного стиля сравнительно с некоторыми другими. С. 211.. Иная закономерность прослеживается в художественной речи: здесь описание обычно оформляется глаголами прошедшего времени, тогда как в повествовании широко используются формы настоящего времени.

При оценке выразительных возможностей временных форм глагола, естественно, наибольший интерес вызывает художественная речь, в которой получает применение все богатство стилистических оттенков и экспрессивных значений времен глагола. Однако следует иметь в виду, что темпоральная структура художественных текстов принципиально отличается от выражения временных отношений в иных функциональных стилях. Это объясняется тем, что мир образов, созданных писателем, воплощается в художественном времени, которое не является непосредственным отображением реального. Временная структура художественного текста многообразна и сложна, в ней соединяется отражение объективного мира и вымысел писателя.

Наши наблюдения не связаны с анализом темпоральной структуры целых текстов, поэтому ограничимся обзором использования синонимии временных форм глагола как источника речевой экспрессии, не забывая, однако, о том, что в художественных произведениях дается лишь образная модель реального времени.

В художественной речи, как, впрочем, и в иных стилях, экспрессивная окраска временных форм глагола очень часто определяется контекстом, речевой ситуацией. Поэтому одни и те же глагольные формы при определенных условиях могут оказываться и стилистически нейтральными, и экспрессивно окрашенными.

I. Экспрессивную окраску обретает настоящее время при переносном употреблении. Яркие краски для описания прошлых событий в форме живого рассказа представляет настоящее историческое (или настоящее повествовательное) время: Вот мы трое идем на рассвете по зелено-серебряному полю; слева от нас, за Окою… светает, не торопясь, русское ленивенькое солнце. Тихий ветер сонно веет с тихой мутной Оки (М. Г.). Благодаря использованию настоящего времени, события, о которых повествует автор, словно приближаются к читателю, предстают крупным планом: картина разворачивается как бы у нас на глазах.

Обращение к настоящему историческому придает живость и газетным репортажам: Атаки наших троек становятся все острее. На 12-й минуте нападающий неожиданным ударом открывает счет.

Писатели находят различные средства, помогающие усилить экспрессию глагольных форм в настоящем историческом. Так, его употребляют при описании неожиданного действия, нарушающего закономерное течение событий, что придает речи особую выразительность: Пришли они, расположились поудобнее, разговорились, познакомились. Вдруг является этот … и говорит

Экспрессивное использование художественного времени позволяет употреблять настоящее и в значении будущего для указания намеченного действия: У меня уже все готово, я после обеда отправляю вещи. Мы с бароном завтра венчаемся, завтра же уезжаем… начинается новая жизнь (Ч.); а также для описания воображаемых картин: Об чем бишь я думал? Ну, знакомлюсь, разумеется, с молодой, хвалю ее, ободряю гостей (Дост.).

II. Употребление форм прошедшего времени в экспрессивных стилях открывает еще большие возможности для усиления действенности речи. Глаголы прошедшего времени оказываются преобладающими в художественной речи, однако в переносном значении - для указания на действия, происходящие в настоящем или будущем времени, - они употребляются исключительно редко, так как «грамматическая сфера прошедшего времени наиболее глубоко и резко очерчена в русском языке. Это сильная грамматическая категория»Виноградов В.В. Русский язык. С. 443-444.. Поэтому выражающие ее формы с трудом поддаются субъективному переосмыслению. Однако трансформация временных планов при употреблении глаголов прошедшего времени создает яркий стилистический эффект.

Очень оживляет повествование включение пошедшего времени совершенного вида в контекст будущего, что позволяет представить ожидаемые события как уже свершившиеся: Ну, в головы ты вылезешь, - кричит отец, - мундир на тебя, дубину, наденут. Надел ты, дурак, мундир, нацепил медали… А потом что? (Усп.); или в контекст настоящего, когда действие оценивается как фрагмент повторяющейся ситуации: Хорошо, Никеша, в солдатах! Встал утром… Щи, каша… ходи! Вытягивайся! Лошадь вычистил… ранец (С.-Щ.). Возможно и разговорное употребление прошедшего времени совершенного и несовершенного вида в значении будущего или настоящего с яркой экспрессией презрительного отрицания или отказа: Так я и пошла за него замуж (т.е. ни за что не пойду за него!); Да ну, боялся я ее! (т.е. не боюсь я ее!). В подобных случаях ироническая констатация действия означает, что на самом деле оно никогда не осуществится. Неадекватность формы и содержания таких конструкций создает яркую их экспрессию.

Особая изобразительность прошедшего времени объясняется и тем, что в его арсенале, на периферии основной системы глагольных временных форм, есть такие, которые образно рисуют действия в прошлом, передавая их разнообразные оттенки. И хотя эти особые формы прошедшего времени носят нерегулярный характер и охватывают ограниченный круг лексем, стилистическое их применение заслуживает внимания.

Выделяется ряд экспрессивных форм прошедшего времени. Им присуща преимущественно разговорная окраска, но «основная сфера их употребления - язык художественной литературы. Именно здесь они выступают как стилистическое средство, сохранная свойственные живой разговорной речи модальные значения и яркую эмоциональную окраску»Прокопович Е.Н. Стилистика частей речи (глагольные словоформы). М., 1969. С. 49-50.. Формы давно прошедшего времени с суффиксами -а-, -ва-, -ива- (-ыва-) указывают на повторяемость и длительность действий в далеком прошлом: Бывало, писывала кровью она в альбомы нежных дев (П.). Писатели прошлого легко могли образовать подобные формы от самых различных глаголов; ср.: бранивал, дирывались (Т.); лакомливались, кармливал (С-Щ); мывала, севал, танцовывали, угащивали, смеивались (Л.Т.). В современном русском языке сохранились немногие из этих форм: знавал, хаживал, едал, говаривал; к ним писатели обращаются прежде всего как к средству речевой характеристики, придающему народно-разговорный оттенок высказыванию: Это от простуды. Ищо с малюшки дюже от простуды хварывал (Шол.).

Грамматическое значение форм давнопрошедшего времени может усиливаться сочетанием их частицей бывало: Заснул тяжелым сном, как, бывало, сыпал в Гороховой улице (Гонч.). Правда, употребление этой частицы выходит за рамки лишь этой конструкции; частица бывало придает глаголу значение действия, повторявшегося в давнем прошлом, и в сочетании с формами настоящего времени и будущего совершенного вида: Бывало, сидит и смотрит на Ирину; Настало лето. Он возьмет, бывало, ружье, наденет ягдташ и отправится будто на охоту (Т.).

Формы прошедшего времени мгновенно-произвольного действия: Поехал Симеон Петрович с пряжей в Москву, дорогой и заболей (М.-П.) - указывают на быстрое действие, совершавшееся в прошлом, подчеркивая его внезапность и стремительность. Эти глаголы только внешне совпадают с формами повелительного наклонения, но, по мнению большинства ученых, представляют собой особые формы прошедшего времени изъявительного наклонения. В отличие от форм повелительного наклонения, которым совершенно чуждо значение времени, рассматриваемые глагольные формы всегда указывают на время. Они могут употребляться в одном временном плане с формами настоящего времени в рассказе о событиях прошлого: Идет он с уздечкой на свое гумно… а ребята ему шутейно и скажи … (Шол.); Привели Татьяну, барыня и спрашивает: - Ты о чем? - А та с простоты и ляпни … (Баж.). Впечатление неожиданности, мгновенности действия усиливают присоединяемые к глаголу элементы возьми и, возьми да и, которые придают действию оттенок неподготовленности, а порой и неуместности: Приехала экскурсия, мы с Костей - это наш штурвальный - стали комбайн показывать, а кто-то возьми да и запусти мотор (Кав.).

К экспрессивным формам прошедшего времени относятся и глагольно-междометные формы внезапно-мгновенного действия со значением стремительного движения или звучания - прыг, бух, толк, стук, бац, бах, тюк. Многие из них синонимичны глаголам с суффиксом -ну-, обозначающим однократное действие в прошедшем времени: прыг - прыгнул, бац - бацнул, но в сравнении с ними стилистически более ярки и носят разговорно-просторечную окраску. Писатели широко используют эти глагольные слова, чтобы показать «ультрамгновенное» (А.М. Пешковский) действие: Окунь сорвался с крючка, запрыгал по травке к родной стихии и… бултых в воду! (Ч.)

Анализируя использование форм прошедшего времени в экспрессивных стилях, следует указать также на большие выразительные возможности глаголов прошедшего времени с перфектным значением, выражающих понятие качественного состояния предмета в прошлом: побледнеть, похудеть, помолодеть, поумнеть. Их изобразительность обусловлена тем, что такие соотносительны с прилагательными и служат для качественной характеристики предмета; ср.: побледнел - стал бледный, поумнел - стал умнее. Как и прилагательные, они сочетаются с наречиями меры и степени, что выделяет их из числа других глаголов: Мне кажется, что за последнее время я страшно поумнела (Ч.).

Рассматриваемые формы совершенного вида прошедшего времени в изобразительной функции могут обозначать такие события прошлого, которые как бы располагаются в одной плоскости, не следуя друг за другом, что также уподобляет их прилагательным. Изобразительная функция таких глаголов особенно очевидна в описании портрета героев: [Николай Иванович] постарел, располнел, обрюзг, щеки, нос и губы тянутся вперед, - того и гляди хрюкнет… (Ч.)

III. Глаголы будущего времени обычно получают заряд экспрессии при переносном употреблении в иных временных планах. Будущее совершенного вида может указывать на действия, обращенные к настоящему времени: Словечка в простоте не скажет - все с ужимкой (Гр.).

Будущее совершенного вида часто рисует быстро сменяющиеся и повторяющиеся действия безотносительно к моменту речи: И бубен свой берет невеста молодая. И вот она, одной рукой кружа его над головой, то вдруг помчится легче птицы, то остановится - глядит… (Л.)

В сочетании с частицей как глагол в форме будущего времени совершенного вида, использованный в значении настоящего исторического, указывает на внезапное наступление действия, отличающегося особой интенсивностью: Достает Прохор Палыч «послание» и кладет на стол. Иван Иванович берется читать и… как захохочет! (Троеп.)

Будущее несовершенного вида уступает в выразительности формам, которые мы рассмотрели. Переносное его употребление может привести к возникновению абстрактного настоящего, имеющего обобщающий смысл: В литературе, как в жизни, нужно помнить одно правило, что человек будет тысячу раз раскаиваться в том, что говорил много, но никогда, что мало (Пис.). В иных случаях его образность обусловлена модальными оттенками, которые будущее время может получать в речи. Так, выступая в собственном значении будущего времени, глаголы несовершенного вида способны выражать оттенок готовности совершить действие: Целый день марабу будет дежурить у бойни, чтобы получить кусок мяса (Песк.). Если заменить форму будущего времени формой настоящего (целый день дежурит), признак готовности у глагола исчезнет.

Другой возможный модальный оттенок будущего несовершенного - уверенность в совершении действия: Вернувшись из далекого путешествия, будешь хвастаться, рассказывать диковинные вещи (Сол.).

При функционально-стилевой оценке вида глагола следует заметить, что в использовании этой грамматической категории в различных стилях наглядно отражается специфика каждого из них, поскольку степень конкретности речи или ее отвлеченно-обобщенный характер закономерно проявляются в преобладании глаголов того или иного вида. При этом избирательность в употреблении видов глагола согласована и с использованием его времен, в чем проявляются системные связи этих грамматических категорий на основе их общей функции.

Наибольшим разнообразием видовых форм глагола выделяется разговорная речь, в которой предпочтение тех или иных видовых значений всегда обусловлено экстралингвистическими факторами и является реальным выражением категории аспектуальности. Глаголы совершенного и несовершенного вида в разговорно-бытовой, синтетической речи и Диалогдиалогах художественных произведений распределяются относительно равномерно.

Богат видовыми формами глагола и Стиль публицистическийпублицистический стиль, отражающий жизнь во всей ее динамике и подверженный влиянию разговорной и художественной речи. Однако в жанрах, испытывающих воздействие официально-делового и научного стилей, увеличивается процент форм несовершенного вида, которые по лексико-грамматическому и функциональному значению являются более отвлеченными, обобщенными (в научном стиле соотношение глаголов несовершенного и совершенного вида составляет 77,8 к 20,8; 1,4% - глаголы двувидовые).

Обращает на себя не только количественная, но и качественная сторона, а именно функционально-семантический отбор глагольных слов. Выделяется целый ряд глаголов, которые в научном стиле могут выступать только в форме несовершенного вида, что объясняется особенностями их значений и употребления. Здесь широко представлены глаголы, выражающие постоянные признаки предметов: вода растворяет, железо плавится, кислота разъедает; употребляющиеся в устойчивых сочетаниях: реакция протекает, напрашивается вывод, задается уравнение. Двувидовые глаголы: активизировать, гарантировать, использовать, образовать, унифицировать реализуют свое значение несовершенного вида. Наконец, в научных текстах широко представлены непарные глаголы, у которых нет формы совершенного вида: существовать, зависеть, наблюдаться, состоять, соответствовать, отсутствовать, полагать и др.

В официально-деловом стиле (при общем предпочтении форм несовершенного вида) наблюдаются резкие расхождения в частности видовых форм в различных жанрах. Так, в уставах, правовых актах, нотах, заявлениях, сводах законов, представляющих собой изложение общих правил и норм общественной жизни, стиль носит более отвлеченный характер, что, следовательно, создает условия для использования форм несовершенного вида: Дееспособность - это свойство, обозначающее способность лица самостоятельно, своими действиями приобретать права и создавать обязанности.

В приказах, протоколах, постановлениях, актах, договорах - жанрах более конкретного содержания - могут преобладать глаголы совершенного вида, поскольку они указывают на долженствование, приказание, разрешение произвести то или иное действие и т.д.: рассмотреть, предписать, сообщить, предупредить, проверить, передать, обеспечить, улучшить, устранить, утвердить и др.

В официально-деловом стиле также есть глаголы, которые выступают только в форме несовершенного вида: предоставляется [право], [жалобы] подаются. Часто повторяются одни и те же глаголы из состава двувидовых, выступающие здесь, однако, в значении несовершенного вида: рекомендовать, организовать, контролировать, соответствовать.

Особый интерес представляет изучение видовых форм глагола в художественной речи. Ее конкретно образный характер, казалось бы, должен был проявиться в решительном преобладании глаголов совершенного вида. Однако увеличению их числа в художественной прозе препятствует то, что большая роль в ней отводится повествованию, которое требует употребления настоящего исторического и прошедшего повествовательного времени, выражаемых глаголами несовершенного вида. Но все же и здесь прослеживается общая закономерность: конкретность содержания обращает автора к использованию и конкретных языковых единиц, и в том числе глаголов совершенного вида.

