Московский государственный университет печати



         

Теория и практика редактирования

Хрестоматия



Теория и практика редактирования
Начало
Печатный оригинал
Об электронном издании
Оглавление
1.

Введение

2.

Предисловие от составителей

3.

В.И. ЛЕНИН - РЕДАКТОР

3.1.

В.И. Ленин. Партийная организация и партийная литература

3.2.

В.И. Ленин. Рецензия. Н.А. Рубакин. Среди книг

3.3.

В.И. Ленин. М.Н. Покровскому

3.4.

В.И. Ленин. Предисловие к книге И.И. Степанова «Электрификация РСФСР в связи с переходной фазой мирового хозяйства»

3.5.

В.И. Ленин. Рецензия. «Экспонаты по охране труда на Всероссийской гигиенической выставке в С.-Петербурге в 1913 г.»

3.6.

В.И. Ленин. В Наркомзем и в Госиздат

3.7.

В.И. Ленин. В.В. Воровскому

3.8.

В.И. Ленин в Государственное издательство

3.9.

В.И. Ленин. Из письма Д.Б. Рязанову

3.10.

В.И. Ленин. А.А. Богданову

3.11.

В.И. Ленин. Из письма А.В. Луначарскому

3.12.

В.И. Ленин. Из письма Кржижановскому

3.13.

В.И. Ленин. Редакционные правки в статье В. Воровского «Мир и реакция», напечатанной в № 17 «Пролетария»

3.14.

В.И. Ленин. Правка к статье «Школьная и революционная педагогика»

3.15.

В.И. Ленин. Редакционные правки в статье В. Карпинского «Крестьянский съезд»Статья В. Карпинского (за подписью: В. Калинин) напечатана в № 25 «Пролетария» от 3(16) ноября 1905 г.

3.16.

В.И. Ленин. О журнале «Свобода»

3.17.

В.И. Ленин. Из письма В.М. Каспарову

3.18.

В.И. Ленин. Об очистке русского языка (Размышления на досуге, т.е. при слушании речей на собраниях)

3.19.

В.И. ЛЕНИН ИЗ СТАТЬИ «ЛОЖКА ДЕГТЯ В БОЧКЕ МЕДА»

3.20.

В.И. Ленин. Замечания на первый проект программы Плеханова

3.21.

В.И. Ленин. Замечания на комиссионный проект программыСм. прим. 1 на стр. 57-58.

4.

РЕДАКТОРСКИЙ ОПЫТ ПИСАТЕЛЕЙ-КЛАССИКОВ

4.1.

М.В. Ломоносов. Из «Рассуждения об обязанностях журналистов»

4.2.

Речь Н.Н. Поповского с литературной правкой М.В. Ломоносова

4.3.

А.С. Пушкин. Заметки на полях статьи П.А. Вяземского «О жизни и сочинениях В.А. Озерова»

4.4.

А.С. Пушкин. Заметки на полях 2-й части «Опытов в стихах и прозе» К.Н. Батюшкова

4.5.

Воспоминания П.В. Нащокина с поправками Пушкина

4.6.

Из писем Н.А. Некрасова

4.6.1.

Н.Г. ЧернышевскомуПисьмо Некрасова написано в связи со статьей Чернышевского «В изъявление признательности. Письмо г. 3-ну», в которой критик полемизировал со статьей Е.Ф. Зарина «Небывалые люди», опубликованной в «Библиотеке для чтения». Зарин, в частности, утверждал, что Добролюбов не имел большого веса в «Современнике» и находился под большим влиянием Чернышевского. Редакторские указания Некрасова Чернышевский принял и согласно им исправил рукопись своей статьи, которая была опубликована в «Современнике» (1862, № 1).

4.6.2.

Н.М. Сатину

4.6.3.

Ф.М. Решетникову

4.6.4.

П.М. Ковалевскому

4.6.5.

А.М. Жемчужникову

4.6.6.

М.Е. Салтыкову

4.6.7.

А.М. Жемчужникову

4.6.8.

А.Н. Еракову

4.6.9.

П.А. Козлову

4.6.10.

П.Н. Юшенову

4.6.11.

Ф.М. Достоевскому

4.6.12.

Н.К. Михайловскому

4.7.

Отрывки из статьи В.Г. Белинского «Взгляд на русскую литературу 1846 года» с литературной правкой Н.А. Некрасова

4.8.

Из писем И.С. Тургенева

4.8.1.

Н.А. Некрасову и И.И. Панаеву

4.8.2.

А.А. Фету

4.8.3.

Я.П. Полонскому

4.8.4.

А.А. Фету

4.8.5.

П.Л. Лаврову

4.8.6.

Л.Я. Стечькиной

4.8.7.

Д.В. Григоровичу

4.9.

Из писем М.Е. Салтыкова-Щедрина

4.9.1.

Н.А. Некрасову

4.9.2.

Н.К. Михайловскому

4.9.3.

И.А. Салову

4.9.4.

И.А. Салову

4.9.5.

Г.И. Успенскому

4.9.6.

Н.К. Михайловскому

4.9.7.

И.С. Тургеневу

4.10.

Очерк Глеба Успенского «Подгородний мужик» с литературной правкой М.Е. Салтыкова-ЩедринаКомментируя первую публикацию этой правки, которая повторена с сокращениями в настоящем издании, Н. И. Мордовченко сообщил: «Мы сочли возможным опустить и не демонстрировать лишь правку пунктуации Успенского, которая была произведена Салтыковым, а также исправления явных описок и, в ряде случаев, разбивку некоторых очень больших фраз на несколько, если при это разбивке не было изменено ни одно слово в тексте Успенского» (Глеб Успенский. Материалы и исследования. Т. 1. - М.-Л., 1938. - С. 399-400)

4.11.

Из предисловия Л.Н. Толстого к «Крестьянским рассказам» С.Т. Семенова

4.12.

Из писем Л.Н. Толстого

4.12.1.

Ф.Ф. Тищенко

4.12.2.

Ф.Ф. Тищенко

4.12.3.

А.П. Новикому

4.12.4.

Ф.П. Купчинскому

4.13.

Рассказ В.С. Морозова «За одно слово» с литературной правкой Л.Н. Толстого

4.14.

Из писем А.П. Чехова

4.14.1.

Ал. П. Чехову

4.14.2.

М.В. Киселевой

4.14.3.

Н.А. Хлопову

4.14.4.

А.С. Лазареву-Грузинскому

4.14.5.

Н.М. Ежову

4.14.6.

А.С. Лазареву-Грузинскому

4.14.7.

А.С. Суворину

4.14.8.

Л.А. Авиловой

4.14.9.

Е.М. Шавровой

4.14.10.

Л.А. Авиловой

4.14.11.

Е.М. Шавровой

4.14.12.

А.М. Пешкову (М. Горькому)

4.14.13.

С.П. Дягилеву

4.14.14.

Б.А. Садовскому

4.15.

Рассказ Е.М. Шавровой «Софка» с литературной правкой А.П. Чехова

4.16.

Из писем В.Г. Короленко

4.16.1.

С.Н. Миловскому (Елеонскому)

4.16.2.

Н.А. Виташевскому

4.16.3.

Н.А. Виташевскому

4.16.4.

А.А. Пиотровской

4.16.5.

Ф.М. Чеботареву

4.16.6.

Д.Я. Айзману

4.16.7.

С.П. Подъячеву

4.16.8.

Ф.Д. Крюкову

4.16.9.

Ф.Д. Крюкову

4.17.

Отрывки из очерков А.А. Андреевского «Записки Фабричного» с литературной правкой В.Г. Короленко

5.

ОПЫТ СОВЕТСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ В РАЗВИТИИ ТЕОРИИ РЕДАКТИРОВАНИЯ

5.1.

М. Горький о работе неумелой, небрежной, недобросовестной и т.д.Впервые статья эта была опубликована одновременно в газетах 'Правда' и 'Известия', 1931. - 19 апр.

5.2.

М. Горький. Цели нашего журналаРедакционно-программная статья эта первоначально была опубликована частично в 'Известиях' (1930 - 4 янв.) под заглавием ' О журнале 'Литературная учеба', а затем - полностью в № 1 данного журнала, вышедшего в начале апреля того же года.

5.3.

М. Горький. О том, как надобно писать для журнала «Наши достижения»Редакционная статья эта впервые появилась в газете «Известия», 1929. - 23 авг.

5.4.

М. Горький. Письма из редакцииПервоначально эти «редакционные» письма Горького (в количестве 17) время от времени появлялись на страницах журнала «Литературная учеба» в течение 1930 и 1932 гг. - в ответ на рукописи, присылаемые ему различными авторами. Впоследствии 11 из них Горький, опустив именные обращения к адресатам, объединил под новым заглавием - «Письма начинающим литераторам».

5.5.

М. Горький. Письма начинающим литераторамВ таком объединенном, несколько измененном и переозаглавленном виде эти «письма из редакции» (см. примеч., к предыдущему тексту) были впервые Горьким перепечатаны из «Литературной учебы» в сборнике «Статьи о литературе и литературной технике» (М., 1931. - С. 87-112).

5.6.

Из писем М. Горького

5.6.1.

В. Каверину

5.6.2.

К. Федину

5.6.3.

К. Федину

5.6.4.

В. Дубровину

5.6.5.

А. Чаплыгину

5.7.

М. Горький. [Отзыв о рукописи пьесы «Помешанный»]Впервые отзыв этот, написанный в 1919 или 1920 г., был опубликован посмертно (в сб.: «Горький М. Материалы и исследования». - Л., 1934. - Т. 1. - С. 113-114).

5.8.

М. Горький. Внутренние отзывыОтзывы были написаны в 1919 г. о рукописях пьес, присланных на конкурс мелодрамыДанный конкурс был организован Отделом театра и зрелищ Наркомпроса по инициативе Горького; он же состоял секретарем жюри, куда входили также А.Б. Луначарский и артисты Н.Ф. Монахов, Ф.И. Шаляпин, Ю.М. Юрьев.

5.9.