Важно также подчеркнуть, что глаголы совершенного вида передают поступательное движение от одного факта к другому в цепи событий, в то время как глаголы несовершенного вида не выражают развития событий во времени. Поэтому с совершенным видом связывается элемент динамики, а с несовершенным видом - статики.

Однако выразительность и динамичность речи в художественных текстах достигается использованием экспрессивных возможностей обоих видов глаголов; причем для образного их употребления характерна весьма неравномерная частотность то одних, то других видовых форм, что также способствует усилению двойственности речи. Кроме того, изменение конкретно-фактического видового значения глагола в контексте возможно лишь в эмоциональной речи.

Наибольшая выразительность присуща глагольным формам совершенного вида, который в русском языке выступает как сильный член видового противопоставления и поэтому про трансформации свойственного ему грамматического значения притягивает внимание новизной своей функции. Так, при обозначении повторяющегося действия глаголами совершенного вида возникает возможность передачи типичного через единичное: Чего женщина не сделает, чтобы огорчить соперницу (Л.). Это потенциальное значение совершенного вида указывает, что названное действие может произойти всегда при известных обстоятельствах, ср.: Так делает всякая женщина, когда хочет огорчить соперницу.

Глаголы несовершенного вида, обозначающие обобщенно-фактическое действие, привлекаются для указания на действие, присущее обычно совершенному виду, - конкретно-фактическое: Скорее кончалось бы все это! (М. Г.); ср.: скорее кончилось бы

Образному восприятию глаголов способствует и нейтрализация видового противопоставления, т.е. употребление глаголов несовершенного вида, получающих некоторые функции совершенного, в таких временных планах, которые, казалось бы, исключают совершенный вид. Например, глаголы в форме настоящего исторического, настоящего сценического или настоящего в значении будущего, имеющие форму несовершенного вида, в тексте как бы замещают глаголы совершенного вида, обретая характерные для них значения; ср.: Прихожу я вчера и узнаю. - Пришел я вчера и узнал; Завтра же уезжаем и расстаемся навсегда. - Уедем и расстанемся… В таких случаях глаголы несовершенного вида обозначают конкретный единичный факт.

Нейтрализация видового противопоставления значительно расширяет диапазон выразительных возможностей несовершенного вида. Так, в этом случае они могут обозначать конкретное единичное действие, наступившее после предшествовавшего длительного: Саперы работают без передышки. Вдруг Шамов падает (Павл.); ср.: Работали, упал. В подобных контекстах глаголы несовершенного вида даже изменяют свою грамматическую сочетаемость: они могут сочетаться с наречиями, обозначающими быстрое действие, смену событий: вдруг, неожиданно.

При нейтрализации противопоставления глаголы несовершенного вида, означающие многоактный способ действия, получают значение одноактного действия: С полатей выбирается мальчуган, напяливает полушубок, схватывает шапчонку и хлопает дверью (Баж.). Такое «наложение», сочетание контрастных видов живо рисует действие, создавая зримую картину.

Таким образом, нейтрализация видового противопоставления является стилистическим средством достижения изобразительности глагольного слова. Однако нельзя забывать и о том, что переносное употребление видовых форм глагола может стать причиной двоякого понимания высказывания: Герой добивается любви этой девушки - неясно: действие достигло результата или нет?

Современные грамматисты связывают изучение вида глагола с характеристикой способов действия, которые наряду с категорией вида являются морфологическим выражением категории аспектуальности и тесно взаимодействуют с видовыми значениями глагола. Анализ способов действия представляет большой интерес для грамматической стилистики, поскольку различные группы глаголов, объединенных по способу действия, аккумулируют в себе особую изобразительную энергию. Разнообразные оттенки видовых значений и стилистической окраски у глаголов разных способов действия определяются, как правило, особенностями их словообразования.

Стилистически маркированы глаголы совершенного вида, обозначающие одноактный способ действия с суффиксом -ану-, имеющие просторечную окраску и выделяющиеся оттенком резкости, неожиданности и интенсивности действия: резануть, рубануть. Близкие к ним по значению, но лишенные просторечного оттенка глаголы совершенного вида с суффиксом -ну-: кольнуть, свистнуть, крикнуть, стукнуть привлекают писателей своим динамизмом и также выполняют изобразительную роль в речи. М. Горький, анализируя язык «Брусков» Ф.И. Панферова, указал, например, на недостаточное внимание автора к слову при употреблении глагола (С рыком сорвался с цепи), предложив более выразительную форму рванулся См.: Горький М.А. Собрание сочинений: В 30 т. М., 1953. Т. 26. С. 402-403.. Нельзя пренебрегать оттенками способов действия, делающими речь точной и выразительной.

Разговорный характер носят глаголы несовершенного вида прерывисто-смягчительного способа действия, образованные с помощью приставки по- и суффиксов -ва-, -ива- (-ыва-): повизгивать, позевывать, покрикивать. Глаголы многократного действия несовершенного вида, образованные от бесприставочных глаголов несовершенного же вида с помощью суффиксов -а-, -ва-, -ива- (-ыва-), имеющие только формы прошедшего времени, также используются в разговорной и художественной речи: хаживать, говаривать, знавать, певать. Их стилистическая окраска привлекает писателей. Интересно отметить, что А.С. Пушкин, работая над повестью «Станционный смотритель», заменил стилистически нейтральную форму глагола народно-разговорной в предложении: Кто не проклинал станционных смотрителей, кто с ними не (бранился) бранивался ?

Ряд способов действия выделяет особенно сильная экспрессивная окраска. Это прежде всего усилительный способ: разахаться, развоеваться, разоткровенничаться. Ему не уступает в экспрессии интенсивный способ действия, представленный несколькими группами глаголов, выражающих различные оттенки значения: забегаться, заждаться, загоститься, загуляться (такие глаголы обозначают действие, выходящее за пределы обычного или допустимого, отражая увлеченность, поглощенность субъекта действием); загнать, заласкать, заездить, закормить (эти глаголы указывают на результативность, которая иногда бывает осложнена оттенком такой полноты и интенсивности действия, что доводит объект до какого-то крайнего, выходящего из обычных границ состояния); убегаться, упрыгаться, уходиться, уездиться (глаголы этой группы обозначают действие, которое вызывает усталость, бессилие субъекта); избегаться, изголодаться, исстрадаться (у этих глаголов подчеркнуты длительность, интенсивность и исчерпанность действия).

Экспрессивны и глаголы, обозначающие длительно-смягчительный способ действия: наигрывать, напевать, насвистывать. Они называют длительное и в то же время ослабленное, приглушенное действие и употребляются преимущественно в разговорном стиле.

Нельзя отказать в выразительности и некоторым другим глаголам, характеризуемым разными способами действия: разгуливать, выделывать, выплясывать, переловить, пересажать.

Особый интерес вызывает использование вида глагола в формах повелительного и сослагательного наклонения. В повелительном наклонении также возможна нейтрализация видового противопоставления глаголов: Сядь. - Садись; Зайдите! - Заходите! В таких случаях формы несовершенного вида имеют оттенок приглашения, а формы совершенного вида представляются более категоричным выражением побуждения, они означают, скорее, приказание, чем просьбу; ср.: Рассказывайте, рассказывайте, мы внимательно слушаем! - А ну, расскажи, как ты там жил в эти два года (М. Г.). В иных случаях (например, при повторении глагола и сопоставлении видовых форм) несовершенный вид может выразить оттенок более резкого и решительного требования: Выверните карманы! Ну, живо! Что я вам говорю? Выворачивайте ! (Н. О.)

Для выражения совета с помощью сослагательного наклонения используется обычно несовершенный вид: Шла бы ты домой, Пенелопа! (шуточная песня), Молчали бы вы лучше. И только некоторые глаголы, означая желание, просьбу, употребляются в сослагательном наклонении преимущественно или исключительно в форме совершенного вида: вы спросили бы; ты сказал бы.

При отрицании глаголы сослагательного наклонения в форме совершенного вида выражают беспокойство, опасение: не опрокинул бы, не ударилась бы, не забыли бы.

Категория наклонения вызывает стилистический интерес благодаря развитой синонимии и яркой экспрессивной окраске ряда глагольных форм. Частотность форм изъявительного наклонения является стилеобразующим признаком (на тысячу словоупотреблений в научном стиле приходится 72 формы изъявительного наклонения, в официально-деловом - 38, в художественной речи - 132).

Изъявительное наклонение по сфере употребления универсально, оно свободно используется в любом стиле и поэтому в стилистическом комментарии не нуждается.

Объектом изучения стилистики должны быть повелительное и сослагательное наклонения, которые как «косвенные» противопоставлены изъявительному, или «прямому» наклонению. Обозначая нереальное действие, они являются «сильными» членами противопоставления в системе наклонений, что и определяет их экспрессивную окраску. Из-за ограниченного употребления в функциональных стилях повелительное и сослагательное наклонения стилистически маркированыПовелительное и сослагательное наклонения вместе составляют в научной речи (и в авторской художественной речи) менее 1%..

Повелительное наклонение принадлежит преимущественно разговорной речи и проникает в те книжные стили, которые открыты для ее влияния. Показательно, что в официально-деловом стиле, для которого весьма характерна модальность, отличающая повелительное наклонение (приказание, требование, побуждение и т.д.), не популярны «чистые» повелительные формы (ни в одном приказе не встретим: «наградите орденом…», «поблагодарите работников», «уплати штраф», «возмести убытки»). Здесь для выражения соответствующего модального значения используются иные языковые средства, например Конструкции инфинитивныеинфинитивные конструкции: наградить, возместить, оштрафовать (чаще - наложить штраф). Сама природа повелительного наклонения, в выражении которого решающее значение имеет интонация, указывает на его «разговорность», принадлежность устной форме речи.

Яркая экспрессия императива привлекает к нему писателей и публицистов. Они используют формы повелительного наклонения для воспроизведения диалога: - И ни-ни! не пущу! - сказал Ноздрев. - Нет, не обижай меня, друг мой, право поеду, - говорил зять… Нет, ты не держи меня… (Г.) В поэтической речи повелительные формы глагола служат средством создания эмоционально ярких побудительных конструкций: Отворите мне темницу, дайте мне сиянье дня… (Л.); средством достижения высокой патетики речи: Восстань, пророк, и виждь, и внемли … (П.)

В повествовании стилистически обыгрывается «разговорность» повелительного наклонения: автор обращается к читателю, как к доброму собеседнику, придавая речи непринужденный, дружеский тон: Славная бекеша у Ивана Ивановича! отличнейшая! А какие смушки!.. Взгляните, ради бога, на них! (Г.)

В научно-популярных произведениях, в некоторых жанрах научного стиля (прежде всего в учебной литературе) повелительное наклонение помогает автору установить контакт с читателем, воздействовать на восприятие текста, вызвать интерес, усилить внимание: Не забывайте, что мы с вами перенеслись на несколько столетий назад. Этот прием оживляет речь, увеличивает читательскую активность.

В публицистическом стиле, кроме случаев обращения журналиста к читателю с целью активизировать его восприятие, следует указать особую сферу стилистического применения повелительных форм глагола - газетные заголовки с побудительными конструкциями: «Берегите леса сибирские!»; «Наследуй опыт!»; «Дерзай, твори!» Подобные обращения в заголовках призваны воздействовать на читателя.

Особый стилистический прием, популярный в публицистическом стиле и художественной речи, - побуждение к действию неодушевленного предмета или животного, приводящее к олицетворению: «Работай, великан!» (о заводе); «Расти, норка, большая!» (о звероводстве) или: Скажи мне, ветка Палестины… (Л.)

Сослагательное наклонение не встречает функционально-стилевых преград. Оно употребляется и в разговорной речи, и в книжных стилях. Однако потребность в нем - в силу экстралингвистических факторов - появляется нечасто, поскольку модальность гипотетичности действия встречается значительно реже, чем модальность реальности действия или побуждения к нему; ср.: Полчаса тому назад, сударь вы мой, вы бы увидели меня в совершенно другой позиции. (Т.) - Вскоре я увидел в туманной мгле какие-то строения. Вторая конструкция, несомненно, более употребительна. Что же касается переносного употребления сослагательного наклонения (для выражения желания, побуждения), то его сфера ограничивается разговорной и художественной речью: Я сыграла бы теперь что-нибудь (Ч.); Вы бы поговорили с Александрой, она ведет себя отчаянно (М. Г.).

Для грамматической стилистики представляют интерес языковые средства выражения различных экспрессивных оттенков значений «косвенных» наклонений. Так, известно, что добавление к форме повелительного наклонения постфикса -ка смягчает приказание: посмотри-ка сюда! Однако этим не ограничивается стилистическая роль постфикса, он может придавать высказыванию оттенок интимности: Лексейка, боязно чего-то, поговори-ка ты со мной (М. Г.), иронии, насмешки: Нет, голубчик, иди-ка, иди! Я говорю - иди (М. Г.). В сочетании с формой повелительного наклонения, не имеющего значения времени, постфикс -ка уточняет темпоральность высказывания: его употребление обычно указывает на действие, близкое к моменту речи: Дай-ка мне книгу! Подожди-ка! Вернись-ка!; ср. в старинной песне: Тебя я умоляю, о дай мне снова жить! Вернись ко мне, вернись! - действия не близкие, а скорее весьма отдаленные: вернись когда-нибудь, в необозримом будущем.

Частица пускай, вовлекаемая в образование форм 3-го лица повелительного наклонения, придает им разговорную окраску: пускай говорит; пускай все узнают. От нее стилистически отличается частица пусть, которая, наряду с частицей да, используется в лозунгах и восклицаниях, придавая речи торжественную окраску: Да здравствует солнце, да скроется тьма! (П.); Пусть всегда будет солнце!

Разговорные частицы да, же, присоединяемые к формам повелительного наклонения совершенного вида, придают им оттенок настойчивости, нетерпения: Да подожди! Да не спеши ты! Отвечай же!

Стилистически разнятся повелительные конструкции с личным местоимением и без него: Заходите - Вы заходите; Не говори. - Не говори ты; добавление местоимения смягчает требование, придает высказыванию оттенок просьбы, создает атмосферу интимности.

Интересно отметить особенность употребления вида в повелительных формах глаголов при утверждении и отрицании: совершенный вид глагола в побудительной конструкции закономерно сменяется несовершенным в отрицательной: Расскажите! - Не рассказывайте!; Принеси! - Не приноси!; Останьтесь! - Не оставайтесь!; Вызовите! - Не вызывайте! Если же употребить повелительное наклонение совершенного вида (не расскажите!), то оно выразит предостережение.

Форма совместного действия, нередко включаемая в парадигму повелительного наклонения, образуется нерегулярно; некоторые глаголы в этой форме выглядят как книжные, устаревшие: накормимте, потратимте, сосчитаемте, решимте. Напротив, оттенок непринужденности, нередко фамильярности отличает формы с частицей давай (давайте): Давайте сделаем! Давай расскажем!

Яркую эмоционально-экспрессивную окраску имеет глагол в повелительной форме 2-го лица единственного числа, обращенный ко многим лицам: Ложись! Стой! Так обычно в устной речи выражается команда: Обернувшись, вполголоса подал команду: «Подтя-ни-ись, братцы!» (Бонд.)

Экспрессивно окрашены и формы повелительного наклонения, употребленные в переносном значении, когда императивность сменяется иными модальными оттенками. Так, форма повелительного наклонения в конструкциях, направленных к обобщенному лицу, означает невозможность действия: А попробуй скажи ему об этом. Куда там! (Троеп.); Жди от такого помощи, как же (Зал.). Эти конструкции выражают невозможность побуждения и действия.

Повелительное наклонение может означать вынужденную необходимость действия: У нее нет ни дома, ни родных. Хочешь не хочешь, а иди и слушай разговоры (Ч.). В подобных конструкциях отсутствует всякое побуждение.

Категория лица, выражающая значение персональности, наряду с формами времени и наклонения в системе морфологических признаков глагола справедливо считается одной из основных. Грамматисты видят в совокупности этих категорий средство выражения предикативности высказывания. И хотя персональность в сочетании с темпоральностью и модальностью не исчерпывают значения предикативности, они отражают ее важнейшие стороны, определяя организующую роль глагола в структуре предложения.

Для стилистической оценки рассматриваемых категорий важно, что лицо и число из всех формальных признаков глагола наиболее способствует наглядности, конкретности изображения действия, от чего зависит и экспрессивная окраска глагольных форм, и специфика их использования в разных стилях речи. Переносное употребление личных форм глагола создает разнообразные стилистические оттенки в их значении.

Использование форм лица и числа глаголов в функциональных стилях подчиняется определенным закономерностям. Наиболее свободно эти формы функционируют в художественной речи; в официально-деловом стиле они сведены до минимума. Это объясняется преобладанием глагольности в художественной речи, ее личностным характером в противовес именному типу речи деловых документов и господствующему в них «безличному» стилю изложения, исключающему указание на конкретное лицо.

Стиль научныйНаучный стиль выделяется полным отсутствием глаголов 2-го лица единственного числа и очень редким употреблением 2-го лица множественного числа. В соответствии с функциональной спецификой в научном стиле широко используется 1-е лицо множественного числа, означая так называемое «авторское мы»: Ниже мы приводим диаграммы; Напомним, что…; Заметим … и т.д., а также «мы совокупности» при активном привлечении слушателей, читателей к описываемому: Станем нагревать стержень…; Возьмем более поздний период… Нередко 1-е лицо множественного числа в научном стиле получает характерный оттенок обобщенности: Мы называем пустым сосуд, если в него ничего не налито или безличности: Длительный звук мы называем музыкальным (ср.: принято называть…); Описанные особенности мы можем выразить таким образом (можно выразить…). В то же время в научном стиле практически отсутствует самое характерное для 1-го лица множественного числа - указание на нескольких лиц (я и другие), которое как исключение встречается лишь в коллективных трудах.

В научном стиле 3-е лицо глагола также отражает его отвлеченность: оно указывает преимущественно не на лицо, а на предмет: Водород получается следующим образом. В научном изложении глаголы 3-го лица очень часто приобретают неопределенно-личное значение, иногда с оттенком обобщенности: Эти свойства приписывают кислороду. Во многих случаях формы 3-го лица в научном стиле, по существу, не содержат вовсе указания на какого-либо деятеля, он неконкретен, неизвестен: Материя познается…; Присутствие масла не замечается

Стиль официально-деловойОфициально-деловой стиль также отличает ограниченность употребления личных форм глагола. Форма 1-го лица единственного числа употребляется лишь в особых клишированных оборотах некоторых видов деловых бумаг, например в заявлении: Прошу рассмотреть… доверенности: Доверяю получить…, а также в резолюциях: Разрешаю…; Не возражаю… Формы 2-го лица единственного и множественного числа практически не употребляются, что обусловлено экстралингвистическими факторами и господствующей здесь «безличной» формой речи. Глаголы 3-го лица в этом случае употребляются чаще, чем в научном. Это объясняется содержанием официально-деловых текстов: в них регулируются отношения между лицами, организациями, устанавливаются их права и обязанности. Поэтому в документах, закрепляющих эти отношения, называются лица и предметы, а глаголы согласуются с их наименованиями в 3-ем лице: Окончательные расчеты производятся…; Платежи вносятся…; Поставщик обязуется … Причем в официально-деловом стиле, в отличие от художественной речи, форма 3-го лица глагола очень часто указывает не на субъект действия, а приобретает страдательное значение: Выплата страховой суммы производится по истечении срока…; Договор признается недействительным

В публицистическом стиле, дающем простор использованию всех трех личностных форм глагола в единственном и множественном числе, обращение к ним обычно диктуется стремлением журналистов сделать текст живым, эмоциональным. Повествование от 1-го лица обычно ведется в тех случаях, когда автор пытается показать свое отношение к факту, воздействовать на читателя. Личные формы глагола дают возможность выразить ту или иную мысль через субъективное восприятие автора или его героев, что значительно повышает действенность речи, решает проблему «очеловечивания» темы, затронутой публицистом.

Я пишу эти заметки в Смоленске, на земле великой русской славы. Я стою у подножия огромной горы, насыпанной руками ветеранов и солдаток, вдов и детей, и жуткая, тревожная мысль не дает мне покоя. Какое же множество людей должна была убить война, что столько земли, скупо взятой с их погребений в одной сравнительно небольшой области, принесено на этот курган! Но есть еще и неведомые, не найденные могилы… А некоторые за рубежом нас упорно не желают понять, порой и бранят за то, что чересчур надолго запомнили войну, до сих пор болеем ею. Затем и бранят - в надежде, что забудем прошлое, примиримся с неизбежностью новой войны. Нет, не примиримся!

Прежде всего обращает на себя внимание разнообразие личных форм глагола, и среди них таких, которые свойственны диалогической речи, что придает стилю разговорность, эмоциональность. Речь от 1-го лица в наибольшей мере приближает письменное монологическое повествование к устному рассказу, создает тон беседы. Публицист как бы вступает в роли очевидца, участника описываемых событий; убедительность изложения при этом возрастает.

В случае возможной конкуренции личных форм глагола, конкретизирующих действие, и синонимичных им форм, но придающих речи обобщенный, отвлеченный характер, журналист отдает предпочтение первым; ср.: Я пишу эти заметки… - Эти заметки писались…; Забудем прошлое… - Забудется прошлое… Личные формы глагола, которые употреблены в обобщенном, неопределенно-личном значении, в контексте воспринимаются почти конкретно: Нет, не примиримся - за 1-м лицом множественного числа - не обобщенный субъект с отвлеченным значением, а русские люди как убежденные противники войны. В подобных случаях в публицистическом стиле употребление лица глагола становится средством образной конкретизации речи.

В материалах, посвященных актуальным темам современности, журналисты используют такие личные формы глагола, которые представляют информацию живой, исходящей непосредственно от человека, действующего лица. Возьмем, к примеру, заглавия газетных статей: «Штурмуем рекорды», «Держим экзамен», «Ищем модель содружества», - форма 1-го лица в этих случаях предпочтительнее формы 3-го лица («Держат экзамен»).

В то же время публицистическому стилю не чужды и приемы переносного употребления личных форм глагола, приобретающих в тексте дополнительные оттенки значения и экспрессии.

Для художественной и разговорной речи характерно использование всех личных форм глаголов, которые функционируют здесь не только в своих основных грамматических значениях, но и в образных, возникающих при переносном употреблении форм лица. Использование разнообразных экспрессивных оттенков лица глагола получает эстетическую функцию в художественных и публицистических произведениях, на чем следует остановиться подробнее.

В экспрессивной речи развита синонимия личных форм глагола. Богатство значений отличает употребление 2-го лица единственного числа. Эта форма может указывать на говорящего: Эх, бывало, заломишь шапку, да заложишь в оглобли коня, да приляжешь на сена охапку, - вспоминай лишь, как звали меня (Ес.); может исключать конкретное лицо: Это здесь ты отчаянный, а в Москве из тебя слова не вытянешь ; а также представлять его обобщенно: Наскучило идти, - берешь извозчика… а не хочешь заплатить ему - изволь: у каждого дома есть сквозные ворота, и ты так шмыгнешь, что тебя никакой дьявол не сыщет (Г.).

Во множественном числе 2-е лицо также может предавать обобщенно-личное значение: У нас все так… Если, говоря с начальником, вы ему позволите поднять голос, - вы пропали (Герц.).

Форма 3-го лица единственного числа может приобретать безличное значение: Тихо светит по всему миру: то месяц показался из-за горы (Г.). Это же значение развивается у глаголов прошедшего времени в форме среднего рода единственного числа: Из сада несло сладким запахом лип (Т.). Во множественном числе 3-е лицо - при отсутствии подлежащего в предложении - развивает неопределенно-личное значение: Здесь судят военных преступников; его приобретают и формы множественного числа глаголов прошедшего времени: Уж сколько раз твердили миру, что лесть гнусна, вредна… (Кр.) Такое употребление глагола подчеркивает, усиливает его значение. Афористический характер высказыванию придает обобщенно-личное значение 3-го лица множественного числа: Снявши голову, по волосам не плачут (посл.), а также множественного числа глаголов прошедшего времени, у которых форма лица грамматически не выражена: «Подсчитали - прослезились» (заглавие фельетона). Реже 3-е лицо получает в контексте значение 1-го: Тебе говорят или нет!; ср.: тебе говорю.

Форма 1-го лица единственного и множественного числа также может приобретать обобщенное значение: Чужую беду руками разведу, а к своей ума не приложу; Что имеем не храним, потерявши, плачем (посл.); только во множественном числе эта форма обобщает говорящего и собеседника (собеседников): Мы почитаем всех нулями, а единицами себя (П.); выступает в значении «авторского мы»: Но прежде, чем приступим к описанию его торжества… мы должны познакомить читателя с лицами… (П.) Это же значение свойственно и множественному числу глаголов прошедшего времени: Дочь Кирила Петровича, о которой сказали мы еще только несколько слов… (П.) Реже 1-е лицо во множественном числе употребляется в значении 2-го, подчеркивая участие говорящего, сочувствие:[Треплев:] Нина! Нина! Это вы… вы… Я точно предчувствовал, весь день душа моя томилась ужасно. О, моя добрая!… Не будем плакать, не будем (Ч.).

Особой экспрессией выделяются наиболее редкие переносы значения личных форм глагола. Так, о себе говорящий тоже может отозваться как о 3-м лице: Я увидела себя как бы со стороны и отметила: а она держится

правильно… Эта же форма изредка используется по отношению к собеседнику: О, моя добрая, моя ненаглядная, она пришла ! (Ч.) Подобное употребление 3-го лица исключает обращение к собеседнику, хотя имеется в виду именно он; реплика принимает форму отвлеченного замечания, характер ремарки.

На стилистическую окраску личной формы глагола влияет и сочетание ее с личным местоимением или пропуск его. Как заметил В.В. Виноградов, «формы настоящего времени 1-го и 2-го лица в сочетании с личными местоимениями являются более нормальными и нейтральными, чем соответствующие формы без личных местоимений»Виноградов В.В. Русский язык. С. 374-375., поэтому пропуск местоимений воспринимается как стилистический прием. Так, один из героев Ф.М. Достоевского, оценивая речь сатирического персонажа, замечает: Всего более обозлило меня то, что он почти уже совсем перестал употреблять личные местоимения - до того за-ажничал. В другом случае сам писатель комментирует это стилистический прием: Подхожу сегодня к зеркалу и смотрюсь в него, - продолжал Фома, торжественно пропуская местоимение я. - Далеко не считаю себя красавцем, но поневоле пришел к заключению

Всевозможные случаи стилистического использования личных форм глагола, придающие речи яркую изобразительность, лиризм или, напротив, резкость, афористичность и т.д., характерны лишь для эмоциональной речи и недопустимы в официально-деловом и научном стилях.

При стилистической оценке залога глагола важно показать функционально-целевую специализацию соотносительных действительных и страдательных конструкций и экспрессивные особенности некоторых залоговых форм.

Многие русские глаголы можно употребить в форме действительного и страдательного залога, образуя соотносительные конструкции: Автор пишет аннотацию. - Аннотация пишется автором; Книги выдают в читальном зале. - Книги выдаются…; Решили, что повесть нужно опубликовать. - Было решено, что повесть нужно опубликовать. Соотносительные залоговые обороты могут быть трехчленными (первый пример), двухчленными (вторая пара конструкций) и одночленными (последний пример). Наиболее ярко страдательное значение выражено в трехчленной конструкции с творительным падежом, указывающим на реальный субъект действия: Средства выделяются (выделены) организациями… В других страдательных конструкциях к основному значению залога добавляются различные семантические оттенки, грамматические варианты залоговых значений превращаются в лексические; например, отмечается непроизвольный характер действия: считается, что… указывается, что действие совершалось помимо воли субъекта: Средств не выделялось; Работа была прервана.

Главная особенность страдательного залога заключается в его способности обозначать действие в отвлечении от субъекта, в статике. При этом в пассивных конструкциях нередко на «категориальное значение глагола накладывается дополнительное значение качества, свойства, способствующие нейтрализации значения процессуальности и динамики»Кириченко Н.В. О некоторых особенностях функционирования возвратных глаголов страдательного залога в научном стиле // Специфика и эволюция функциональных стилей. Пермь, 1979. С. 40. : Соли обнаруживаются кислотой…, Наследственность передается рассаде посредством ее семян.

Страдательным конструкциям отдается предпочтение в научном и официально-деловом стилях: для них в высшей степени показательно обобщенное указание на действие как на факт (а не на поступательный процесс) без конкретизации времени его проведения и уточнения субъекта, но при выдвижении на первый план самого действия и его объекта.

В научном стиле реализуется такая важная черта пассива, как изображение фактов объективной действительности, независимых от воли субъекта познания-исследователя: Водоросли использовались в пищу...; Политические теории создавались всегда под сильнейшим влиянием того общественного положения, которое...