М. Горький. правка рукописи повести Фед. Олесова

5.10.

М. Горький. [Правка рукописи повести М. Лузгина «Вор»]

5.11.

М. Горький из замечаний на книжку серии «библиотека рассказов о гражданской войне»]

5.12.

Д.А. Фурманов. [Из литературных записейЛитературные записи эти в тезисно-афористической форме и не датированные опубликованы посмертно.]

5.13.

Д.А. Фурманов. [Из ответных писем начинающим писателям]

5.14.

А.А. Фадеев. По страницам изданных и неизданных рукописей

5.15.

А.А. Фадеев. Письмо И.Я. ВасильевуПисьмо это адресовано директору издательства «Молодая гвардия» - роман Фадеева вышел здесь в 1952 году. Оно имело, однако, не только конкретное в свое время назначение, а сохраняет и поныне более широкое, общередакторское значение, ибо в нем обсуждается и один из важнейших теоретических вопросов редактирования, и даются практические рекомендации в данной области, и затрагивается даже задача подготовки редакторских кадров.

5.16.

Из писем С.Я. Маршака

5.16.1.

А.М. Горькому

5.16.2.

Л.К. Чуковской

5.16.3.

А.М. Волкову

5.16.4.

И.М. Левитину

5.16.5.

В. Хорват

5.16.6.

В.П. Капраловой

5.16.7.

Б.М. Сивоволову

5.16.8.

Л.Л. Буновой

5.16.9.

И.Г. Калиману

5.17.

Всероссийскому съезду учителей

5.17.1.

Л.К. Чуковской

5.18.

Л.К. Чуковская. В лаборатории редактора (Фрагменты)

5.19.

К.И. Чуковский. Живой как жизнь (Фрагменты)

5.20.

Из писем А.Т. Твардовского

5.20.1.

С.В. Потемкину

5.20.2.

В.Ф. ТендряковуВладимир Федорович Тендряков (1923-1984), чей «своеобычный и яркий талант» отмечен «публицистической обнаженностью актуальных вопросов современности» (А. Твардовский. По случаю юбилея // Новый мир. 1965. № 1) - автор повестей и рассказов, опубликованных в «Новом мире» в 50-е, 60-е годы. Рассказ, послуживший темой письма, автором не публиковался.

5.21.

Л.Н. ЗахаровойЗахарова Лариса Никифоровна, учительница. Выступала в печати с рассказами, стихотворениями, статьями. Автор стихотворного сборника 'Радостно и больно' ('Моск. рабочий', 1957).

5.22.

Н.В. ЧертовойЧертова Надежда Васильевна (р. 1903) - писательница (см. ее 'Избранные произведения в двух томах', М., 1975). Роман, разбираемый в письме, издан в 1960 т. (М., 'Советский писатель').

5.23.

В.А. Волошину

5.24.

Ф.А. АбрамовуФедор Александрович Абрамов (1920-1983) начал сотрудничество в журнале 'Новый мир' с 1954 г. Опубликовал в журнале повести, рассказы (1969, № 6; 1970, № 2). В письме речь идет о второй книге тетралогии о Пряслиных (1958-1979) 'Две зимы и три лета' (Новый мир, 1968, № 1, 2, 3). По свидетельству писателя, он работал над романом после замечаний Твардовского почти год (указ. соч. - С. 569). В 1975 г. за первые три книги романа Ф.А. Абрамову присуждена Государственная премия СССР.

5.25.

Фрагменты из воспоминаний К.М. Симонова

5.26.

Из писем К.М. Симонова Г.Ф. АлександровуАлександров Георгий Федорович (1908-1961) - философ, действительный член АН СССР. В то время начальник Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б).

5.27.

И.Г. Эренбургу

6.

Список рекомендуемой литературы

6.1.

Основы редактирования

6.2.

Редактирование отдельных видов литературы

Значительное место редакторская работа занимала в деятельности М.В. Ломоносова. В 1748 г. канцелярия Академии наук назначила его править переводы и «последнюю оных ревизию отправлять», то есть контролировать содержание, в газете «Санкт-Петербургские ведомости». Иностранные известия заполняли большую часть газеты. Остаток - две-три полосы из восьми - приходился на объявления, да изредка печатались русские новости, в основном - придворная хроника. Так что Ломоносов стал фактически редактором всей газеты. В течение нескольких лет он руководил подбором иностранных известий, редактировал тексты. И хотя до нас не дошли конкретные материалы, относящиеся к редактированию Ломоносовым «Санкт-Петербургских ведомостей», можно заметить, что содержание газеты при нем несколько изменилось: увеличилось число научных сообщений, заметки о военных делах все больше уступали место гражданским новостям. Изменился и стиль заметок. Фразы стали короче, яснее. Весьма вероятно, что Ломоносов участвовал и в редактировании первого на русском языке научного повременного издания - «Содержание ученых рассуждений», в котором помещалось сокращенное изложение академических работ, полностью публиковавшихся на латинском языке в «Комментариях» и «Новых комментариях».

Непосредственное отношение к редакторской деятельности имеет ломоносовское «Рассуждение об обязанностях журналистов».

По инициативе Ломоносова стал выходить с 1795 г. первый на русском языке литературно-научный журнал «Ежемесячные сочинения, к пользе и увеселению служащие». Хотя Ломоносов практически не печатался в «Ежемесячных сочинениях» (только в девятой книжке за 1764 г. были опубликованы два его стихотворения), за работой редакции он внимательно следил и, когда считал необходимым, вмешивался в дела журнала: указывал на ошибки, добивался снятия плохой, по его мнению, статьи, рекомендовал для помещения в журнале работы, представлявшие действительный интерес. Так, по его настоянию в «Ежемесячных сочинениях» была опубликована вступительная лекция по философии любимого ученика Ломоносова - Н.Н. Поповского, отредактированная им.

Опыт редакторской работы А.С. Пушкина, великого преобразователя нашей литературы, литературного языка, имеет непреходящее значение. В его письмах рассыпаны замечания о фактических неточностях, неправдоподобии положений, логических несообразностях, погрешностях против литературного вкуса в прочитанных им произведениях. Историзм в сочетании с точностью, простотой, лаконичной емкостью слова, художественного образа, столь характерные для поэтики самого Пушкина, были и критериями Пушкина - рецензента и редактора. Целой редакторской школой являются, в частности, его заметки на полях статьи П.А. Вяземского «О жизни и сочинениях В.А. Озерова» или книги К.Н. Батюшкова «Опыты в стихах и прозе», правка им «Воспоминаний» П.В. Нащокина. Необходимо отметить еще один важный редакторский принцип Пушкина - судить произведение по законам именно этого произведения, с позиций его автора. И Пушкин в качестве редактора отмечает художественные просчеты, которые произошли потому, что автор порою изменял высоким требованиям своей художественной манеры, собственной поэтики. «Это не Батюшкова, а Блудова, и то перевод», - замечает Пушкин против одного неудачного стиха Батюшкова. Или в другом месте: «Вот стихи прелестные собственно Батюшкова - вся строфа прекрасна». Хотелось бы напомнить и еще об одной черте Пушкина-редактора: уважении к чужому мнению, даже не совпадающему с его собственным. Так, будучи редактором «Современника», Пушкин в первом томе журнала напечатал статью Гоголя «О движении журнальной литературы в 1834 и 1835 году». Редактор далеко не разделял всех взглядов автора статьи, и потому в третьем томе «Современника» отметил: «Статья „О движении журнальной литературы“ напечатана в моем журнале, но из сего еще не следует, чтобы все мнения, в ней выраженные с такою юношескою живостью и прямодушием, были совершенно сходны с моими собственными. Во всяком случае она не есть и не могла быть программою «Современника».

Выдающимся редактором был Н.А. Некрасов. В течение тридцати лет он руководил лучшими изданиями прогрессивной русской журналистики XIX в. - журналами «Современник» (с 1847 по 1866 г.) и «Отечественные записки» (с 1868 по 1877 г.). Однако и в «Современник» он пришел уже опытным редактором, выпустив к тому времени под своей редакцией несколько сборников, в их числе такие программные для «натуральной школы», как «Физиология Петербурга» и «Петербургский сборник».

Глубокая идейность и последовательная принципиальность - важнейшие черты редакторской деятельности Некрасова. Этими чертами определялась общественно-политическая и литературная программа руководимых им журналов. «Какого нового направления он (Дружинин - Сост.) хочет? - писал Некрасов Тургеневу. - Есть ли другое - живое и честное, кроме обличения и протеста?»Некрасов Н.А. Полн. собр. соч. и писем. - Т. 10. - М. 1952. - С. 308.. С той же строгой принципиальностью подходил Некрасов к подбору сотрудников, считая, что они в той или иной степени должны разделять его идейные убеждения, и находил в себе мужество идти на разрыв даже с лично близкими ему писателями, если их взгляды были противоположны направлению его изданий. Зато он «никогда не стеснял» ведущих сотрудников «Современника» в самые славные годы его издания - Чернышевского и Добролюбова. «Только благодаря его (Некрасова - Сост.) великому уму, высокому благородству души и бестрепетной твердости характера я имел возможность писать, как я писал. Я хорошо служил своей родине и имею право на признательность ее, но все мои заслуги перед нею - его заслуги», - писал ЧернышевскийЧернышевский Н.Г. Полн. собр. соч. - Т. 15. - М. 1950. - С. 793.. Эти слова - высокая оценка редакторской деятельности Некрасова.

О принципах редакторской работы Некрасова над статьями «Современника» и «Отечественных записок» позволяет судить его переписка с авторами. Некрасов бережно относится к чужому тексту, стараясь не править его без согласования с автором. Чаще всего он и ограничивался советом, как сделать рукопись лучше, справедливо полагая, что надо дать возможность автору самому сделать свое произведение «возможно лучше». Некрасов настойчиво добивался того, чтобы содержанию соответствовала форма изложения, упорно боролся с многословием, приводившим к нарушению художественности произведения, когда подчеркивались малозначительные детали в ущерб главному, важному. К сожалению, сохранилось крайне мало материалов, которые могли бы помочь восстановить конкретную работу Некрасова-редактора над авторскими рукописями. К их числу относится и правка им статьи Белинского «Взгляд на русскую литературу 1846 года».

В конце 1840-х и в 1850-х годах одним из ближайших сотрудников «Современника» был И.С. Тургенев. Некрасов высоко ценил литературный вкус Тургенева, считался с его оценкой материалов, помещаемых в журнале, посылал и свои собственные произведения с тем, чтобы Тургенев высказал свое мнение. Давали читать Тургеневу свои произведения и Л.Н. Толстой, Я.П. Полонский, Д.В. Григорович. Он готовит и редактирует первое издание стихотворений Ф.И. Тютчева, стихотворения А.А. Фета. Много внимания уделял он и тем молодым литераторам, в которых видел талант, литературное призвание: он подробно разбирал присылаемые ими произведения, предлагал поправки, хлопотал о публикации наиболее интересных вещей. Тургеневские письма к ним наполнены доброжелательной оценкой их труда, конкретными указаниями недостатков, советами, как доработать, довести до совершенства их работу.

Ближайшим соратником и журнальным единомышленником Некрасова был М.Е. Салтыков-Щедрин. В течение ряда лет он был ведущим сотрудником некрасовского «Современника». Став руководителем «Отечественных записок», Некрасов пригласил Щедрина в свой новый журнал соредактором - главой беллетристического отдела. После смерти Некрасова Щедрин руководил журналом до его закрытия в 1884 г. Продолжая традиции «Современника», «Отечественные записки» были лучшим органом демократической журналистики семидесятых - восьмидесятых годов.

Решительно и непримиримо отстаивал Щедрин идейную направленность «Отечественных записок». Высокой принципиальностью проникнута вся переписка Щедрина с авторами журнала. Он отклоняет рассказ Салова, который, по его словам, может быть, годится для катковского «Русского вестника», но никак не для «Отечественных записок», вычеркивает из статьи Успенского путаные рассуждения автора о крестьянской общине, в которой будто бы спасение русского мужика, протестует против отдающих поповщиной разглагольствований Елисеева и т. д. и т. д. В этом заключался основной редакторский принцип Щедрина - неприемлемость всего того, что противоречило идейным позициям последовательно демократического издания.

На протяжении всей долгой литературной деятельности Льва Толстого редакторская работа занимала значительное, а временами и основное место в его творческой биографии. «Я убежден, что опытный и добросовестный редактор - в особенности в России - по своему положению постоянного посредника между сочинителями и читателями, всегда может вперед определить успех сочинения и мнения о нем публики», - писал Толстой 3 июля 1852 г. Некрасову, направляя в «Современник» рукопись своей первой повести «Детство»Толстой Л.Н. Полн. собр. соч. В 90 т. - Т. 59. - М - Л. 1935. - С. 193.. А спустя два года он, избранный одним из редакторов журнала «Военный листок», собирает и готовит материалы для его первого номера, которому так и не суждено было увидеть свет: издавать журнал не разрешили. В 1862-1863 гг.

Толстой - издатель и редактор журнала «Ясная Поляна», с начала 1880-х гг. он - один из организаторов и ведущих редакторов издательства «Посредник», выпускавшего дешевые книги для народа. Своеобразной редакторской работой можно считать составление им сборника «Круг чтения» (1905-1908), куда вошли в обработке Толстого произведения Герцена, Достоевского, Тургенева, Лескова, Чехова. И наконец рецензирование и редактирование многочисленных рукописей, присылаемых отовсюду знаменитому писателю.

Редакторскую школу Толстого прошли С.Т. Семенов, В.Г. Чертков, Ф.Ф. Тищеико, П.В. Засодимский, Н.И. Тим-ковский и другие русские литераторы конца XIX - начала XX вв. Письма Толстого к ним проникнуты вниманием к их литературному труду, содержат немало конкретных замечаний по поводу недостатков и достоинств их произведений.

Наряду с редакторской перепиской Толстого с писателями немалое значение для характеристики его как редактора имеют сохранившиеся рукописи разных авторов с его правкой. Наиболее интересные из них собраны в книге «Толстой - редактор. Публикация редакторских работ Л.Н. Толстого» (М., Книга, 1965).

Множество литературных указаний, советов содержится в письмах А.П. Чехова, особенно в переписке с начинающими писателями. Часто Чехов, не ограничиваясь отзывами, правил рукописи, оказывал содействие в их опубликовании.

Редакторский труд ему нравился. «Если бы я жил в Петербурге, - писал он редактору газеты «Новое время» А.С. Суворину, - то напросился бы к вам в редакторы беллетристического отдела. Я бы чистил и шлифовал все одобренные вами и Бурениным рассказы и протежировал бы тем, по-видимому, никуда негодным вещам, из которых путем сокращения наполовину и путем корректуры можно сделать сносные рассказы. А я наловчился корректировать и марать рукописи. Знаете что? Если вас не пугает расстояние и скука, то пришлите мне заказной бандеролью все то беллетристическое, что имеется у вас под руками и вами забраковано»Чехов А.П. Полн. собр. соч. и писем в 20-ти т. - Т. 14. - М., 1949. - С. 421-422.. Авторские рукописи Чехов редактировал не только в «Новом времени», но и потом, когда стал сотрудничать в «Русской мысли». Известно, что он также предполагал редактировать переводы для издательства «Посредник».

Исключительную роль в творческой судьбе многих впоследствии известных писателей сыграл В.Г. Короленко. «Он был моим учителем не долго, но он был им, и это моя гордость по сей день», - писал о нем М. ГорькийГорький А.М. и Короленко В.Г. Переписка, статьи, высказывания. - М., 1957. - С. 121.. «Кабы не он, не его ободрение, пропадать бы мне. Благодаря ему я выбрался на дорогу», - свидетельствовал С.П. ПодъячевВ.Г. Короленко о литературе. - М., 1957. - С. 672.. Десятки других писателей считали Короленко своим «крестным отцом» в литературе. Литературная деятельность Короленко была неотделима от редакторской работы. В 1887-1888 гг. он редактировал вместе с А.Н. Плещеевым беллетристический отдел журнала «Северный вестник», а в 1896-1918 гг. был одним из руководителей журнала «Русское богатство». За это время он прочитал не менее пяти тысяч различных рукописей. Большая часть их зарегистрирована Короленко в так называемых редакторских книгах. Сюда он заносил краткие сведения об авторах, о содержании рукописей, свои краткие отзывы.

В своей редакторской деятельности Короленко выступил как продолжатель лучших традиций редакторов революционно-демократических изданий, в первую очередь - Некрасова и Щедрина. Его переписка с авторами показывает, что он отдавал предпочтение произведениям, проникнутым явным социальным протестом. Вместе с тем это никак не снижало его требований к художественной форме произведений. «Надо, - указывал он в письме к В.А. Гольцеву, - чтобы каждое слово, каждая фраза попадала в тон, к месту, чтобы в каждой отдельной фразе, по возможности даже взятой отдельно от других - слышалось отражение главного мотива, центральное, так сказать, настроение»Русские писатели о языке. Изд. 2. - Л., 1955. - С. 316..

Этим правилом писатель неизменно руководствовался в своей редакторской работе, что подтверждают и его письма-советы авторам, и отредактированные им рукописи.

<...> Лишь только было замечено, что литературный поток несет в своих водах одинаково и истину и ложь, и бесспорное и небесспорное, и что философия, если ее не извлекут из этого состояния, рискует потерять весь свой авторитет, - образовались общества ученых и были учреждены своего рода литературные трибуналы для оценки сочинений и воздания должного каждому автору согласно строжайшим правилам естественного права. Вот откуда произошли как академии, так - равным образом - и объединения, ведающие изданием журналов. Первые - еще до того, как писания их членов выйдут в свет - подвергают их внимательному и строгому разбору, не позволяя примешивать заблуждение к истине и выдавать простые предположения за доказательства, а старое - за новое. Что же касается журналов, то их обязанность состоит в том, чтобы давать ясные и верные краткие изложения содержания появляющихся сочинений, иногда с добавлением справедливого суждения либо по существу дела, либо о некоторых подробностях выполнения. Цель и польза извлечений состоит в том, чтобы быстрее распространять в республике наук сведения о книгах. <...>

  1. Всякий, кто берет на себя труд осведомлять публику о том, что содержится в новых сочинениях, должен прежде всего взвесить свои силы. Ведь он затевает трудную и очень сложную работу, при которой приходится докладывать не об обыкновенных вещах и не просто об общих местах, но схватывать то новое и существенное, что заключается в произведениях, создаваемых часто величайшими людьми. Высказывать при этом неточные и безвкусные суждения - значит сделать себя предметом презрения и насмешки; это значит уподобиться карлику, который хотел бы поднять горы.

  2. Чтобы быть в состоянии произносить искренние и справедливые суждения, нужно изгнать из своего ума всякое предубеждение, всякую предвзятость и не требовать, чтобы авторы, о которых мы беремся судить, рабски подчинялись мыслям, которые властвуют над нами, а в противном случае не смотреть на них как на настоящих врагов, с которыми мы призваны вести открытую войну.

  3. Сочинения, о которых дается отчет, должны быть разделены на две группы. Первая включает в себя сочинения одного автора, который написал их в качестве частного лица; вторая - те, которые публикуют целыми учеными обществами с общего согласия и после тщательного рассмотрения. И те и другие, разумеется, заслуживают со стороны рецензентов всякой осмотрительности и внимательности. Нет сочинений, по отношению к которым не следовало бы соблюдать естественные законы справедливости и благопристойности. Однако надо согласиться с тем, что осторожность следует удвоить, когда дело идет о сочинениях, уже отмеченных печатью одобрения, внушающего почтение, сочинениях, просмотренных и признанных достойными опубликования людьми, соединенные познания которых, естественно, должны превосходить познания журналиста. Прежде, чем бранить и осуждать, следует не один раз взвесить то, что скажешь, для того чтобы быть в состоянии, если потребуется, защитить и оправдать свои слова. Так как сочинения этого рода обычно обрабатываются с тщательностью и предмет разбирается в них в систематическом порядке, то малейшие упущения и невнимательность могут повести к опрометчивым суждениям, которые уже сами по себе постыдны, но становятся еще гораздо более постыдными, если в них скрываются небрежность, невежество, поспешность, дух пристрастия и недобросовестность.