В официально-деловом стиле страдательные глаголы усиливают акцент на самом действии как необходимом, неизбежном, в чем отражается предписующий характер стиля: Штраф взимается в размере…, Взыскание налагается… В деловых документах, требующих особой точности, страдательные конструкции обычно включают указание на производителя действия в творительном падеже: Следственными органами установлено…; Убытки возмещаются организациями… Но часто и здесь указание на субъект действия опускается, если в толковании текста не возникает двусмысленности: Окончательные расчеты производятся на станции назначения; Выполнение планов перевозок учитывается в учетной карточке.

В публицистическом стиле глагола страдательного залога употребляются реже, чем в других функциональных стилях, хотя в некоторых случаях обращение к этим формам стало почти традицией: В материалах конференции указывалось…; В наших комментариях подчеркивалось … Журналисты порой увлекаются пассивными конструкциями. Вот, например, типичные случаи их использования: За последние годы организация снабжения значительно улучшилась; Прежде в фанерном производстве использовалось ограниченное число разновидностей древесины (из газ.).

Однако чрезмерное насыщение речи глаголами страдательного залога не украшает слог публициста. Экспансия страдательных оборотов порождает штампованную речь, поэтому журналистам надо по возможности отказываться от страдательных глаголов на -ся, заменяя их активными глаголами действительного залога.

В разговорной и художественной речи употребление страдательных конструкций часто оценивается как нежелательное явление «канцелярита». Действительно, обращение к возвратным глаголам страдательного залога наносит ущерб стилю. Можно ли признать удачными такие, например, фразы?-Материал копился долго; За эти годы уже начал писаться второй дневник. Пристрастие к глаголам страдательного залога нередко придает речи комизм: Птенцы выкармливаются насекомыми; Телки в количестве 37 голов по решению правления продались другому колхозу; Лён мочится и треплется .

Неуместное употребление возвратных глаголов иногда осложняются двуплановым восприятием их залогового значения: они могут указывать и на страдательный, и на средневозвратный залог (с общевозвратным значением): Деталь бросается в ванну. В результате этого возникают невольные Каламбуркаламбуры: Ко встрече большой воды готовятся откачивающие средства и другие механизмы; Четыре тысячи пальто отсюда ежедневно отправляются в магазины столицы; В помощь охотнику в сани впрягается собака; Поросята сразу после рождения обмываются и вытираются полотенцем.

В современном литературном языке формы страдательного залога от некоторых глаголов архаизовались. В ХIХ в. писатели употребляли, например, такие глаголы: Скоро комната наполнилась детьми. Их было пятеро. Шестое принеслось на руках (Г.); Слова произносились полушепотом, за ними следовал глубокий вздох (Дост.).

В системе глагольного словоизменения существует множество вариантов, возникших преимущественно в результате активного влияния продуктивных классов глаголов на непродуктивные. Как замечают исследователи, конкурентные отношения между этими вариантами длятся в течение двух и более столетий, причем в одних случаях происходит стилистическая, а иногда и семантическая специализация конкурирующих форм, в других - «вариантность затухает, не оставив следа в области семантических и стилистических языковых средств»Граудина Л.К. Вопросы нормализации русского языка. С. 211.. Стилистический интерес вызывает, конечно, появление экспрессивной окраски у тех же или иных вариантных форм и возможность использования их с определенным стилистическим заданием.

В соответствии с современной нормой Инфинитивинфинитив глаголов с основой на с, з имеет окончание -ти: брести, плести, цвести (за исключением глаголов клясть, красть, лезть, пасть, сесть и нек. др.). В ХIХ в. широко использовались и усеченные формы таких глаголов: Вот бы вас с тетушкою свесть; Не смею моего сужденья произнесть (Гр.). Мы воспринимаем их как устаревшие, однако в поэтической речи эти варианты еще удерживаются как удобные для версификации: Я знаю - саду цвесть (Маяк.). Иные же глаголы получили просторечную окраску и привлекают писателей как средство стилизации: После обеда бабы начинали гресть. Скошенная трава вяла и сохла (Шол.). Наконец, ряд глаголов закрепляется в разговорной речи в усеченном варианте, а в письменной - с окончанием -ти: обресть - обрести, перенесть - перенести, расцвесть - расцвести.

В глагольных парах видеть - видать, слышать - слыхать вторые, использующиеся только в неопределенной форме и прошедшем времени, имеют разговорную окраску: Если нынче ночью Бэла не будет здесь, то не видать тебе коня (Л.).

Из двух вариантов свистеть - свистать второй может в контексте получать стилистическую окраску: Свистать всех наверх! - и тогда употребляется в профессиональной речи; в иных случаях эта же форма звучит как разговорная, например употребленная в переносном значении - «бить с силой»: так и свищет кровь (Л. Т.).

Из вариантов поднимать-подымать второй имеет разговорную окраску: Цыганы… подымали им [лошадям] ноги и хвосты, кричали, бранились (Т.), однако образованные от него личные формы даются с пометами (кн.), (уст.): подъемлю, подъемлешь. Из вариантов стариться - стареться второй дается с пометами (уст.), (прост.): Что же делать? жена стареется, а ты полон жизни (Л. Т.). Из вариантов мучиться - мучаться (мучаюсь, мучаешься, мучается и т.д.) второй - просторечный.

Варианты неопределенной формы глагола типа достичь - достигнуть стилистически не отличаются, но более короткая форма вытесняет конкурирующую, что диктуется, очевидно, стремлением к экономии речевых средств. В разговорной речи поэтому особенно заметно преобладание усеченного варианта.

Та же тенденция к вытеснению более длинных форм приводит и к закреплению в литературном языке глаголов прошедшего времени типа сох и постепенной архаизации их вариантов - сохнул. Свидетельством тому служит включение С.И. Ожеговым в словарь только кратких вариантов из 22 наиболее употребительных глаголов этой группы: гас, глох, зяб, мерз, пах, сох и др. К ним примыкают и глаголы совершенного вида с неделимой основой: вверг, вторгся, постиг, смолк, стих. Однако в книжных стилях еще встречается употребление их не усеченных вариантов: Снег липнул к лыжам, и это облегчало подъем (из газ.). А снег на горах… принимая последние отсветы солнца, розовел и быстро меркнул (Айт.).

Более четко противопоставлены вариантные формы приставочных глаголов с суффиксом -ну- и без него: иссохнул - иссох, исчезнул - исчез, вымокнул - вымок, возникнул - возник, стихнул - стих. Первые вышли из употребления (в орфографических словарях с 1957 г. даются только бессуффиксные формы этой группы глаголов) и могут быть оправданы лишь в поэтической речи как версификационное средство: Стоишь в метро конечном с открытой головой, и в диске, как в колечке, замерзнул пальчик твой (Возн.).

Этот же процесс редукции суффикса -ну- проявляется и в образовании форм причастий от соответствующих глаголов: в причастиях от глаголов с приставками, как правило, суффикс отсутствует: промерзший, оглохший, размякший. Лишь в художественной речи, преимущественно в поэзии, можно еще встретить архаизующиеся варианты: Все озаривший, не согретый, возникнувший в своем же сне (А. Б.). Однако для бесприставочных глаголов нормой остаются причастия с суффиксами: сохнувший, глохнувший, блекнувший, вянувший, мерзнувший, пахнувший.

Явлением аналогии объясняется возникновение множества вариантов личных форм глаголов в изъявительном наклонении настоящего - будущего времени ряда непродуктивных классов, пополнивших самый крупный пласт вариантных форм, существующих на протяжении всей истории русского литературного языка и продолжающих конкурировать в наши дни. В составе глаголов непродуктивной группы типа брызгать, двигаться, капать, мурлыкать, полоскать около 40 словоформ, образующих вариантные формы: брызжет - брызгает, движется - двигается, каплет - капает, мурлычет - мурлыкает, полощет - полоскает. В их числе следует выделить две группы глаголов.

  • Глаголы, которые закрепились в современном языке с различными оттенками значений, не получив особых стилистических отличий. Например, форма брызжет употребляется в прямом значении («быстро рассеивать мелкие частицы жидкости»): брызжут слезы (дождь, водопад, фонтан) и в переносном: брызжет смех (счастье, молодость). Вариант же брызгает используется только в узком конкретном значении («опрыскивать что-нибудь жидкостью»): брызгает водой цветы. Глаголы движется - двигается синонимичны в значении «перемещаться»: Осторожно двигаются, ползут на часах стрелки (из журн.), но переносное значение присваивается только первому варианту: И слово движет. И земля горит! (Е. В.) Стилистических ограничений в использовании вариантов таких глаголов нет, они вполне соответствуют норме, однако можно говорить о различиях в их экспрессивной окраске: употребляемые в конкретном, прямом значении глаголы нейтральны, - а те, которые используются как языковые метафоры, получают экспрессивную окраску, не зафиксированную, однако, еще в словарях: брызжет молодость; разум и воля движет

  • Вариантные формы непродуктивных глаголов настоящего - будущего времени стилистически противопоставленные (около 30 пар). Традиционные обычно соответствуют литературной норме, вторичные, которые развились под влиянием продуктивных глаголов, имеют разговорную, просторечную или диалектную окраску. Например, нейтральны: колеблет, машет, пашет, плещет, полощет, рыщет, сыплет, треплет, хнычет, щиплет, соответственно: машу, пашу; маши, паши; машущий, пашущий и т.д., а их варианты стилистически маркированы: (прост.) плескаю, (разг.): махаю, пахаю, полоскаю, рыскаю, сыпешь, сыпет, трепаю, трепешь, хныкаю, хлестаю, щипаю. Пометой (диал.) выделен вариант нянькай (наряду с просторечным няньчай); пометой (ст.-прост.) - вариант жаждаю, жаждает, пометой (нар.-разг.) - варианты кликаю, кликаешь, кликает.

Некоторые глагольные формы не выделяются столь определенно по своей стилистической окраске, но все же используются преимущественно в разговорной речи: мерять - меряю, меряешь, меряет, меряют; лазать - лазаю, лазаешь и т.д.Нелитературные формы лазию, вылазию., а их варианты - в книжной: мерить - мерю, меришь, мерит, мерят; лазить - лажу, лазишь и т.д.

Ряд непродуктивных глаголов на -еть: выздороветь, опротиветь, опостылеть в разговорной речи употребляется в стяженной форме: выздоровлю, опостылю, опротивлю, выздоровят и т.д. Данные анкетирования дают основание предположить, что новые варианты могут закрепиться в языке как нормативные.

Немало вариантов известно в форме 1-го лица у глаголов с основой на согласные д, т, з, с, требующие чередования: лазить - лажу, колесить - колешу, насадить - насажу, прекратить - прекращу. Отступления от нормативных форм, возникающие при образовании 1-го лица без чередования, носят резко сниженный характер: вылазишь - вылажу - (прост.) вылазию; ездить - езжу - (прост.) ездию, а также (прост.): кадю, бузю; (разг.) пылесосю. В парах слов тягочусь - тягощусь, свячу - свящу, злачу - злащу вторые имеют архаическую окраску, что связано с их старославянским происхождением.

В начале ХХ в. состав старых форм был шире. Так, В.И. Чернышев в своей стилистической грамматике приводит пример: Я пригвожду его копьем к земле; у Державина наслаждусь, у Ломоносова награжду. В наше время такие варианты кажутся неприемлемыми, в словарях дается единственная форма пригвозжу.

От многих непродуктивных глаголов нельзя образовать форму 1-го лица: победить, убедить, очутиться, чудить, чудесить, дудеть, угораздить и др. Однако это явление «недостаточного спряжения» в просторечии преодолевается, и необычные для слуха личные формы глагола иногда употребляются; ср. в песне В. Высоцкого: Чуду-Юду я и так победю . Глагольные формы, образованные вопреки существующим в языке фонетико-орфоэпическим нормам, в словарях даются иногда с пометой (шутл.): переубедю, победю, убедю.

В диалектах варианты личных форм глаголов, не отражающие присущих литературному языку чередований, представлены очень широко: молотю, платю, спросю, пустю, ходю, шутю, однако из-за своей сниженности они не проникают в книжные стили.

Глаголы, имеющие в инфинитиве -чь: жечь, течь, печь (всего 16 словоформ), образуют вариантные формы 3-го лица единственного числа: наряду с литературными - жжёт, течёт, печёт - просторечные - жгёт, текёт, пекёт. Как резко сниженные, просторечно-диалектные варианты используются писателями при воспроизведении речи героев: - Развяжи, брат, совестно перед людьми… - Врешь, убегешь, в хате развяжу (Сераф.); Ты примолвил ее, Шибалок, ты должен ее и прикончить… а нет - тебя на капусту посекем (Шол.).

Контрастирующие по стилистической окраске варианты образуют глаголы и в повелительном наклонении. В парах слов ляг - ляжь (ляжьте), беги - бежи (бежите), не тронь - не трожь, погоди - погодь, выйди - выдь, выложи - выложь и под. первые - литературные, вторые - просторечные. Ряд вариантов имеет помету (разг.): выверь, вывесь, выдвинь, вычисть, ездь, клянчь, нянчь [но (прост.) нянчай], порть, чисть и др. при литературных нестяженных формах: вывери, чисти и др. Отдельные варианты устарели: высыпли, клеи, осыпли.

Стилистически выделяются как специальные усеченные формы повелительного наклонения возвратных глаголов в приказах (среди военных, туристов: Равняйсь!; По порядку номеров рассчитайсь!). Такие варианты используются лишь в устной форме речи.

Отдельные глаголы не имеют форм повелительного наклонения: хотеть, мочь, видеть, слышать, ехать, жаждать, гнить и нек. др. Употреблявшиеся в прошлом веке старославянские формы виждь, внемли архаизовались; просторечные варианты не моги, ехай остаются за пределами литературной нормы, форма езжай носит разговорный характер. Литературно правильна форма поезжай, а также формы, образованные от глаголов слушать, смотреть - слушай (-те), смотри (-те).

Источником вариативности глагольного формообразования являются и видовые пары типа обусловить - обусловливать, обуславливать (свыше 20 глаголов). Некоторые из них, как и приведенные выше, стилистически равноценны и поэтому не выделяются пометами в словарях, дающих оба варианта. Однако большинство вариантов противопоставлены как устаревшие и современные: дотрогиваться - дотрагиваться, заготовливать - заготавливать, задобривать - задабривать, оспоривать - оспаривать; ср.: для Пушкина первая была еще обычной: И не оспоривай глупца. Иные выделены пометой (кн.): замороживать, условливаться, а некоторые - пометой (разг.): заподозривать, подзадоривать, приурочивать, разрознивать. Отдельные варианты к нашему времени забыты: оформливать, ознакомливать, ускоривать.