  4. Журналист не должен спешить с осуждением гипотез. Они дозволены в философских предметах и даже представляют собой единственный путь, которым величайшие люди дошли до открытия самых важных истин. Это нечто вроде порыва, который делает их способными достигнуть знаний, до каких никогда не доходят умы низменных и пресмыкающихся во прахе.

  5. Главным образом пусть журналист усвоит, что для него нет ничего более позорного, чем красть у кого-либо из собратьев высказанные последним мысли и суждения и присваивать их себе, как будто он высказывает их от себя, тогда как ему едва известны заглавия тех книг, которые он терзает. Это часто бывает с дерзким писателем, вздумавшим делать извлечения из сочинений по естественным наукам и медицине.

  6. Журналисту позволительно опровергнуть в новых сочинениях то, что, по его мнению, заслуживает этого, - хотя не в этом заключается его прямая задача и его призвание в собственном смысле; но раз уже он занялся этим, он должен хорошо усвоить учение автора, проанализировать все его доказательства и противопоставить им действительные возражения и основательные рассуждения, прежде чем присвоить себе право судить его. Простые сомнения или произвольно поставленные вопросы не дают такого права; ибо нет такого невежды, который не мог бы задать больше вопросов, чем может их разрешить самый знающий человек. Особенно не следует журналисту воображать, будто то, чего не понимает и не может объяснить он, является таким же для автора, у которого могли быть свои основания сокращать и опускать некоторые подробности.

  7. Наконец, он никогда не должен создавать себе слишком высокого представления о своем превосходстве, о своей авторитетности, о ценности своих суждений. Ввиду того, что деятельность, которой он занимается, уже сама по себе неприятна для самолюбия тех, на кого она распространяется, он оказался бы совершенно не прав, если бы сознательно причинял им неудовольствие и вынуждал их выставлять на свет его несостоятельность.

Печатается по изданию: Ломоносов М.В. Полн. собр. соч. - М.; Л, 1952. - С. 217-218, 230-232.

«Рассуждение об обязанностях журналистов», опубликованное впервые в 1755 г. в амстердамском журнале, было ответом Ломоносова на зарубежную критику его научных трудов. Резко нападая на недобросовестных журналистов, служащих помехой «строгому и правильному разысканию истины», он формулирует правила, которых, по его мнению, должны придерживаться журналисты, рецензируя и реферируя научные исследования. Ломоносовские правила устанавливают по сути некоторые общие принципы редакторской работы. Здесь говорится прежде всего о большой ответственности рецензента и редактора, о том, что они должны быть достаточно подготовлены, чтобы основательно судить о достоинствах и недостатках разбираемых сочинений, стараться оценивать их непредвзято, объективно, не считать единственно верными свои воззрения и суждения, не относиться к автору и его позиции свысока, а попытаться понять его доказательства и справедливо оценить их. Эти правила не потеряли своего значения и по сей день.

Речь, говоренная в начатии философических лекций при Московском университете гимназии ректором Николаем Поповским
Было: Речь, говоренная при начатии философии гимназии ректором Николаем Поповским.

<...> Представьте в мысленных ваших очах такой храм, в котором вмещена вся вселенная, где самые сокровеннейшие от простого понятия вещи в ясном виде показываются; где самые отдаленнейшие от очес наших действия натуры во всей своей подробности усматриваются; где все, что ни есть в земле, на земле и под землею, так, как будто на высоком театре изображается, где солнце, луна, земля, звезды и планеты в самом точном порядке, каждая в своем круге, в своих друг от друга расстояниях с своими определенными скоростями обращаются; где и самое непостижимое божество, будто сквозь тонкую завесу, хотя не с довольною ясностию всего [непонятного] непостижимого своего существа, однако [в] некотор[о]ым возбуждающ [е]им к благоговению [виде] понятием себя нам открывает; где совершеннейшее наше благополучие, которого от начала света ищем, но сыскать не можем и по сие время, [оное, говорю,] благополучие, всех наших действий внешних и внутренних единственная причина, в самом подлинном виде лице свое показывает. Одним словом, где все то, чего только жадность любопытного человеческого разума насыщаться желает, все то не только пред [очеса] очи представляется, но почти в руки для нашей пользы и употребления предается. Сего толь чудного и толь великолепного храма, который я вам в неточном, но только в простом и грубом начертании описал, изображение самое точнейшее есть философия. Нет ничего в натуре толь великого и пространного, до чего бы она своими проницательными рассуждениями не касалась. Все, что ни есть под солнцем, ее суду и рассмотрению подвержено, все внешние и нижние, явные и сокровенные созданий роды лежат перед ее глазами. [Она есть великий океан, от которого, озера, реки, источники происхождение свое имеют и к ней паки возвращаются.]«Фразу она есть великий океан ~ паки возвращаются» Ломоносов дважды отчеркнул на полях рукописи и, зачеркнув ее, приписал сбоку: ложь. От нее зависят все познания; она мать всех наук и художеств [, познание всех вещей в нее едину собрано]. Кратко сказать, кто непосредственное старание приложит к познанию философии, тот довольное понятие, по крайней мере довольную способность приобрящет и [в] к прочи[х]м наука[х]м и художества[х]м. Хотя она в частные и подробные всех вещей рассуждения не вступает, однако главнейшие и самые общие правила, правильное и необманчивое познание натуры, строгое доказательство каждой истины, разделение правды от неправды от нее одной зависят. Подобно как архитектор, не вмешиваясь в подробное сложение каждой части здания, однако каждому художнику предписывает правила, порядок, меру, сходство частей и положение всего строения, так что без одного его самые искуснейшие художники успеть не могут. <...> Но воспоминая о пользе философии, едва не позабыл я предложить вам и о ее трудности. Сие имя трудность приписывают философии те, которые на нее и издали взглянуть не смеют. Напротив того [латинская] пословица гласит, что неусыпной труд все побеждает. Но в чем состоит ее трудность? Мне кажется, в одном только долговременном путешествии, то есть кто хочет научиться философии, тот должен искать старого Рима, или яснее сказать, должен пять или больше лет употребить на изучение латинского языка. [Такой] Какой тяжелый доступ! но напрасно мы думаем, будто ей столь много латинский язык понравился. Я чаю, что ей умерших и в прах обратившихся уже римлян разговор довольно наскучил. Она весьма соболезнует, что при первом свидании никто полезнейшими ее советами наслаждаться не может. Дети ее - арифметика, геометрия, механика, астрономия и прочие с народами разных языков разговаривают, а мать, странствовавши чрез толикое множество лет по толь многим странам, ни одного языка не научилась? Наука, которая рассуждает о всем, что ни есть в свете, может ли довольствоваться одним римским языком, которой, может быть, и десятой части ее разумения не вмещает? Коль далеко простирается ее понятие, в коль многих странах обретаются те вещи, которые ее подвержены рассуждениям, толь многие языки ей приличны. В сем случае всего досадительнее то, что прочим наукам, из которых иные и не всякому могут быть полезны, всякой человек на своем языке обучиться может. Напротив того, у философии, которая предписывает общие пути и средства всему человеческому благополучию, никто не может потребовать совета, когда не научится по латине. И так, какое философии бесчестие, а нам вред, что всея вселенныя учительница будучи, едва [ничтожной] малой части обретающегося в свете народа может принесть пользу. Век философии не кончился с Римом, она со всеми народами последующих веков на их языке разговаривать не отречется; мы причиняем ей великой стыд и обиду, когда думаем, будто она своих мыслей ни на каком языке истолковать, кроме латинского, не может. Прежде она говорила с греками, из Греции переманили ее римляне, она римской язык переняла в весьма короткое время, и не с меньшоюВ журнальной публикации опечатка: несметною. красотою рассуждала по-римски, как незадолго прежде по-гречески. Не можем ли и мы ожидать подобного успеха в философии, какой получили римляне? Почти равным образом попечение основателей сего Университета, ваша, почтенные слушатели, ревность к учению и охота, присовокупив и наше, как природных россиан, трудолюбие и доброжелательство о умножении пользы своего отечества немалую подают к сему надежду. Сверьх того и пространство земель, подверженных Российской империи, нас еще больше уверяет и утверждает в сей приятнейшей надежде; ибо римляне не реже от тех самых народов были побеждаемы, которых оружием приводили в свое послушание, и часто в покоренные собою земли ни одним глазом взглянуть не смели. Следовательно, хотя что и было в покоренных им народах достопамятного, однако для подозрительного послушания и [неспокойного мира] неспокойства философии их усмотреть того было не возможно. Но мы, довольствуясь возлюбленным покоем и надежнейшею тишиною, объемля толь пространные различных народов области в непринужденном послушании, но в искреннем и дружелюбном вспомоществовании, не безопаснейшее ли подадим место философии, где по мере пространства земель многообразные натуры действия любопытству нашему откроются? Что ж касается до изобилия российского языка, в том перед нами римляне похвалиться не могут. Нет такой мысли, кою бы по-российски изъяснить было не возможно. Что ж до особливых, надлежащих к философии слов, называемых терминами, в тех нам нечего сумневаться. Римляне по своей силе слова греческие, у коих взяли философию, переводили по-римски, а коих не могли, те просто оставляли. По примеру их то ж и мы учинить можем. У логиков есть некоторые слова, которые ничего не значат, напр.: Barbara cefarent darijСтрока из мнемонического стихотворения, составленного в средние века для того, чтобы облегчить студентам, изучающим логику, запоминание всех модусов всех фигур силлогизма. Слова этого якобы латинского стихотворения не имеют смысла и непереводимы. Однако они составлены так, чтобы по гласным буквам, содержащимся в них, можно было определить модусы соответствующих фигур. Например, гласные в слове barbara (AAA) условно обозначают первый модус первой фигуры силлогизма, где посылки и заключение являются общеутвердительными суждениями.. Однако силу их всякой разумеет: таким же образом поступим и мы с греческими и латинскими словами, которые перевесть будет трудно; оставя грамматическое рассмотрение, будем только толковать их знаменование и силу, чем мы знания своего не утратим ни перед самыми перьвыми греческими философами; итак с божиим споспешествованием начнем философию не так, чтобы разумел один изо всей России или несколько человек, но так, чтобы каждой, российской язык разумеющий, мог удобно ею пользоваться. Одни ли знающие по латини толь понятны и остроумны, что могут разуметь философию? не [неповинно] безвинно ли претерпевают осуждение те, которые для незнания латинского языка почитаются за неспособных к слушанию философии? Не видим ли мы пример[ы]у в простых так называемых людях, которые, не слыхавши и об имени латинского языка, одним естественным разумом толь изрядно и благоразумно о вещах рассуждают, что сами латинщики с почтением им удивляются. Самые отроки могут чрез частое повторение привыкнуть к глубочайшим повторениям, когда они им порядочно и осторожно от учителей внушаемы бывают, только лишь бы на известном языке предлагаемы им были. Теперь к вам, почтенные слушатели, склоняю речь своюВ печатном тексте фраза имеет другое начало: Того ради, слушатели..., какое вы тщание оказываете теперь при начале наступающего учения, такое жив следующем его течении продолжайте. Трудность в рассуждении благородного и рачительного воспитания есть не что иное, как только пустое имя. Есть ли будет ваша охота и прилежание, то вы скоро можете показать, что и вам от природы даны умы такие ж, какие и тем, которыми целые народы хвалятся, уверьте свет, что Россия больше за поздним начатием учения, нежели за бессилием в число просвещенных народов войти не успела. Что касается до трудности сего учения, то я всю тяжесть на себя принимаю; ежели же снесть его буду я не в состоянии, то лучше желаю обессилен быть сею должностию, нежели оставить вас без удовольствия. Но ваше усердие и охота ваша, внешними знаками оказываемая острота обнадеживает меня, что я о тяжести предприемлемого мною дела никогда каяться не буду. Представьте себе, что на вас обратила очи свои Россия; от вас ожидает того плода, которого чрез учреждение сего Университета она надеетсяВ печатном тексте: ...плода, которого от сего Университета надеется...; вы те, которых успехи есть ли будут соответствовать желанию российских добродетелей, то все ваши надежды, которые вы воображаете в своих мыслях, уже наперед исполненыВ печатном тексте: ...то вся ваша надежда, которую вы воображаете в своих мыслях, уже наперед исполнена.. Прилежное о вас старание господина куратора сего Университета обнадеживает вас, что вы по окончании [заслуг] трудов и добрых успехов во учении будете своим состоянием довольны. Итак, будучи [заохочены] поощрены и своею к учению склонностию и сверьх того одарены несумненным чаянием чести и награждения, покажите, что вы того достойны, чтоб чрез вас Россия прославления своего во всем свете надеялась.

Печатается по рукописи, хранящейся в Архиве Академии наук (ААН. Разр. II. Оп. I. № 217. Л. 419-429).

Вступительная лекция по философии, прочитанная Н.Н. Поповским в день открытия Московского университета - 26 апреля 1755 г., была опубликована по настоянию Ломоносова в «Ежемесячных сочинениях». В рукописи Ломоносовым были сделаны поправки, принятые автором. Ломоносов уточнил название статьи, исправил ошибки переписчика, сделал ряд стилистических замен, наконец, зачеркнул две фразы, смысл которых не соответствовал его философским взглядам. Рассматривая философию лишь как одну из форм познания объективно существующего мира, Ломоносов, естественно, не мог принять то место в лекции Поповского, где утверждалось, что «она есть великий океан, от которого озера, реки, источники происхождение свое имеют и к ней паки возвращаются». По той же причине он снял в рукописи слова: «познание всех вещей в нее (философию - Сост.) едину собрано». Эти существенные поправки Ломоносова интересны не только для понимания его мировоззрения, но и как пример научного редактирования, которое основывалось на результатах, достигнутых передовой научной мыслью того времени.

Текст Вяземского Текст Пушкина
Стр. VI (после введения об обстоятельствах смерти Озерова и о вражде, его преследовавшей).
Озеров умалчивал о своих неудовольствиях и, одаренный сердцем, чувствительным к обидам, не умел ни презирать вражды, ни бороться с нею и наконец оставил столицу и поприще славы своей*.
* Эти 6 страниц ныне, кажется, лишние. Можно из них будет выбрать некоторые мысли и поместить, далее.
Стр. VI. Заслуги Озерова, преобразователя русской трагедии, которые можно, не определяя достоинства обоих писателей, сравнить с заслугами Карамзина**, образователя прозаического языка, обращают на себя благодарное и любопытное внимание просвещенных друзей словесности. Оба оставили между собой и предшественниками своими великое расстояние. Судя по творениям, которые застали они, нельзя не признать, что ими вдруг подвигнулось искусство и если бы не при нас случилось сие важное преобразование, трудно было бы поверить, что оно не приготовлено было творениями, от нас утраченными. Но для некоторых людей сей геркулесовский подвиг не существует. Они постоянно коснеют при мнениях прошедшего века. ** Большая разница. Карамзин великий писатель, во всем смысле этого слова; а Озеров - очень, посредственный. Озеров сделал шаг вперед в слоге, но искусство чуть ли не отступило. Геркулесовского в нем нет ничего.
Стр. VII - VIII. Пускай доканчивают они тяжелый сон жизни своей на вековом камне под усыпительным надзором невежества и предрассудков: мы обратимся к Озерову, который писал не для их века*.
К сожалению, я не могу, говоря о заслугах Озерова как автора, остановить на нем внимания читателей как на человеке: я не знал его лично.
* Переход несчастливый да и не нужный.
Стр. IX - X. Рожденный с пылкими страстями, с воображением романическим, он не мог противиться волшебной прелести любви, и привязанность к одной женщине, достойной владычествовать в его сердце, решила судьбу почти всей его жизни. он не мог противиться волшебной прелести любви отмечено скобками.
Для нее он жил несколько лет, почти все лета своей молодости; с нею питался восторгами платонической страсти; часто предчувствовал счастие, но не был счастлив; ибо любезная ему женщина была замужняя и добродетельная. он не мог противиться волшебной прелести любви отмечено скобками. с нею питался восторгами платонической страсти отмечено скобками.
Стр. X - XI. Главным свойством его сердца была любовь к друзьям; он часто делался их невольником, видел, чувствовал ими; но готов был рассердиться за малейшую неосторожность, и также не мог устоять против малейшего знака любви. Главным свойством его сердца была любовь к друзьям отмечено скобками.*
Любовь к друзьям - по-русски дружба. Не свойство - страсть разве.
Смерть милой ему женщины удалила его на время от света, который в глазах его украшался ею, и от словесности, которая сначала была для него не более, как забава. При образовании природном долго не мог он искать наслаждений и счастия в трудах ума, искав их единственно в мечтах сердца. Пробуждение от сладостных сновидений было развитием давно таившихся его способностей. Следующая черта даст ясное понятие о нежности и щекотливости благородной души его. - Он служил по гражданской части и имел успехи по службе, но мало радовался ими. Однажды его начальники спросили: не нужно ли сделать перемены в его департаменте? Озеров счел этот вопрос за совет идти в отставку и тотчас вышел. Все это сбивчиво - ты сперва говоришь о его любви, потом о его романизме в трагедиях, потом о дружбе, потом опять о любви, опять о его щекотливости, опять о любви. Более методы, ясности.
Стр. XI - XIII. Драматическое искусство у нас еще в колыбели*. * Где же геркулесовский подвиг Озерова?
Несмотря на несколько трагических и комических сцен, мелькающих в малом числе драматических творений, из коих всякое более или менее ознаменовано общею печатию отвержения, наложенною на наш театр рукою Талии и Мельпомены**, кажется можем сказать решительно, что до сего времени мы не имели еще ни одной оригинальной комедии в стихахСтр. XII. Фонвизин умел быть оригинальным и хорошим стихотворцем, но писал прозою комедии, доныне лучшие на нашем театре, и даже единственные, как по истине представленных нравов и характеров, так и по разговору, который блистает непринужденным остроумием. и до Озерова не видали трагедии. От «ознаменовано» до Мельпомены