Суффиксальное словообразование глаголов также порождает варианты типа выползать - выползывать, вымерять - вымеривать. Некоторые из них используются параллельно, не получая стилистической окраски: изготавливать - изготовлять, приспосабливать - приспособлять; ср.: Палатка изготавливается из достаточно плотной, но легкой ткани; Представляется целесообразным изготовлять надувные матрацы из эластичных, например полиэтиленовых, баллонов (из газ.). Однако «для большинства глаголов этого типа в современном языке произошло перераспределение стилистических функций разных суффиксальных форм несовершенного вида: в парах, где возможны оба варианта, формы с суффиксом -а- более разговорны, с -ыва- - более книжны»Граудина Л.К., Ицкевич В.А., Катлинская Л.П. Грамматическая правильность русской речи. С. 315.. Исключением являются устаревшие варианты усвоять (ср. усваивать), присвоять (от присваивать).

Варьируют и некоторые глаголы с суффиксами -изирова-, -изова-: стандартизировать - стандартизовать, колонизировать - колонизовать. Соотношение их в русском языке исторически менялось, у ряда глаголов варианты с суффиксом -изирова- архаизовались и теперь используются только более короткие варианты: деморализовать, децентрализовать, локализовать, мобилизовать, материализовать, нормализовать, парализовать. У иных же вышли из употребления варианты с суффиксом -изова-: канонизовать, конкретизовать. Не образуют вариантов непереходные глаголы с суффиксом -изирова-: иронизировать, симпатизировать и отдельные переходные: гипнотизировать, магнетизировать.

В случаях использования вариантов этого типа можно рекомендовать опираться на традицию, поскольку большинство таких глаголов имеют терминологическое значение и, как термины, закрепились в соответствующих стилях. О различиях в их стилистической окраске говорить трудно, так как эти слова, образованные от заимствованных основ, имеют явно выраженный книжный характер, и там не менее, как указывают стилисты, более книжный характер присущ вариантам с элементом -ир-. В словарях такие глаголы стилистических помет не имеют.

С точки зрения изучения языковой нормы наибольший интерес вызывают те вариантные формы, которые слабо различаются стилистически и варьируются в нейтральных стилях литературного языка. Для правильного употребления их в речи следует пользоваться справочной литературой, словарями. Для стилистики же интересны те варианты, которые являются нарушением литературной нормы, так как они имеют яркую экспрессивную окраску, позволяющую использовать их как характерологическое средство, а обращение к ним требует стилистического обоснования, употребление - особого чутья и лингвистического вкуса.

Ряд глаголов, имеющих особенности в словообразовании при близости семантики, образуют синонимические пары, отличные в стилистическом отношении. Так, невозвратные и возвратные глаголы типа зеленеет-зеленеется (в значении «выделяться своим зеленым цветом») отличаются разговорным оттенком второго; ср.: И ель сквозь иней зеленеет, и речка подо льдом блестит (П.) - Под большим шатром голубых небес вижу - даль степей зеленеется (Кольц.). Таково же соотношение пар белеет - белеется, краснеет - краснеется, чернеет - чернеется, из которых возвратные имеют разговорный оттенок и едва уловимое семантическое отличие: обозначают менее четкое проявление признака. Некоторые пары представляют в распоряжение поэтов варианты, облегчающие версификацию; ср. у С. Есенина:

Дорогая, с чадрой не дружись,

Заучи эту заповедь вкратце.

Ведь и так коротка наша жизнь.

Мало счастьем дано любоваться.

Синонимичны и пары звонить - звониться, стучать - стучаться, грозить - грозиться, плескать - плескаться, плевать - плеваться, но возвратные могут указывать на б?льшую интенсивность действия, заинтересованность в его результате, к тому же они имеют разговорный или просторечный оттенок.

Отдельные глаголы, образованные с помощью постфикса -ся, воспринимаются в отдельных значениях как устаревшие: Зять ежеминутно клевался носом (Г.); В душе его тлелась искра надежды - воскреснуть и освежиться в тиши уединения (Бел.).

ИнфинитивИнфинитив как неспрягаемая форма глагола лишен важнейших грамматических категорий - наклонения, времени, лица, рода, числа, что определяет его особое положение: инфинитив не центр глагольной системы, а ее окраина, как образно об этом сказал В.В. Виноградов. Однако, давая минимальную грамматическую информацию, неопределенная форма глагола выражает в наиболее чистом виде идею процесса, что определяет специфику его употребления в разных стилях речи.

При статистическом подсчете получены интересные данные об использовании инфинитива в книжных стилях. При этом недостаточно знать, как часто употребляются неопределенные формы в каждом из них. Важно учесть среднюю частотность инфинитивов в отношении к общему числу глаголов в этих стилях. «Характерно, что при наименьшем количестве глаголов деловая речь дает наибольшее… количество форм инфинитива»Кожина М.Н. О речевой системности научного стиля сравнительно с некоторыми другими. С. 141. (По наблюдениям М.Н. Кожиной, процент инфинитива в научной речи составляет 20, в деловой - 38, в художественной - 13 к числу используемых глаголов.). Это соответствует стилистическим особенностям официальных документов, где «чистое» название действия, процесса важнее всего.

Обращение к инфинитиву в научном стиле отражает его отвлеченный характер: здесь тоже порой лишь называется действие без уточнения его конкретных особенностей.

Для художественной речи отвлеченного наименования действия недостаточно, поэтому инфинитивные формы здесь не популярны. Однако обращение к ним писателей все же не исключается; более того, отсутствие у инфинитива конкретных глагольных категорий открывает путь к его необычному стилистическому использованию, связанному с переносом тех или иных грамматических значений.

ИнфинитивИнфинитив называет действие как отвлеченное понятие, как возможное свойство предметов. Отсутствие грамматических характеристик в этом «голом» представлении о действительности позволяет сфокусировать внимание на его лексическом значении. В художественной речи используются, как правило, глаголы конкретной и яркой семантики, поэтому их неопределенные формы могут стать в условиях контекста средством речевой конкретизации. Вспомним пушкинские строки:

Как рано мог он лицемерить,

Таить надежду, ревновать.

Разуверять, заставить верить,

Казаться мрачным, изнывать

Инфинитив, выступая в качестве «глагольного номинатива» (В. Виноградов), по стилистической функции приближается к прилагательному: их назначение - показать отличительные признаки предмета, лица. Но если прилагательные указывают на статические признаки, то инфинитив называет те свойства, которые проявляются в динамике, в данном случае - реализуются в поведении героя.

Русские грамматисты высказывали мысль о том, что в инфинитиве потенциально заложено отношение к лицу. Это позволяет употреблять инфинитив вместо различных форм глагола: Я бежать - ноги не несут; Она кричать - никто не слышит. При этом неопределенная форма глагола получает значение изъявительного наклонения и может успешно конкурировать со спрягаемыми глагольными формами в экспрессивной речи. Выразительные возможности таких параллельных конструкций рассматриваются в синтаксической стилистике.

ПричастиеПричастие является важнейшим средством обозначения признаков предметов в форме согласованного определения. Соединяя в себе черты прилагательного и глагола, причастие не только образно характеризует предмет, но представляет его признак в динамике: Зарумянившееся лицо ее сияло радостью и решимостью (Л. Т.). В отличие от прилагательного (румяное лицо) причастие обладает грамматическими категориями времени, вида, залога, которые отражают становление признака. В то же время причастие «сжимает» информацию, позволяя в определении передать содержание, которое можно выразить и придаточной частью предложения; ср.: Страницы, прочитанные мною… - Страницы, которые я прочитал… - первая форма предпочтительнее в книжных стилях.

В современном русском языке причастия широко используются в научном стиле: Аббревиатуры - буквенные сокращения, применяющиеся в письме у разных народов, составленные из первых букв слов, входящих в состав данного понятия; в официально-деловом: По договору страхования, оплаченному единовременным взносом, страхователь может получить выкупную суму независимо от периода, истекшего от начала действия договора; в публицистическом: Развитию широкого и плодотворного сотрудничества с целью мирного и безопасного использования ядерной энергии был посвящен завершившийся семинар, организованный по инициативе международного комитета «Наука за мир».

«Книжность» причастий объясняется их историей: они восходят к старославянскому языку и поэтому издавна были принадлежностью письменной речи. В поэзии XVIII в. обилие причастий было отличительной чертой «высокого штиля». М.В. Ломоносов считал возможным употребление в этой форме лишь старославянских глаголов и тех российских, «которые от славянских как в произношении, так и в знаменовании никакой разности не имеют»: питаемый, питавший, питающий, венчающий, венчаемый, видимый и т.п., и предостерегал против образования причастий от глаголов, «которые нечто подлое значат, и только в простых разговорах употребительны»: мараемый, брякнувший, чавкающий, нырнувший и т.п.Ломоносов М.В. Полное собрание сочинений. М.; Л., 1952. Т. 7. С. 496. Со временем ограничения в образовании причастий были преодолены, однако приподнято-торжественное звучание этих глагольных форм в поэтической речи осознавалось значительно дольше.

Современные поэты и писатели ценят причастия не за их книжный характер, а за то, что в них аккумулируется значительная выразительная энергия русского языка. Изобразительная функция причастий наиболее наглядно проявляется при употреблении их в роли определений: Он [Левин] видел ее воспаленное, то недоумевающее и страдающее, то улыбающееся и успокаивающее его лицо (Л. Т.). Но и сказуемые, выраженные причастиями, тоже могут придавать особенную экспрессивность художественной речи: И ветер в круглое окно вливался влажною струею, - казалось, небо сожжено червонно-дымною зарею (Ахм.).

Развитие у причастий переносных значений часто связано с утратой глагольных признаков. Адъективированные причастия, получившие метафорическое значение, обычно становятся языковыми тропами: кричащие противоречия, немеркнущая слава, блестящий успех, изысканные блюда, ограниченный человек. Их экспрессивная окраска привлекает внимание писателей и публицистов, однако выразительные возможности таких причастий, как всяких образных средств, получивших относительно устойчивый характер, не следует переоценивать.

Сфера широкого образного использования адъективированных причастий - Стиль публицистическийпублицистический стиль. Здесь в экспрессивной функции выступают причастия, пополнившие состав негативнооценочной лексики, означающие предельно высокую степень проявления интенсивности действия: вопиющее беззаконие, массированный удар, обанкротившийся курс, распоясавшийся хулиган и др.

Причастия, не подвергшиеся адъективации, привлекают художников слова благодаря именно глагольным признакам. Так, глагольное управление позволяет расширить выразительные возможности причастий-определений, употребив их с уточняющими словами. Причастные обороты очень часто выполняют экспрессивную функцию в художественной речи: Какие бывают эти общие залы - всякий проезжающий знает очень хорошо: те же стены, выкрашенные масляной краской, пожелтевшие вверху от трубочного дыма и залосненные снизу спинами разных проезжающих, тот же закопченный потолок... (Г.) В подобных случаях живописность причастий усиливают пояснительные слова, входящие в Причастный оборотпричастный оборот.

В иных случаях обыгрывается значение времени, получающего в контексте особую выразительную функцию, как, например, в эпиграмме С.Я. Маршака:

Начинающему поэту

Мой друг, зачем о молодости лет

Ты объявляешь публике читающей?

Тот, кто еще не начал, - не поэт,

А кто уж начал, - тот не начинающий.

Поскольку из всех причастий наиболее подвержены адъективации страдательные прошедшего времени на -нный, писатели порой предпочитают им «более глагольные» формы, у которых значение времени выражено ярче. Так, показательна стилистическая правка М.Ю. Лермонтова в стихотворении «Русалка»: Русалка плыла по реке голубой, озаряема (первоначально озаренная) полной луной; Он [витязь] спит, - и склонившись (первоначально склоненный) на перси ко мне, он не дышит, не шепчет во сне. В первом примере для лексической замены использовано страдательное причастие настоящего времени, во втором - деепричастие совершенного вида, т. е. формы, у которых глагольность проявляется сильнее, чем у причастий на -нный, употребленных в черновом варианте.

Обращение поэтов к причастиям может быть обусловлено и давней традицией употребления их как источника возвышенного звучания речи: От ликующих, праздно болтающих, обагряющих руки в крови уведи меня в стан погибающих за великое дело любви (Н.).

Однако на эстетическую оценку причастий накладывает отпечаток негативное отношение писателей к неблагозвучным суффиксам -ши, -вши, -ущ-, -ющ-. М. Горький неоднократно высказывал критические замечания по поводу скопления в тексте свистящих и шипящих звуков. В письме к К.А. Треневу как пример неблагозвучных сочетаний он приводит такой: Слезящийся и трясущийся протоиерей, подчеркивая: «Все эти «вши», «щи» и прочие свистящие и шипящие слоги надобно понемножку вытравлять из языка»Русские писатели о языке. С. 708..

Изучение авторедактирования М. Горького убеждает в его стремлении избегать употребления причастий с неблагозвучными суффиксами. Сравним, например, такие строки из рассказа «Челкаш»:

1. ...Море - бесконечное, безмолвное, блестящее и ровно вздыхающее - развернулось перед ними, уходя далеко вдаль, где из его вод выплывали на небо толпы туч, что бросают от себя такие тоскливые, тяжелые тени... угнетающие ум и душу. 1. ...Море - бесконечное, могучее - развернулось перед ними, уходя в синюю даль, где из вод его вздымались в небо горы облаков... что бросают от себя такие тоскливые, тяжелые тени.
2. Сонный шум волн, плескавшихся о суда, грозил чем-то... 2. Сонный шум волн гудел угрюмо и был страшен.
3. Впереди ему [Челкашу] улыбался солидный заработок, требовавший немного труда и много ловкости. 3. Впереди ему улыбался солидный заработок, требуя немного труда и много ловкости.

Писатель или вовсе отказывается от неблагозвучных глагольных форм, сокращая текст, или заменяет их другими, в которых нет «шипящих» суффиксов.

Однако в иных случаях неблагозвучие причастий может стать выразительным средством фоники, если поэт захочет передать средствами звукописи резкие, не ласкающие слух акустические впечатления: ...Гремит плавучих льдин резня и поножовщина обломков. И ни души. Один лишь хрип, тоскливый лязг и стук ножовый, и сталкивающихся глыб скрежещущие пережевы (Паст.). Еще пример: Я счастлив тем, / Что в рушащемся мире / Тебя нашел / И душу сохранил (Брод.).