** Да говори просто - Ты довольно умен для этого.
Сумарокову, сему писателю, хотевшему с жадностию обнять все отрасли ученой славы, и у которого нельзя отнять ни ума, ни дарования, предназначено было судьбою проложить у нас пути к разным родам сочинений, но самому не достигнуть ни одной цели. - Как Моисей, он навел других на обетованную землю, но сам не вступил в ее границы. Ослепленные современники венчали неутомимого писателя похвалами: добродушное потомство довольствуется быть отголоском старины, не налагая на себя тяжелого труда быть действующим судиею славы Сумарокова, и таким образом творец русского театра, хотя и не лишенный почести сего имени, уже почти не имеет места на оном.
Может быть и совсем поглотила бы его бездна забвения, поглотила бы его бездна забвения отмечено скобками. К этим словам относится замечание:
И совсем его забыли (проще и лучше).
если бы не приходило на мысль благочестивым и суеверным поклонникам старины, предпочитающим всегда славу усопших славе живых, ставить нам без зазрения совести* * без зазрения совести отмечено скобками.
Напротив: очень добродушно.
в образец басен на русском языке басни Сумарокова, и в образец трагического слога напыщенные и холодные порывы притворного исступления Димитрия Самозванца. Слово притворного подчеркнуто и отмечено, скобками. К этому слову относится замечание:
т. е. forceНатянутого, принужденного (фр.)
Должно заметить однако же, что в трагедиях Сумароков также выше комедий своих, как Княжнин в комедиях выше трагедий Сумарокова и своих собственных ** ** И этого не вижу: в нем все дрянь, кроме некоторых од. - NB: Сумароков прекрасно знал по-русски (лучше нежели Ломоносов)
Княжнин первый положил твердое основание как трагическому, так и комическому слогу. Лучшая комедия в стихах на нашем театре есть неоспоримо «Хвастун», хотя и в ней критика найдет много недостатков, и вкус не все стихи освятил своею печатью. Но за то сколько сцен истинно комических, являющих блестящие дарования автора! Сколько счастливых стихов, вошедших неприметно в пословицы! Сколько целых мест, свидетельствующих, так сказать, о зрелости слога Княжнина!
В доказательство тому заметим, что дурной стих, площадное и непристойное выражение, оскорбляя ваш слух, поражает вас в «Хвастуне» так же, как хороший и удачный стих пробуждает вас в другой комедии. «Хвастун» перевод из L'lmportant - я не читал подлинника - пересмотри.
«Утешенная вдова» до сего; времени может служить у нас образцовою по достоинству прозаического и комического слога, тонкой насмешки и веселости. В «Чудаках» блистает тоже дарование и еще более комической веселости. полно, так ли?
Стр. XIV. В Дидоне видим не любовницу, в Рославе не пламенного друга отечества. О Рославе можно заметить, что имя хвастуна ему приличнее, нежели действительному Хвастуну. Верхолет более лжец и обманщик: Рослав есть трагический хвастун. Княжнин, сказывают, признавался, что «Рослав» написан им по желанию собрать в одно все черты высокого, рассыпанные во французских трагедиях. Одно это желание, признанное или умолчанное, все равно, но главное в трагедии его, может служить ему обвинением* Очень хорошо -
*Почему: изъясни.
Стр. XV - XVI. Главный недостаток Княжнина происходит от свойств души его. Он не рожден трагиком* *т. е. он просто не поэт -
О трагедиях последователей его, покоящихся после однодневной жизни Российском феатре, нечего и упоминать. Не стану говорить и о трагедиях, в новейшее время перенесенных с иностранных театров на наш усердными переводчиками; о сих несчастных эмигрантах (разумеется, не без исключения), жалких и разительных свидетельствах изменения судьбы человеческой, сохранивших у нас одно прежнее имя, но оставивших на отечественной земле и богатство свое и славу отцов! очень хорошо
Кажется, решительно можно сказать, что у нас не было трагедий, и величество Мельпомены не царствовало на трагической сцене. Актеры с пышными именами выходили перед зрителями, говорили стихи, иногда хорошие, чаще дурные; зрители рукоплескали, чаще зевали; но и рукоплескания их были данию звучности стихов, блестящим выражениям истины, сильным изречениям, сохранению некоторых условий искусства, и тайна трагедии не была еще постигнута. Хорошо
Явился Озеров, и Мельпомена приняла владычество свое над душами. Мы услышали голос ее, повелевающий сердцу, играющий чувствами; сей голос, столь красноречивый в Расине и Вольтере. От «Явился Озеров» до «голос ее» Пушкиным переделано: Явился Озеров, и мы услышали голос
В первый раз увидели мы на сцене не актеров, пожалованных по произволу автора в греческих, римских или русских героев*, и представляющих нам галерею портретов не на одно лицо, которое узнавать надобно было по надписи. * пожалованных в греческие --- герои
представляющих нам отмечено скобками.
и представляющих... на одно лицо Пушкиным переделано:
и не галерею портретов на одно лицо.
Стр. XVI - XVII. Первый шаг Озерова в области поэзии был перевод из Колардо героиды Элоизы к Абеларду. В кратком предисловии, напечатанном при переводе, уведомляет он читателей, что предлагает им первый опыт свой в стихах и извиняется в смелости состязаться с счастливым соперником, утвердившим во Франции свою славу переводом из Попа письма, известного любителям словесности, и сделавшегося, так сказать, молитвенником любви; он признается, что чтение стихов Колардо родило в нем вдохновение Аполлона и воспламенило воображение, нетронутое до того волшебным жезлом поэзии. «Читая Колардо, - говорит Озеров, - я был восхищен. Мне открылся путь парнасский, и я почувствовал вдохновение Аполлона, о котором прежде и мысли не имел»*. * Это дает мне мерку дарования Озерова.
Так добродушный Лафонтен, до конца жизни не проведавший тайны славы своей, тайны темной для одних его глаз, обязан был чтению Оды Малерба открытием своего дарования.
Поставить перевод наряду с подлинником невозможно; но не признать в переводчике Колардо грядущего поэта было бы несправедливо. Многие стихи, несмотря на тогдашнее младенчество языка нашей поэзии, могли бы украсить в теперешнее время лучшее из наших стихотворений Как тебе не стыдно распространяться об этом. Все это лишнее
Вообще рассказ и порывы страсти удачнее прочего сохранены переводчиком, еще непосвященным, но втайне обреченным любимцем Мельпомены. Его прочие мелкие стихотворения не свидетельствуют о пиитическом даровании, развернувшемся в трагедиях; а лирические песни доказывают, что Озеров не был лириком.
Стр. XVII - XVIII.»Смерть Олега Древлянского», представленная в 1798 году на Петербуржском театре, была первою трагедиею Озерова и первою и последнею данию, заплаченною им веку Сумарокова и Княжнина. Вспомня, что предшественниками «Федры» были «Александр» и «Враждующие братья», дань, принесенная Расиномвеку Ротру и Корнеля, удивимся ли тому, что «Олег» не предвещал «Эдипа» и «Поликсены»? ???
Стр. XVIII. В плане трагедии: «Смерть Олега», в самом составе стиха видны погрешности Княжнина, неискупленные красотами, ему принадлежащими. Красотам подражать не можно; их нельзя ни похитить, ни присвоить. Напротив того, недостатки писателя переходят из рук в руки во владение рабских его подражателей. Княжнину?.
Расин, победивший Корнеля, когда перестал брать его себе в пример, был ниже его, когда хотел сравниться с ним. Не думаю.
Стр. XIX - XX. Софокл, обвиняемый сыном в несостоянии править имением по старости лет и упадку, рассудка, прочел для оправдания своего перед судьями! «Эдипа в Колонском предместий», оконченного им в самое то время. Восхищенные судьи отослали со стыдом обвинителей и с торжеством проводили Софокла до дома. Лишнее
Сия трагедия, осветившая вечер славы греческого певца, озарила утро славы нашего трагика и была зарею нового дня на русском театре. и была зарею нового дня на русском театре зачеркнуто.
Стр. XX. Сравнивать подлинник с подражанием не должно.
Стр. XX. Мы можем постигать красоту их искусства, но и постигнув ее, будем единственно холодными зрителями действия, а не участниками оного. оного Пушкиным исправлено на:
в оном.
Стр. XX - XXI. И если позволено здесь уподобление, то нельзя ли сравнить греческую трагедию, в отношении к нам, с прекрасным портретом Рафаэлевой кисти, который мы ценим по одному искусству живописи, но которым прежний его обладатель дорожил еще более по верному и живому изображению человека, близкого его сердцу? Очень хорошо -
Стр. XXI - XXII. Эпопея, принадлежащая к повествовательному роду, может переносить нас под чужое небо и живописать воображению картины, которые тем более удовлетворяют любопытству нашему, чем новее и неизвестнее они для нас. - Но трагедия, которая творит из нас не холодных слушателей отдаленного повествования, а обманывая нас, делает созерцателями и участниками действия, не должна ли, чтобы совершен но овладеть вниманием души нашей, представлять нам лица знакомые и пробуждающие в нас великие и священные воспоминания?
И придерживаясь первого сравнения с живописью, для лучшего объяснения мысли моей, я уподобил бы эпопею картине, изображающей глазам нашим природу, хотя и чуждую, но всегда величественную и всегда сродную нам по общим отношениям к человеку, а трагедию картине семейственной, которой живейшие права на сердце наше основаны на отношениях частных. И придерживаясь... эпопею зачеркнуто. К этим словам относится замечание:
Можно и тут уподобить эпопею etc.
Обратимся к Озерову.
Он как благоразумный художник воспитал дарование свое...
Обратимся к Озерову зачеркнуто. Он Пушкиным переделано на Озеров.
Стр. XXII. К тому же отнимая от Эдипа и все то, что, так сказать, теряется для глаз наших, его несчастье, благородная твердость, нежная любовь дочери его имеют еще довольно прав на сострадание души, и повесть Эдипа останется всегда богатым и счастливым наследством древних, которым успешно могут пользоваться и новейшие трагики. - Озеров в составлении своей трагедии отступал и от Критика слишком незрелая…
Софокла и от подражателей его, иногда с успехом, иногда и нет. где? как?
Стр. XXII - XXIII. Характер Тезея обнаруживается ясно: прием Креона и ответы на просьбу о союзе Тезея представляют благородство и справедливость царя, друга и благотворителя своих подданных. прием... подданных зачеркнуто. Кроме того слова благородство и справедливость царя отмечены скобками.
Стр. XXIII. Софокл при самом начале возбуждает в зрителях сострадание к несчастному царю изгнаннику и уважение к дочери, разделяющей нищету и бедствие отца. уважение зачеркнуто.
Стр. XXIV. Злодеи, гордящиеся своими преступлениями и с отвратительным чистосердечием судящие себя беспристрастно, как судии посторонние, не находятся ни в природе, ни в произведениях гениев, ей подражавших; но рождаются от беспечности или бессилия трагиков, которые, не умея или не желая дать себе труда живописать разительною и твердою кистию характер предполагаемый, заставляют его называться именем, когда искусство требует, чтобы он отгадан был зрителями. Сей род изображения есть один из главнейших пороков русской трагедии и торжествует в «Димитрии Самозванце». не находятся... ей подражавших Пушкиным переделано:
не находятся в природе.
До сей поры он еще сохраняется на нашем театре. В первом явлении третьего действия «Эдипа» Креон с излишнею искренностию сообщает Нарцессу исповедь свою, хотя и весьма поэтическую, но приносящую более чести стихотворцу, нежели трагику. До сей поры... трагику зачеркнуто. К этому месту относится замечание:
Повторение уже сказанного.
Стр. XXV. Антигона Озерова совершенная Антигона. Такова она у Софокла, такова и в природе. ?
Стр. XXV. Антигоне не автор подсказывает, но сердце ее. Заметим здесь, что Озеров с вернейшим успехом ловил сходство женских лиц*; кисть его при изображении их была разборчивее в красках, точнее в оттенках и тщательнее в отделке. Взгляните на Антигону, Моину, Ксению, Гекубу и Поликсену! * Знаешь ли почему?
Стр. XXV. Может быть, почерпнул он сию верность изображения в нежном образовании души своей, отражавшей с большею живостию и ясностию женские добродетели, может быть, заимствовал он ее от частого обращения с женщинами, очищающими как вкус наш, так и самые чувства** **нет
Стр. XXVI. Но трагик не есть уголовный судья*. *Прекрасно
Обязанность его и всякого писателя есть согревать любовию к добродетели и воспалять ненавистию к пороку, а не заботиться о жребии и приговоре провидения. Великие трагики и из новейших чувствовали сию истину, Ничуть. Поэзия выше нравственности - или по крайней мере совсем иное дело.
и Вольтер, поражая Зопира и щадя Магомета, не был ни гонителем добродетели, ни льстецом порока. Господи Суси!
какое дело поэту до добродетели и порока? разве их одна поэтическая сторона.
Стр. XXVII. Таким образом, вкоренелые предрассудки и уполномоченные представители их в обществе заграждают произвольными межами путь гению, еще не довольно возмужавшему, чтобы с постоянною смелостию презреть их в полете своем. Тут не было ни гения, ни смелого полета - просто вкус -
Стр. XXVII. «Эдип в Афинах» будет занимать всегда одно из почетных мест на новейшем театре в отношении к творениям современной словесности чуждых народов, а в отношении к нашей поставил он Озерова на ряду с величайшими нашими поэтами и на степень первейшего* нашего трагика. В первый раз сия трагедия была играна на Петербуржском театре в 1804 году, и вскоре после того напечатана при посвящении, писанном прозою к Державину, который отвечал ему стихами, уже отзывающимися старостию поэта и не стоющими прозы Озеровой**. * В Москве считался знаменитым затем, что был один -
** Милый мой, уважай Отца Державина! Не равняй его стихов с прозой Озерова! -
Стр. XXVIII. Осторожность не пленяется успехами, и проницательным взглядом различает свойства похвал и искренность хвалителей; но пламенная и простая душа предается обману и поздно узнает, что слава вплетает терние в венцы, которыми наделяет она своих любимцев *. * Вот тут, если хочешь, помести нечто из своего начала.
Стр. XXIX - XXX. Северный поэт переносится под небо, сходное с его небом, созерцает природу, сродную его природе, встречает в нравах сынов ее простоту, в подвигах их мужество, которые рождают в нем темное, но живое чувство убеждения, что предки его горели тем же мужеством, имели ту же простоту в нравах, и что свойство сих однородных диких сынов севера отлиты были природою в общем льдистом* сосуде. Самый язык наш представляет более красот для живописания северной природы. Цвет поэзии Оссиана может быть удачнее обильного в оттенках цвета поэзии Гомеровой перенесен на наш язык. Некоторые русские переводы песней северного Барда подтверждают сие мнение. - Хорошо, смело.
* не ледяном ли?
Но ровное и, так сказать, одноцветное поле его поэм обещает ли богатую жатву для трагедии, требующей действия сильных страстей, беспрестанного их борения и великих последствий? Не думаю. И посему-то «Фингал» Озерова может скорее почесться великолепным трагическим представлением, нежели совершенною трагедиею. Что есть общего между однообразием оссиановских поэм и трагедией, которая заимствует у них единый слог - ?
Стр. XXX. Новейшие, рабски следуя древним, приняли их мерку, не заботясь о выкройке их*, и забывая, что в греческих трагедиях хоры всегда занимают большее место и разделяют с действием внимание зрителей. С другой стороны, греки не столь жадны были, как мы, и содержание их пяти актов едва ли становится у нас на два. *Перестань, не шали.
В трагедии «Фингал» одно только трагическое лицо: Старн. Почему ж?
Стр. XXXI.Вот одна трагическая сторона поэмы Озеровой! ?
Он с искусством умел противопоставить мрачному и злобному Старну, таящему во глубине печальной души преступные надежды, взаимную и простосердечную любовь двух чад природы, искренность Моины, благородство и доверчивость Фингала, и сочетать в одной картине свежие краски добродетельной страсти, владычествующей прелестью очарования своего в сердцах невинных, с мрачными красками угрюмой и кровожаднейшей мести, и хитрость злобной старости с доверчивой смелостию добродетельной молодости. Противуположности характеров вовсе не искусство - но пошлая пружина французских трагедий -
Стр. XXXI. Трагедия «Фингал» торжество северной поэзии и торжество русского языка, богатого живописью, смелостию и звучностию. ?
Стр. XXXII. Старн, господствующее и почти действующее лицо в трагедии, начертан сильными красками и кистию решительно трагическою. Кистью решительно трагической.
Стр. XXXIII. ...на Задонских полях нанесен был сильный удар власти Мамая, кичливого противника русской свободы. кичливого противника русской свободы подчеркнуто и отмечено скобками.
Стр. XXXVIII. ...Здесь невольно сливается с воспоминанием о ней воспоминание и о другой трагедии, которой творец и дарованием и преждевременною смертию, пресекшею при самом развитии исполняющуюся надежду прекрасной жизни, разделяет с Озеровым дань наших слез и уважения. Трагедия «Пожарской», если не изобилует трагическими красотами «Димитрия», то может по крайней мере и по достоинству своему поэтическому занять, хотя и в некотором расстоянии, первое по ней место. * en noteВ примечание (фр.).
Новое творение Озерова, принятое с восторгом, было последнею эпохою его счастия и успехов*. * Очень хорошо.
Стр. XLII - XLIII. Трагедии Озерова занимают между ими средину и в самых погрешностях своих представляют нам отступления от правил, исполненные жизни и носящие свой образ. Они уже несколько принадлежат к новейшему драматическому роду, так называемому романтическому, который принят немцами от испанцев и англичан. ?

В конце статьи - общее заключение Пушкина:

Часть критическая вообще слаба, слишком слаба. - Слог имеет твои недостатки, не имея твоих достоинств. Лучше написать совсем новую статью, чем передавать печати это сбивчивое и неверное обозрение. Озерова я не люблю не от зависти (сего гнусного чувства, как говорят), но из любви к искусству. Ты сам признаешься, что слог его не хорош, - а я не вижу в нем ни тени драматического искусства. - Слава Озерова уже вянет, а лет через 10 - при появлении истинной критики, совсем исчезнет. - Озерова перевели. Перевод есть оселок драматического писателя. Посмотри же, что из него вышло во французской прозе.

Печатается по изданию: Пушкин А.С. Полн. собр. соч. В 10 т. Изд. 2. - Т. 7. М., 1958. - С. 539-554.

Статья П.А. Вяземского служила предисловием к сочинениям В.А. Озерова и вместе с ними выдержала без перемен несколько изданий в 1816-1827 гг. Готовя пятое издание, которое вышло в 1828 г. Вяземский послал оттиск своей статьи Пушкину для замечаний. Сделано это было отнюдь не случайно. Произведения Озерова неоднократно были предметом горячих споров Пушкина с Вяземским. Последний считал Озерова создателем романтической драмы, противником канонов классицизма и видел в нем преобразователя русской национальной драмы. Пушкин не мог согласиться с этой чрезмерно преувеличенной оценкой значения Озерова. Автор чувствительных трагедий, далеких от подлинного историзма, герои которых, схематичные, однолинейные, ходульные, не выходили за рамки риторики, пошлой патетики и слезливости, не мог быть для Пушкина ни представителем «истинного романтизма», ни преобразователем национальной драмы. В заметке, посвященной народности в литературе, Пушкин отмечал: «...что есть народного в русской трагедии и в Ксении (героине трагедии Озерова «Димитрий Донской». - Сост.), рассуждающей шестистопными ямбическими стихами о власти родительской с наперсницей среди стана Димитрия?..»

Это мнение Пушкина о месте Озерова в русской литературе нашло полное отражение и в его замечаниях о статье Вяземского. «Лучше написать совсем новую статью, - заключает он, - чем передавать печати это сбивчивое и неверное обозрение». Многочисленны и чисто редакторские замечания Пушкина. Он предлагает автору сократить длинноты в статье, намечает конкретную композиционную перестройку в ней, подчеркивает велеречивые перифразы и риторические обороты, порой предлагая замену им, отмечает неверность некоторых высказываний, неясности, повторения, стилистические неточности, неудачные переходы («Слог имеет твои недостатки, не имея твоих достоинств»).

Статья Вяземского в пятом издании сочинений В.А. Озерова появилась без существенных изменений. Правда, теперь она была не предисловием, а послесловием, и начало ее автор сократил и изменил. В издательском примечании отмечалось, что статья написана в год смерти Озерова, и «каковы бы ни были теперь мнения автора о драматической поэзии, его замечания драгоценны, как первые движения чувствительности, свежие цветы, принесенные им на гробницу поэта». И только в 1876 г. когда престарелый Вяземский готовил к изданию свое собрание сочинений, он включил в первый том эту свою давнюю статью и снабдил ее обширным примечанием, где во многих «оговорках» признавал правоту Пушкина.