Употребление причастий требует особого внимания, так как случаи отклонения от нормы в образовании и использовании в речи этих отглагольных форм встречаются довольно часто.

В составе причастий выделяются немногочисленные варианты морфологического просторечия, употребляющиеся в диалектной и просторечной среде: убратый, загнатый, даден, отдаден. Эти варианты, находясь на периферии грамматической системы литературного языка, не вступают в конкурентные отношения с их нейтральными эквивалентами, но всегда экспрессивно окрашены. Такие сниженные причастия встречаются теперь как редкость, однако С.П. Обнорский приводил еще как живые формы: отдата, наслаты, порваты, убрата, сломаты, даденый, брадены, взядены и др.См.: Обнорский С.П. Очерки по морфологии веского глагола. М., 1953. С. 206 и сл..

В просторечии у причастий, образованных от возвратных глаголов, опускается постфикс -ся: «небьющая посуда», вместо небьющаяся; ср. у Б. Лавренева: На заре в путь... потому, товарищи, революция вить... За трудящих всего мира! Происходит своеобразная контаминация форм причастий на -ущ-, -ющ- и превосходной степени прилагательных: первеющее дело, важнеющие картошки (Л. Т.); Самый что ни на есть, первеющий барин (Эрт.); наблюдается совмещение причастного оборота и придаточной определительной части сложноподчиненного предложения: Люди, которые знающие ...; ср. у А.П. Чехова: В городе Москве... жило одно... семейство, которое всеми любимое .

В книжных стилях при употреблении причастий возникают иные трудности. Вместо страдательного причастия иногда употребляют действительно с постфиксом -ся: нации, прежде угнетавшиеся царизмом (вместо угнетенные). Использование возвратной формы действительного причастия для выражения страдательного залога возможно лишь в том случае, когда страдательное причастие не образуется: строящийся дом (нет причастия «строимый»), но построенный дом (а не «построившийся»).

Замена страдательного причастия действительным, образованным от возвратного глагола, может привести к искажению смысла в результате изменения оттенков залоговых значений: Посылки, отправляющиеся в Москву на самолетах, прибывают туда в тот же день (на страдательное причастие наслаивается общевозвратное).

В подобных случаях может возникнуть двусмысленность и в результате неправильного восприятия времени причастия. У действительных причастия в силу их подчеркнутой глагольности это грамматическое значение выражено особенно четко. Причастие действительное настоящего времени указывает на действие, совпадающее по времени с действием, названным глаголом-сказуемым; ср.: Разъясняющий свою мысль лектор привел пример... - оба действия имели место в прошлом; Разъясняющий свою мысль лектор рисует диаграмму... - действие совпадает с моментом речи или совершается постоянно при определенных условиях (возможно и значение настоящего исторического времени). А вот пример неправильного употребления причастия: К автобусу бежала одевающаяся модно женщина и аккуратно бреющийся мужчина. В таких случаях стилистическая правка заключается в замене действительного причастия настоящего времени страдательным прошедшего времени: ...одетая модно женщина и аккуратно выбритый мужчина.

Как нарушение литературной нормы воспринимается образование отглагольных форм на -но, -то от непереходных глаголов: приступить - приступлено, поступить - поступлено. В законодательных документах 20-х годов нашего столетия такие отглагольные формы еще употреблялись: С нарушителями будет поступлено со всей строгостью; В городе приступлено к устройству парка, теперь подобные конструкции неприемлемы.

ДеепричастиеДеепричастия в современном русском языке по стилистической окраске распадаются на две диаметрально противоположные группы: книжные формы с суффиксами -а, -я, -в: дыша, зная, сказав и разговорно-просторечные с суффиксами -вши, -ши: сказавши, пришедши.

В литературном языке прошлого и начала нынешнего столетия использование деепричастий на -вши, -ши было стилистически не ограничено, мы находим их у писателей-классиков (Пушкин, Карамзин, по свидетельству В.И. Чернышева, употребляли почти исключительно эти формы, у Тургенева они преобладают), и у советских авторов, например у В. Катаева: И, сказавши эти приятные слова... пошел и сел в автомобиль, и в газетах первых десятилетий после революции: Мысль... которая, дошедши до сознания широких масс, неизбежно должна будет стать решающим фактором в борьбе народа...

Однако с годами все больше проявляется стилистическое переосмысление этих вариантов деепричастий, и в наше время «они используются как яркое стилистическое средство. Возродилась их былая народная и разговорно-просторечная окраска. Теперь они служат целям создания речевых масок людей «из народа», из крестьянской, пролетарской и мещанской среды»Граудина Л.К. Вопросы нормализации русского языка. С. 224.. В то же время неверно было бы утверждать, что абсолютно все деепричастия на -вши, -ши стилистически маркированы. Возвратные глаголы образуют нейтральные деепричастия: закрасневшись, наплакавшись, оставшись, улыбнувшись. Стилистически нейтральны и те немногие деепричастия невозвратных глаголов, которые без -ши не могут быть образованы: выросши, легши, простерши, разжегши.

Есть среди деепричастий и «реликтовые» формы - осколки старой грамматической системы. Так, архаизовались деепричастия на -учи, -ючи, которые в пушкинскую эпоху еще употреблялись, но воспринимались как элемент народно-поэтической речи: идучи, стоючи, скакучи и др.; ср.: Смотрит в поле. Инда очи разболелись глядючи с белой зори до ночи (П.).

Деепричастия, резко выделяющиеся своей стилистической окраской, в наше время привлекают внимание художников слова, которые высоко ценят употребительные глаголы на -а, -я, -в. Чем же интересны эти деепричастия, каковы их экспрессивные возможности?

Деепричастия, по сравнению с причастиями, обладают большей глагольностью, что обусловлено их семантико-синтаксической связью с глаголом-сказуемым. Обозначая добавочное действие, деепричастия придают речи особую живость, наглядность: - Надоел я вам, - вскочил вдруг Петр Степанович, схватывая свою совсем новую шляпу и как бы уходя, а между тем еще оставаясь и продолжая говорить беспрерывно, хотя и стоя, иногда шагая по комнате и в одушевленных местах разговора ударяя себя шляпой по коленке (Дост.). Попробуйте в этом предложении заменить деепричастия спрягаемыми формами глагола и, вместо динамического описания, получите обычное повествование. И напротив, стоит ввести деепричастия в то или иное описание действие - и картина сразу оживится.

Уместно вспомнить эпизод, о котором рассказывал Д.В. Григорович, рисуя литературный портрет Ф.М. Достоевского: «Он [Достоевский], по-видимому, остался доволен моим очерком... ему не понравилось только одно выражение... У меня было написано так: «Когда шарманка перестает играть, чиновник из окна бросает пятак, который падает к ногам шарманщика». «Не то, не то, - раздраженно заговорил вдруг Достоевский, - совсем не то! У тебя выходит слишком сухо: пятак упал к ногам... Надо было сказать: пятак упал на мостовую, звеня и подпрыгивая...». Замечание это - помню очень хорошо - было для меня целым откровением. Да, действительно, звеня и подпрыгивая выходит значительно живописнее, дорисовывает движение... Этих двух слов было для меня довольно, чтобы понять разницу между сухим выражением и живым художественно-литературным приемом»Русские писатели о языке. С. 555-556..

Изучение рукописей русских писателей показывает, что в процессе авторедактирования они порой вводят в текст деепричастия, выполняющие эстетическую функцию в речи. Например, известные строки М.Ю. Лермонтова из стихотворения «Выхожу один я на дорогу» претерпели такую стилистическую правку:

День и ночь, чтоб голос мне отрадный

Про любовь рассказывал и пел,

И чтоб дуб, зеленый и прохладный,

Надо мной склонялся и шумел.

Чтоб всю ночь, весь день мой слух лелея,

Про любовь мне сладкий голос пел,

Надо мной чтоб вечно зеленея

Темный дуб склонялся и шумел.

В первой редакции совсем не было деепричастий, но поэт изменил лексический состав строфы, вычеркнув ряд прилагательных и вставив эти выразительные глагольные формы.

В.Г. Короленко, редактируя рассказ начинающего автора, заменил глагол деепричастием: Молодой парень подтаскивает их [бревна] к козлам, низко (гнется) сгибаясь под тяжестью лиственниц См.: Толстяков А.П. В.Г. Короленко правит рассказ начинающего автора: Урок мастера // Редактор и книга. М., 1982. Вып. 9. С. 97.. Деепричастие сгибаясь придает описанию особую наглядность.

Деепричастия, образно рисующие действие, часто выполняют роль тропов. Как и наречия, они могут указывать на признак действия:

Люблю грозу в начале мая,

Когда весенний, первый гром,

Как бы резвяся и играя,

Грохочет в небе голубом.

(Ф.И. Тютчев)

Однако экспрессивная функция деепричастий не ограничивается применением их как тропов, потому что эти неспрягаемые формы глаголов, наряду с личными, постоянно используются литераторами как яркое средство образно конкретизации при «глагольном сюжетоведении». В этом отношении стилистическое использование глаголов и деепричастий одинаково, например:

Ростов сдержал лошадь, отыскивая глазами своего врага, чтоб увидеть, кого он победил. Драгунский офицер, одною ногою прыгал на земле, а другою зацепился в стремени. Он, испуганно щурясь, как будто ожидая всякую секунду нового удара, сморщившись, с выражением ужаса взглянул снизу вверх на Ростова.

(Л.Н. Толстой)

При трансформации текста, если заменить личные формы глагола деепричастиями и наоборот (Ростов, сдерживая лошадь, отыскивал... Офицер, одною ногою прыгая на земле, другою зацепился в стремени и т.д.), картина детализированного описания действия в основных чертах не изменится. Но эстетическая обусловленность употребления именно деепричастий заключается в стремлении автора дорисовать главное действие, уточнить его указанием на сопутствующие движения и жесты. Например, в последнем предложении цитированного отрывка главное, к чему приковано внимание, это момент, когда поверженный взглянул в лицо своему возможному убийце. Но указание на него было бы не так весомо, если бы писатель не воспроизвел сопутствующих действий, отражающих душевное состояние обреченного: щурясь, сморщившись. Именно такое («дробное») описание критического эпизода и делает читателя живым свидетелем описываемого и вскрывает мотивы поведения Ростова, пощадившего врага: Лицо его, бледное и забрызганное грязью, белокурое, молодое, было не для поля сражения, не вражеское лицо, а самое простое комнатное лицо. Для художника, изображающего действия, конечно, не безразлично, какое из них представить как главное, а какое - как сопутствующее.

Внимание стилиста привлекают и вариантные формы деепричастий, образование и употребление которых требует комментария. Стилистические варианты деепричастий появляются в результате ненормативного образования форм на -а, -я от глаголов совершенного вида, для которых нормой являются деепричастия с суффиксом -в: увидев - увидя, заметив - заметя, оставив - оставя. Грамматисты предостерегают против употребления суффикса не по назначению. Еще Н. Греч писал: «...должно говорить и особенно писать: посадив, а не посадя; ...бросив, а не брося»Греч Н. Чтения о русском языке. Ч. 2. С. 45.. Однако писатели отступали от этих правил: Гирей сидел, потупя взор (П.). Через сто и более лет возможность создавать подобные варианты не утрачена: Живет, сцепя зубы (Бл.); Не устоя перед нашествием отскакивающего с воды солнца... (Грин)

У деепричастий в возвратной форме совершенного вида суффикс не является нарушением нормы: встретясь, притаясь, спохватясь, не спросясь. То же следует сказать и о деепричастиях, закрепившихся в устойчивых сочетаниях: сломя голову, спустя рукава, положа руку на сердце, сложа руки, немного погодя, разиня рот и др.

В русском языке есть немало непродуктивных глаголов, от которых нельзя образовать деепричастия: ехать, вязать, лизать, мазать, низать, плясать, казаться, драть, звать, лгать, ждать, чесать, петь, искать, беречь, жечь и др.

Итак, рассмотрев стилистическое применение спрягаемых и неспрягаемых форм глагола, заметим, что их семантика, тонкие и экспрессивные оттенки, выразительные возможности раскрываются лишь при искусном использовании в речи. Небрежность, невнимание автора и редактора приводят к досадным ошибкам в употреблении глаголов.

При стилистический правке рукописи редактор замечает ошибки в образовании личных форм глагола: Когда я в следующий раз очучусь в этих местах, я уже сумею хорошо ориентироваться (я окажусь в этих местах или: мне будет суждено очутиться в этих местах - глагол не имеет формы первого лица); Моль угнездяется моментально (может угнездиться моментально).

Стилистически не оправдано употребление разговорно-просторечных форм «изобилующих» глаголов в авторской речи: В случае раздражения носоглотки ее полоскают (надо: полощут ) 2%-м раствором соды или водой. Подлежат правке и ошибки в образовании тех или иных спрягаемых глагольных форм, например: Дерево развешало густые ветки (развесило, от глагола развесить, а не развешать).

Особого внимания требует употребление временных форм глагола. Так, стилистически не мотивировано использование глагола в прошедшем времени в предложении: У носорога всегда имелся запас жира на суровое время года в форме особого нароста на загривке. Следовало использовать форму настоящего времени со значением вневременного действия (имеется запас жира). Впрочем, стилистическая правка в этом случае может быть более радикальной: На загривке у носорога есть огромный нарост, это запас жира, который помогает ему пережить бескормицу.

При переносном употреблении видо-временных форм глагола не должно возникать неясности, двусмысленности в контексте, поэтому в некоторых случаях редактор вносит уточнения, например: Подследственный добивается дополнительного расследования (добился или: требует дополнительного расследования). Подобная же двусмысленность возникает и в такой фразе: Героиня романа полюбила крестьянского парня и бежит с ним из дома свекра, где влачит жалкое существование. Более широкий контекст позволяет редактору уточнить значение глагольного времени (бежала, влачила жалкое существование).

Очевидны ошибки, связанные со случайной заменой форм прошедшего времени глагола формами настоящего времени в таких предложениях: Работы по сооружению гидротехнического комплекса начаты на несколько месяцев раньше, чем намечается (следовало: намечалось) проектом; Традиционной техникой стенных росписей была фреска, на которой краски наносятся (наносились) на сырую штукатурку.

Недопустима и случайная замена видовых форм глагола, например употребление совершенного вида вместо несовершенного: Были знаменательные полеты космических кораблей «Союз», которые прокладывают дорогу созданию долговременной орбитальной станции (следует: проложили), а также - несовершенного вида вместо совершенного: На следующий день дивизия получила задание переправляться на правый берег Волги (следует: переправиться).

Стилистической правки требует также употребление устаревших форм видового образования глагола: Император берет младшего Синявина в поездки по монаршим дворам Европы, удостоивает невиданной чести... (следовало: удостаивает). Довольно часто наблюдается разнобой видо-временных форм глаголов: один может быть выражен формой несовершенного вида настоящего времени, а другой - формой совершенного вида прошедшего времени и т.п. Рассмотрим примеры стилистической правки таких ошибок.

1. После гражданской войны А.И. Антонов заканчивает основной (командный) факультет Военной ака- демии им. Фрунзе, в 1932 году посту- пил на оперативный факультет, со- зданный годом раньше. 1. ...А.И. Антонов заканчивает (или: закончил) основной факультет... а в 1932 году поступает (или: посту- пил) на ее оперативный факультет.
2. Через год закончил факультет и возвращается на должность на- чальника штаба... 2. Через год заканчивает (закон- чил) и возвращается (вернулся) на должность...

Стилистической правки требует и неоправданное употребление глаголов разных видовых форм.

1. Работа в архиве более года не давала результата - данных по 1-й Московской кавалерийской дивизии там не оказалось. 1. Работа в архиве более года не дала результатов - данных... там не оказалось.

Редактору приходится заменять разговорно-просторечные формы повелительного наклонения глагола: - Езжай и забудем об инциденте, - хотел я сказать таксисту, но промолчал (поезжай - литературный вариант); исправлять ошибки при употреблении глаголов в сослагательном наклонении: Отказ России от поддержки православных христиан в Турции поколебал бы ее авторитет у порабощенных турками народов, серьезный ущерб был нанесен и российским внешнеполитическим интересам (следует: был бы или: мог бы быть нанесен).

Особого внимания требует употребление возвратных глаголов. Обращение к ним бывает необоснованным: За эти годы уже начал писаться второй дневник. Графитовый стержень затем красился и отправлялся на просушку... Редактор отмечает случаи неудачного употребления возвратных глаголов и, как следствие, замену пассивной конструкцией активного оборота: Там, где войска в 1918 году восторженно встречались населением, теперь бродят шайки... (из рапорта генерала А.Н. Пепеляева командующему Сибирской армией). Лучше было бы написать: Там, где в 1918 году население восторженно встречало войска, теперь бродят шайки... Стилистическая правка подобных конструкций состоит в отказе от страдательного глагола на -ся и замене его глаголом действительного залога или в употреблении именного сказуемого с причастием:

1. Молодой солдат не успел зачислиться в списки... 1. Молодого солдата не успели зачислить в списки...
2. Небо охватывается заревом. 2. Небо охвачено заревом.
3. И вот здесь особенно увиделась преемственность поколений. 3. И вот здесь особенно видна стала преемственность поколений.

Как видим, редактор исключил глаголы страдательного залога; их заменили страдательные причастия и глагол, указывающий на активное действие. Однако неверно было бы считать, что во всех случаях можно без ущерба переделать пассивную конструкцию в активную, например: Дверь открывается автоматически (нельзя сказать «открывают автоматически»).

При употреблении причастий встречается неправильный выбор их временных, а иногда и видовых форм: Вспоминаю первое выступление нашей фронтовой концертной бригады, состоящей из артистов драматического театра (следует состоявшей); Монтаж турбины был выполнен на три недели раньше намечаемых планом сроков (следует намеченных); Грязь в город несут тракторы и грузовики, въезжающие на асфальт с проселочных дорог, и машины, остановившиеся на обочине (следует останавливающиеся). Как видно из последнего примера стилистической правки, недопустим разнобой видо-временных форм причастий, употребленных в одном предложении и одинаково отражающих темпоральность (въезжающие-значит и останавливающиеся, а не остановившиеся).

В пределах высказывания грамматические категории причастий должны быть также согласованы с аналогичными категориями глаголов. Разнобой видо-временных форм спрягаемых и неспрягаемых глагольных слов, требует стилистической правки: Лесную тишину временами нарушали сорвавшиеся с высоких сосен комья снега. Поскольку глагол нарушали указывает на повторяющееся действие, причастие также должно быть образовано от аналогичного по форме глагола, способного отразить не однократное, а повторяющееся действие: срывавшиеся комья снега.

Иногда ошибки связаны с неправильным образованием причастий: человек, привыкнувший ко всеобщему вниманию (вместо привыкший); размышления об увиденном и наблюденном (нет глагола «наблюсти»); давно мечтаемая должность (глагол мечтать непереходный, поэтому от него нельзя образовать страдательное причастие).

Нельзя согласиться с употреблением действительно причастия вместо страдательного, что нередко становится причиной комизма высказывания: Свиньи, отправляющиеся на убой, нагуляли много жира. В таких случаях происходит смешение субъектно-объектных отношений (получается, что «свиньи сами отправляются на убой»). Исправляя предложение, можно написать: отправляемые на убой, но возможна и более радикальная правка: На убой отправляют только хорошо откормленных (жирных) свиней.

Приведем примеры стилистической правки предложений, в которых причиной ошибок стало неверное употребление причастий.

1. Исторические предпосылки Крымской войны 1853-1856 гг. - противоречия между Россией и Турцией - так и остались не до конца прояснившимися. 1. Исторические противоречия... так до конца и не прояснились (остались не проясненными).
2. Крымская война, часто вспоминаемая, но вместе с тем мало знаемая... 2. Крымская война 1853-1856 гг. ...О ней часто вспоминают, но мало знают.
3. Решение Боярской думы от 20 октября 1696 г. «Морским судам быть!» отнюдь не являлось «популистским» жестом. Это был законодательный акт, выражающий объективную необходимость. 3. ...Это был законодательный акт, выражавший объективную необходимость.

Нельзя образовать причастия будущего времени от глаголов совершенного вида: пожелающий, расскажующий. Причастия, в отличие от спрягаемых форм глагола, не могут передавать значение сослагательного наклонения. Если автор не учитывает этого, редактору приходится исправлять подобные речевые ошибки:

1.В Доме культуры откроется выставка, отобразящая становление города на Енисее, расскажущая о его старожилах. 1....выставка, в которой будет отображено становление города на Енисее, рассказано о его старожилах.
2.Для участников анкетирования, не захотевших бы на анкете писать свое имя, можно предложить шифры. 2.Для участников эксперимента, которые не захотят указать свое имя, можно предложить шифры.
3.В работе по воспитанию ответственности у подчиненных необходим поиск новых методов, приносивших бы максимальные результаты. 3.В работе... необходим поиск новых методов, которые приносили бы максимальные результаты.

Таким образом, использование причастий требует от автора и редактора особого внимания: обладая большими выразительными способностями, эта глагольная форма несет в себе и «значительную степень риска», так как нередко становится причиной нарушения языковой нормы.

При употреблении деепричастий возможны ошибки в их образовании: Заметя волнение собеседника... (следует: заметив); Присмотрясь внимательно, вы увидите (присмотревшись); Он задумался, чеша затылок (почесывая затылок). Если несколько деепричастий оказываются в одном предложении, не исключены ошибки при сочетании форм разного вида: Определив эти величины и измеряя силу тяжести на различных широтах, мы определим по формуле и сжатие Земли. Редактор устраняет подобные ошибки при стилистической правке: Определив эти величины и измерив силу тяжести...

Нарушает логику речи ошибочное образование деепричастий от глаголов несовершенного (или совершенного) вида, порождающие разнобой видовых форм сказуемого и обстоятельства. Например: Ставший в 1852 году императором Наполеон III решил восстановить утраченное влияние католицизма в Палестине, существенно ограничивая тем самым роль России в ближневосточных делал [следовало: ограничив (от глагола совершенно вида ограничить, а не от глагола ограничивать)].

Сопоставление суффиксального оформления и видовых значений неспрягаемых форм глагола поможет избежать нарушения языковой нормы. Это убеждает в том, что при употреблении деепричастий нельзя не учитывать их грамматических особенностей и стилистических функций в речи.

Стилистическое значение наречия определяет его грамматическая природа как слова, обозначающего признак действия, состояния, качества и выступающего в роли обстоятельства, примыкающего к глаголу, прилагательному, наречию, предикативному слову и - реже - к существительному. Указывая на признак признака, эта часть речи выполняет изобразительную роль, предоставляя в распоряжение писателя богатую палитру языковых красок. Многие грамматисты считают определяющим свойством наречия его близость к прилагательному. А.А. Шахматов утверждал: «По существу своему наречие тождественно с прилагательным» и отличается от него лишь отсутствием форм согласованияШахматов А.А. Синтаксис русского языка. Л., 1927. Вып. 2. С. 6.. Не касаясь противоречий синтаксической точки зрения на выделение наречия в самостоятельную часть речи, отметим плодотворность сближения его с прилагательным при стилистической характеристике, поскольку обстоятельственные слова выступают в такой же образной функции, как и определения.

Важной отличительной чертой наречий является их соотнесенность с другими частями речи, от которых они образуются и с которыми не теряют функциональной связи.

Большинство наречий образовано от качественных прилагательных, от которых они унаследовали не только общность лексического значения, но и стилистическую активность. Наречия, образованные от относительных прилагательных, также могут выступать в роли мотивирующей основы: работать планово; наречия от прилагательных на -ский указывают на оттенки качественных значений и предметные отношения: братски, дружески. Наречия могут образовываться и от прилагательных, восходящих к причастиям: взволнованно, вызывающе, и от таких прилагательных, которые принадлежат к притяжательно-относительным и переходят в разряд качественных: по-лисьи, по-медвежьи.

Показательно, что сама возможность образовать наречие от прилагательного обычно свидетельствует о развитии в нем качественных значений, о чем можно судить по окказиональным наречиям на , образованным от относительных прилагательных: Она меж делом и досугом открыла тайну, как супругом самодержавно управлять (П.); Профессор ввинчивал чеканно, маршево, восторженно короткие звонкие шажки в мокрые плиты (Фед.).

Меньшими стилистическими возможностями обладают наречия, мотивированные другими частями речи - существительными: вверх, вначале, впереди, сбоку; числительными: дважды, вдвое, надвое: местоимениями: зачем, отчего; глаголами: до упаду, невмоготу; наречиями: засветло, навсегда, отныне, отовсюду. Однако стилистическая инертность лексического значения подобных наречий может компенсироваться выразительностью их словообразования. Так, выделяются словообразовательные модели наречий, в основе которых лежит сравнение, что придает им наглядность, изобразительность: по-детски, волоком, калачиком, дыбом, градом. Не случайно некоторые существительные в творительном падеже со значением сравнения проявляют тенденцию к переходу в наречия: Уж мы пойдем ломить стеною (Л.). Среди наречий, мотивированных глаголами, экспрессивны такие, которые образуют с ними тавтологические сочетания в творительном усиления: ходуном (ходить), бегом (бежать), (есть) поедом, лежмя (лежать).

Особую группу образуют наречия, которым экспрессию придают «усилительные» приставки и удвоение основы: строго-настрого, чисто-начисто. Выразительны пополнившие наречия предложно-именные сочетания типа до зарезу, до отвала, до упаду. У некоторых из них процесс объединения предлога со знаменательной частью завершился, что отражается в слитном написании: досиня, дотла.

Стилистически окрашены наречия, имеющие суффиксы субъективной оценки: капельку, чуточку, в диковинку, втихомолочку, пешочком, порожнячком, вечерком, с ленцой, со всячинкой, частенько и др. Особенно четко воспринимается говорящими экспрессивная окраска наречий с суффиксами субъективной оценки при соотносительности этих наречий с мотивирующими основами без уменьшительно-ласкательных суффиксов: тихонько - тихо, близехонько - близко, раненько (ранешенько, ранехонько) - рано. Таким образом, в составе наречий немало таких, которые заключают в себе значительные выразительные возможности и заслуживают внимательного изучения в стилистике.

Стилистические функции наречий зависят от их принадлежности к тому или иному разряду по значению. Наибольшей стилистической активностью отличаются определительные наречия, и в их составе - качественные, в самой природе которых заложена образность, поскольку они определяют качественные признаки действий, состояний, свойств. Эта группа наречий преобладает над другими в количественном отношении и занимает ведущую роль с точки зрения стилистической, выступая в речи как яркий источник экспрессииПо данным словарей, в современном русском языке около 6000 определительных наречий и только 260 обстоятельственных..

Стилистическая роль определительных наречий подобна стилистической роли прилагательных с той лишь разницей, что наречия определяют обычно не имена существительные, а глаголы, ср.: описание интересно - прилагательное, описал (описано) интересно - наречие. Экспрессивная роль таких наречий в тексте очевидна. Вспомним строки из «Героя нашего времени» М.Ю. Лермонтова, рисующие последнюю встречу Максима Максимыча с Печориным:

Я обернулся к площади и увидел Максима Максимыча, бегущего что было мочи... Он едва мог дышать, пот градом катился с лица его, мокрые клочки седых волос, вырвавшись из-под шапки, приклеились ко лбу его; колена его дрожали... он хотел кинуться на шею Печорину, но тот довольно холодно, хотя с приветливой улыбкой, протянул ему руку. Штабс-капитан на минуту остолбенел, но потом жадно схватил его руку обеими руками: он еще не мог говорить.

Наречия довольно холодно, жадно наглядно рисуют отношения друг к другу этих двух, таких разных людей.

При всем богатстве и многообразии определительных наречий в русском языке их выразительно-изобразительные возможности так же неограниченны, как и у соответствующих прилагательных. Литераторы создают яркие картины природы с помощью наречий-эпитетов: Все кругом золотисто зеленело, все широко и мягко волновалось и лоснилось под тихим дыханием теплого ветерка (Т.); изображают поведение героев: ...Наташа, не переводя духа, радостно и восторженно визжала так пронзительно, что в ушах звенело. Она этим визгом выражала все то, что выражали и другие охотники своим единовременным разговором (Л. Т.); содержат оценку их действий, движений: Служив отлично, благородно, долгами жил его отец... (П.); Софья Львовна... наскоро, кое-как причесалась (Ч.); Кирилл сидел прямой, мальчишески загнув ступни за ножки стула (Фед.). Все это делает наречия важным звеном в процессе предметно-образной конкретизации при описании, повествовании, рассуждении.

В то же время следует заметить, что эстетическое значение определительных наречий вторично в сравнении с именами существительными, прилагательными, которые несут на себе основную стилистическую нагрузку и преобладают в количественном отношении.

Иную функцию в речи выполняют обстоятельственные наречия: их назначение информативное, а не эстетическое. Такие наречия, как около, поблизости, рядом, вчера, утром, нарочно и др., как правило, нейтральны в стилистическом отношении. И только в контексте обстоятельственные наречия могут обретать экспрессию и в особых случаях даже становиться источником эмоциональности речи. Например, у А.С. Пушкина:

Я знаю, век уж мой измерен;

Но чтоб продлилась жизнь моя,

Я утром должен быть уверен,

Что с вами днем увижусь я...

Как заметил Г.А. Гуковский, читатель после строчки «я утром должен быть уверен» ждет привычного противопоставления: «что вечером», но поэт ломает привычные представления, и Онегин, словно стремясь обогнать время, пишет: «что с вами днем увижусь я»Константинова-Витт Н.Г. Зачем потух, зачем блистал...: Смещение противопоставления в лирике Пушкина // Русская речь. 1985. № 4. С. 43.. Так наречие времени - днем - получат особое стилистическое значение.

В числе обстоятельственных наречий в художественной речи часто экспрессивны те, которые обозначают «всеохватность», имеют предельное значение: всегда, везде, постоянно, неотлучно. Им обязаны выразительностью такие, например, строки: Нет, поминутно видеть вас, повсюду следовать за вами, улыбку уст, движенье глаз, ловить влюбленными глазами... Или таких: Всегда, везде одно мечтанье, одно привычное желанье, одна привычная печаль (П.).

Наречия участвуют в предметно-образной конкретизации описаний в сочетании с иными частями речи и при этом не являются главным средством изобразительности, а лишь дополняют палитру языковых средств, используемую писателем. Вспомним строки из рассказа И.С. Тургенева «Бирюк»:

Изба лесника состояла из одной комнаты, закоптелой, низкой и пустой, без полатей и перегородок. Изорванный тулуп висел на стене. На лавке лежало одноствольное ружье, в углу валялась груда тряпок; два больших горшка стояли возле печки. Лучина горела на столе, печально вспыхивая и погасая. На самой середине избы висела люлька, привязанная к концу длинного шеста. Девочка погасила фонарь, присела на крошечную скамью и начала правой рукой качать люльку, левой поправлять лучину. Я посмотрел кругом, - сердце во мне заныло: не весело войти ночью в мужицкую избу. Ребенок в люльке дышал тяжело и скоро.

Как видим, экспрессия наречий лишь дополняет изобразительность других частей речи, и прежде всего существительных и прилагательных.

Писатели, однако, придают немалое значение употреблению определительных наречий в художественном тексте, о чем можно судить на основании изучения примеров авторедактирования выдающихся стилистов. Например, А.С. Пушкин вносил уточнения в употребление наречий: Всех строже (первоначально лучше) оценить умеешь ты свой труд. Известна правка М.Ю. Лермонтова: Я б желал навеки так заснуть (первоначально: Беспробудно я б хотел заснуть), авторедактирование Н.А. Некрасова: Встречаясь с ним, я вспоминал невольно дуб красивый (в черновике: Я почему-то вспомнил вдруг о яблоне красивой; Я отвечал ему не вдруг, я вспомнил клен красивый...) Изучение черновиков М. Горького дает убедительные примеры сознательного введения им в текст наречий-эпитетов:

1. Блестело море, все в южном солнце, и с шумом волны о берег бились. 1. Блестело море, все в ярком свете, и грозно волны о берег бились.
2. Все эти звуки, нерешительно колыхаясь, стоят в небе над гаванью. 2. Все это звуки, мятежно колыхаясь, стоят низко в небе над гаванью.

В составе определительных наречий выделяются как наиболее выразительные наречия способа и образа действия: Над прудом реют ласточки, какие-то комарики, проворные и тощие, вприпрыжку, словно посуху, гуляют по воде (Н.); сравнительно-уподобительные: Мягкий ветер, как бы тоже очищенный прошедшими ливнями, колыхал всю эту по-весеннему шуршащую массу зелени (Каз.); Я бы вам посоветовал отечески, или, если больше хотите, дружески, забыть о господине Рогожине (Дост.); в меньшей степени изобразительны наречия совместности действия: Под самым берегом ходили стаями неторопливые пучеглазые голавли (Пауст.).

В основе экспрессии количественных наречий, в том числе и наречий меры и степени, лежит не изобразительность, а интенсивность проявления качества, динамизм действия; не случайно в их составе много экспрессивно окрашенных слов: ужасно, чрезмерно, грандиозно, безумно, чертовски, дьявольски; ср.: Я прежде сам его любил, но надоел он мне безмерно (П.). Уточнение количественных представлений может быть направлено и в сторону их ослабления: капельку, крошечку, чуть-чуть, едва-едва, еле-еле; ср.: Мы все учились понемногу ... (П.). По частотности употребления количественные наречия значительно уступают, однако по художественной значимости они могут получать большой вес среди других экспрессивных средств, так как дают возможность уточнить, смягчить или усилить качественную характеристику предметов, что особенно ценят большие мастера. Проследим эстетическую функцию этих наречий в отрывке из романа Ф.М. Достоевского «Подросток»:

Вошли две дамы, обе девицы... Он [князь] ...успел прошептать мне наскоро пред самым их входом:

- Вглядись в Олимпиаду... потом расскажу.

Я глядел на нее довольно пристально и ничего особенного не находил: не так высокого роста девица, полная и с чрезвычайно румяными щеками. Лицо, впрочем, довольно приятное, из нравящихся материалистам. Может быть, выражение доброты, но со складкой. Особенной интеллекцией не могла блистать, но только в высшем смысле, потому что хитрость была видна по глазам. Лет не более девятнадцати. Одним словом, ничего замечательного. У нас в гимназии сказали бы: подушка. (...)

Совсем другая особа была дочь Версилова. Высокая, немного даже худощавая, продолговатое и замечательно бледное лицо, но волосы черные, пышные; глаза темные, большие, взгляд глубокий; малые и алые губы, свежий рот. Первая женщина, которая мне не внушала омерзения походкой; впрочем, она была тонка и сухощава. Выражение лица не совсем доброе, но важное; двадцать два года...

И вот, против всех ожиданий, Версилова, пожав князю руку и обменявшись с ним какими-то веселыми светскими словечками, необыкновенно любопытно посмотрела на меня и, видя, что я тоже на нее смотрю, вдруг мне с улыбкою поклонилась... И, помню, я испытал необыкновенно приятное ощущение.

Стилистическую функцию количественных наречий в этом отрывке можно сравнить с эстетическим значением цветовых оттенков в живописи. Если опустить выделенные нами наречия, смысл текста не будет искажен, но исчезнут полутона, которые придают речи особое художественное значение, например: чрезвычайно румяные щеки не вызывают восторга, в то время как эпитет румяный обычно воспринимается как положительный, замечательно бледное лицо кажется загадочным, а просто бледное не вызвало бы дополнительных ассоциаций. Особую экспрессию описанию придают наречия «предельного» значения - чрезвычайно, замечательно.

Наречия унаследовали от прилагательных способность образовывать степени сравнения и степени качества, всегда экспрессивные грамматические категории. Стилистическое сходство наречий и прилагательных проявляется и в том, что степени сравнения образуют только качественные наречия, которым присуща и наибольшая живописность.

Степени сравнения наречий, омонимичные соответствующим формам имен прилагательных, в отличие от них выступают в предложении в роли обстоятельств (а не определений); ср.: жаворонок поет звонче синицы - наречие, звонче жаворонка пенье - прилагательное. Однако в стилистическом отношении их роль часто аналогична: и те, и другие могут быть эпитетами:

Три ярких глаза набегающих -

Нежней румянец, круче локон:

Быть может, кто из проезжающих

Посмотрит пристальней из окон.

(А.А. Блок)

И прилагательные, поясняющие существительное, и наречие, определяющее глагол, выполняют в речи изобразительную функцию.

Остановимся вначале на стилистическом использовании сравнительной степени наречия. В самой природе этой грамматической категории заложено стилистическое значение, так как в ней обычно указывается на более интенсивное проявление качества действия: Сильней и слаще с каждым днем несется запах медовой (Фет).

Образная функция сравнительной степени реализуется в полной мере, если наречие вовлекается в художественное сравнение: В чаще дикой и глухой нимфа юная отстала, я за ней - она бежала легче серны молодой (Бат.). Даже если сравнительная степень указывает на ослабление признака действия, она все равно несет в себе экспрессивный заряд, предполагая сравнение: Уж реже солнышко блистало... (П.) Употребление сравнительной степени наречий со значением ослабленности признака дает возможность подчеркнуть и объективно противоположное качество: не слабость, а силу какого-либо действия (в этом случае наречие употребляется с отрицанием): А вслед за ним не менее мощно звучал голос другого гения (М. Г.).

Различные формы сравнительной степени наречий могут обладать существенными отличиями в функционально-стилевом отношении. Не ограничена в своем употреблении лишь простая форма сравнительной степени наречия (при условии, если она не имеет вариантов): ближе, быстрее, лучше. Возможность же образования вариантных форм приводит к из стилевому закреплению: красивее (общеупотр.), краше (нар.-поэт.), красивше (гр.-прост.).

Стилистически противопоставлены, например, такие формы сравнительной степени наречий:

Книжные Общеупотребительные Разговорные Просторечные
более больше - -
менее меньше - -
далее дальше - -
ранее раньше - -
- бойче - бойчее
- звонче - звончее
- слаще - слаже
- ловче ловчее -
- хлестче хлеще -

Отдельные формы архаизовались, их можно встретить лишь у писателей прошлого века: Баснь эту можно бы и боле пояснить (Кр.); ...Княжны в них нет - Он дале в сад (П.); Недаром, о розы, на ваших листах жарчее румянец горит (Тютч.) Поэты использовали такие формы сравнительной степени без специального стилистического задания, на правах поэтической вольности. Об этом свидетельствуют примеры их параллельного употребления:

Да, ежели выбор решить я должна

Меж мужем и сыном - не боле,

Иду я туда, где я больше нужна.

Иду я к тому, что в неволе.

(Н.А. Некрасов)

В современном русском языке подобное употребление архаических вариантов степеней сравнения наречий недопустимо.

В разговорной речи используются формы сравнительной степени наречий с приставкой по-, заключающие оттенок смягченности, незначительности преобладания признака: получше, повыше, поярче. В художественной речи их употребление придает стилю разговорные черты:

А мужик-то, он догадлив был,

Он пускался на медведиху,

Он сажал в нее рогатину,

Что повыше пупа, пониже печени.

(А.С. Пушкин)

Стилистического комментария требует и употребление в речи форм превосходной степени наречий. Простая превосходная степень наречий, в отличие от аналогичной формы имени прилагательного, выступает в современном русском языке только в элятивном значении, указывая на самую высокую степень качества действия вне сравнения: нижайше кланяться, строжайше (наистрожайше) запретить. Эти формы всегда экспрессивны, причем их употребление придает речи архаическую окраску: Наипочтительнейше стаскивал с плеч своего племянника драповое пальто (Кар.); Покорнейше прошу переписать... ведомостичку (из журн.).

Сложные формы превосходной степени наречий стилистически не равноценны. Одна из них, образованная из сочетания простой формы сравнительной степени наречия и слов всего, всех, имеет разговорный оттенок: Меньше всего я думал о предстоящей встрече; причем следует иметь в виду, что сочетания типа выше всего, больше всего обозначают признаки действий неодушевленных предметов, а сочетания типа выше всех, больше всех - одушевленных. Ср.: Он ставит выше всего (что?) чувства, любовь - Он ставит выше всех (кого?) себя . Другая форма, образованная из сочетания наречия в положительной степени и слов наиболее, наименее, носит книжный характер: Снижение инфляции наиболее убедительно доказывает правильность финансовой политики правительства; Менее остро заболевание протекает в случае...

Степени качества наречий обозначают меру признака безотносительно к сравнению и образуются, подобно степеням сравнения, только от наречий, соотносительных с качественными прилагательными. Эти формы отличает яркая экспрессия, не случайно их еще называют формами оценки наречий. Степени качества наречий образуются с помощью различных эмоционально-экспрессивных суффиксов: маленько, близехонько, многовато, нисколечко, ничегошеньки, а также путем удвоения основы: рано-рано, белым-бело, сильно-пресильно.

Использование степеней качества наречий в художественных произведениях, как правило, стилистически мотивировано; они привлекаются для создания непринужденно-разговорного стиля: Старался он одеваться чистенько, несмотря на чрезвычайную свою бедность (Дост.); как средство речевой характеристики персонажей: Старик бы тронут. «Ох, батюшка ты мой Петр Андреич! - отвечал он. - Хоть раненько задумал ты жениться, да зато Марья Ивановна такая добрая барышня, что грех и пропустить оказию» (П.); «Давненько не брал я в руки шашек», - говорил Чичиков... (Г.); а также при стилизации народно-поэтического слога, в фольклоре: Ой, вставала я ранешенько, умывалася белешенько (песня).

Таким образом, для стилистического использования наречий определяющее значение имеет их эмоционально-экспрессивная окраска: нейтральные употребляются без стилевых ограничений, оценочные - в художественной речи, отчасти в публицистическом стиле, но главная сфера их применения - разговорная речь.

Анализируя употребление авторами наречий, редактор устраняет ошибки в образовании форм сравнительной степени: Фонды материального поощрения позволяют гибче (следует: более гибко) подходить к различным специалистам; С этим заданием он справился ловчее (ловче, однако возможна и более решительная правка: Это задание он выполнил ловко, не так, как предыдущее).

Встречаются плеонастические сочетания при образовании сравнительной степени наречий плохо, хорошо, свидетельствующие о низкой речевой культуре пишущего: В посткоммунистической России жить стало еще более хуже (следовало: еще хуже); Панадол действует при лечении этих заболеваний более лучше, чем ранее известные лекарства (лучше; или: Панадол оказывает более эффективное воздействие на больного...).

Приведем несколько примеров стилистической правки предложений, в которых редактор устранил ошибки в употреблении наречий:

1. Несмотря на то, что в этих угодьях земля родит поплоше, фермер собирает хорошие урожаи, каких не знают его нерадивые соседи. 1. Несмотря на то, что в этих угодьях земля родит хуже (или: земли не такие плодородные, как в соседнем колхозе), фермер собирает хорошие урожаи...
2. Современный аграрий. Каков он? Наверняка, человек грамотный... 2. Современный аграрий. Каков он? Несомненно, человек грамотный...
3. Новая агротехника экономичнее и простее, но освоение ее требует более лучше организовать работу. 3. Новая агротехника экономичнее и проще, но освоение ее требует лучше организовать работу.

Как видим, при употреблении наречий нередки такие же ошибки, как и при употреблении имен прилагательных, и прежде всего это - плеонастические сочетания при образовании сравнительной степени.

© Центр дистанционного образования МГУП