Текст «Опытов» Заметки Пушкина
К друзьям

(стр. 3-5)

Вот список мой стихов,
Который дружеству быть
может драгоценен
Я добрым гением уверен
Приписка под стихотворением:
Весьма дурные стихи.
Надежда*

(стр. 9-10).
* Точнее бы Вера.
Всё дар его, и краше всех**
Даров надежда лучшей жизни!
** Неудачный перенос.
Приписка под стихотворением:
Прекрасно
На развалинах замка в Швеции

(стр. 11-18)

Ах, юноша! спеши к отеческим брегам,
Назад лети с добычей бранной;
вяло.
Уж веет кроткий ветр во след твоим судам,
Герой, победою избранный!
Красавица стоит безмолвствуя, в слезах,
Едва на жениха взглянуть украдкой смеет,
Потупя ясный взор, краснеет и бледнеет,
Вот стихи прелестные, собственно Батюшкова - вся строфа прекрасна.
Как месяц в небесах...
Там старцы жадный слух склоняли к песне сей,
Сосуды полные в десницах
их дрожали,
И гордые сердца с восторгом вспоминали
Прекрасно.
О славе юных дней.
Где вы, отважные толпы богатырей,
Вы, дикие сыны и брани и свободы...
живо, прекрасно.
Приписка под стихотворением:
Вообще мысли пошлые, и стихи не довольно живы.
Элегия из Тибулла

Вольный перевод (стр. 19-26)

О вы, которые умеете любить,
Страшитеся любовь разлукой прогневить!

Тогда не мчалась ель на легких парусах
Вяло.
Несома ветрами в лазоревых морях;
Лишний стих
До гроба я носил твои оковы нежны
Богами ввержены во пропасти бездонны,
узы
Ужасный Энкелад и Тифий преогромный
и Тифий там огромный
Питает жадных птиц утробою своей*.
Ошибка мифологическая и грамматическаяПушкин подмечает ошибку Батюшкова, так как «питает жадных птиц утробою своей» не Тифий (Тифон), побежденный Зевсом и положенный скованным под Этну, а Прометей, которого Зевс повелел приковать к скале, и огромный орел каждое утро прилетал и клевал печень мифического героя. Грамматическая ошибка здесь в том, что при сказуемом в единственном числе находятся два подлежащих.
При шуме зимних вьюг, под сенью безопасной,
Подруга в темну ночь зажжет светильник ясный
И, тихо вретено кружа в руке своей,
Расскажет повести и были старых дней.
А ты, склоняя слух на сладки небылицы,
Забудешься, мой друг; и томные зеницы
Закроет тихий сон, и пряслица из рук
Падет... и у дверей предстанет твой супруг,
Как небом посланный внезапно добрый гений.
Прелесть
Приписка под стихотворением:
Прекрасный перевод
Воспоминание

(стр. 27-29)

На смерть летя против врагов
Да оживлю теперь я в памяти своей
Сию ужасную минуту,
Когда, болезнь вкушая люту
И видя сто смертей,
Боялся умереть не в родине моей!
Но небо, вняв моим молениям усердным,
Взглянуло оком милосердым...
Слабо Неудачный оборот и дурные стихи.
Приписка под стихотворением:
Писано в первой молодости поэта.
Воспоминания

Отрывок (стр. 30-32)

Ни дружбы, ни любви, ни песней муз прелестных,
Которые
всегда душевну скорбь мою,
Как лотос, силою волшебной врачевали.
Вяло.
Средь бурей жизни и недуг
Обитель древняя и доблести и нравов!*
бурь, недугов.
* галлицизм.
Ты часто странника задумчивость питала,
Когда румяная денница отражала
И дальные скалы гранитных берегов,
И села пахарей, и кущи рыбаков,
Сквозь тонки утренни туманы
На зеркальных водах пустынной Троллетаны.
Последние стихи славны своей гармонией.
Выздоровление

(стр. 33-34)

Как ландыш под серпом убийственным жнеца
Склоняет голову и вянет
Не под серпом, а под косою. Ландыш растет в лугах и рощах - не на пашнях засеянных.
Приписка под стихотворением:
Одна из лучших элегий Батюшкова.
Мщение

Из Парни (стр. 35-38)

Но всё любовью здесь исполнено моей,
И клятвы страшные твои напоминает.
лишнее и вялое.
Их помнят и леса, их помнит и ручей,
И эхо томное их часто повторяет.

Ты здесь, подобная лилее белоснежной,
Взлелеянной в садах Авророй и весной,
Под сенью безмятежной,
И у Парни это место дурно, - у Батюшкова хуже. Любовь не изъясняется пошлыми и растянутыми сравнениями.
Цвела невинностью близ матери твоей,
Здесь жертвы приносил у мирных алтарей.
своей
Что такое?
И в первый раз люблю краснеяся сказала.
(Тому сей дикий бор немой свидетель был).
Какой оборот!
И жребий с трепетом читает
В твоих потупленных очах.
В веселых пиршествах, тобой одушевленных,
должно было: свой жребий
Где юность пылкая и взор считает твой.
Когда ж безвременно с полей кровавой битвы
К Коциту позовет меня судьбины глас,
темно
Скажу: будь счастлива в последний жизни час!
И тщетны будут все любовника молитвы!
Je dirai: qu'elle soitheureuse! Et ce voeu ne pourra te donner le bonheur!Я скажу: пусть она будет счастлива! И это желание не сможет дать тебе счастья (фр.). Строки из IX элегии четвертой книги французского поэта Парни
Какая разница!
Привидение

Из Парни (стр. 39-42)

Если пламень потаенный
По ланитам пробежал;
Если пояс сокровенный
Развязался и упал -
прелесть
Тибуллова элегия

III (стр. 43-45)

Колен пред случаем вовек не преклоняет...
...Когда же Парк сужденье,
Когда суровых сестр противно вретено
faveurБлагосклонность (фр.). He то приговор
Приписка под стихотворением:
Стихи замечательные по счастливым усечениям - мы слишком остерегаемся от усечений, придающих иногда много живости стихам.
Мой гений

(стр. 46)

О память сердца! ты сильней
Рассудка памяти печальной,
И часто сладостью своей
Меня в стране пленяешь дальней.
Приписка под стихотворением:
Прелесть, кроме первых 4.
Тень друга

(стр. 48-51)

Я берег покидал туманный Альбиона:
Казалось, он в волнах свинцовых утопал.
Дмитриев осуждал цезуру двух этих стихов. Кажется, несправедливо.
Приписка под стихотворением:
Прелесть и совершенство - какая гармония!
Тибуллова элегия

Вольный перевод (стр. 52-58)

Мы учиним пред ним обильны возлиянья
проза
Иль на чело его, в знак мирного венчанья,
Возложим мы венки из миртов и лилей
Увенчаем в знак венчания!!!
Обрызган кровию, выигрывает бой...
О подвигах своих расскажет древний воин,
Товарищ юности; и сидя за столом,
проза.
Мне лагерь начертит веселых чаш вином* * Было прежде: чаш пролитых вином - точнее.
В день рождения N

(стр. 64)
Приписка под стихотворением:
Есть чувство.
Пробуждение

(стр. 65)

Ни быстрый лет коня ретива
И гордый ум не победит
Любви, холодными словами.
усечение гармоническое
Смысл выходит - холодными словами любви - запятая не поможет.
Разлука

(стр. 66-67)
Приписка под стихотворением:
Прелесть.
Таврида

(стр. 68-70)

Весна ли красная блистает средь полей,
Иль лето знойное палит иссохши злаки,
Иль, урну хладную вращая, Водолей
Валит шумящий дождь, седой туман и мраки...
Любимые стихи Батюшкова самого.
Приписка под стихотворением:
По чувству, по гармонии, по искусству стихосложения, по роскоши и небрежности воображения - лучшая элегия Батюшкова.
Последняя весна

(стр. 72-74)

К чему так рано увядать?
Закройте памятник унылый,
Где прах мой будет истлевать;
чорт знает что такое!
Закройте путь к нему собою
От взоров дружбы навсегда.

Но если Делия с тоскою
К нему приближится; тогда
Исполните благоуханьем
Вокруг пустынный небосклон
дурно.
Приписка под стихотворением:
Неудачное подражание Millevoye
К Г***чу

(стр. 75-76)

Только дружба обещает
Мне бессмертия венок;
Он приметно увядает,
Как от зноя василек.
Что за детские стихи!
Ах! ужели наградит
Слава счастия утрату,
И ко дней моих закату
Как нарочно прилетит?
Последние 4 стиха очень милы.
К Д***ву

(стр. 77-80)

Я видел бледных матерей,
Из милой родины изгнанных!
Я на распутьи видел их*
* прекрасное повторение
И там - где с миром почивали
Останки иноков святых,
И мимо веки протекали,
Святыни не касаясь их...
прелесть
Источник

(стр. 81-83)
Приписка под стихотворением:
Не стоит ни прелестной прозы Парни, ни даже слабого подражания Мильвуа.
Пленный

(стр. 86-90)

С полей победы похищенный
Один, толпой врагов*
* Любимые стихи князя Петра Вяземского.

На родине мой кров,
Покрытый в зиму ярким снегом!..*
* было прежде: белым снегом
«На родину, в сей терем древний,
Где ждет меня краса*,
И под окном, в часы вечерни...»
* вместо: красавица. Неудачно.
«Шуми, шуми волнами, Рона,
И жатвы орошай;
Но плеском волн - родного Дона
Мне шум напоминай!
О ветры, с полночи летите
От родины моей;
Вы, звезды севера, горите,
Изгнаннику светлей!» -
прекрасно
Приписка под стихотворением:
Лев Васильевич Давыдов в плену у французов говорил одной женщине: «rendez-moi mes frimas»«Верните мне мои морозы» (фр.). Батюшкову это подало мысль написать своего «Пленного». Он неудачен, хотя полон прекрасными стихами. - Русский казак поет, как трубадур, слогом Парни, куплетами французского романса.
Гезиод и Омир - соперники

(стр. 93-100)

Народы, как волны в Колхиду* текли.
Коней отрешите от тягостных уз
* Невежество непростительное!Батюшков написал «в Колхиду» вместо «в Халкиду». Халкида - античный город на острове Евбее. Эту ошибку Батюшков исправил, указав ее среди опечаток
И в стойлы прохладны ведите;
Вы, пылью и потом покрыты бойцы,
прекрасно
При пламени светлом вздохните!
Внемлите, народы, Эллады сыны
Высокие песни внемлите!
Пройдя из края в край гостеприимный мир...*
* в конце сказано: рожденный в Самосе и проч. ПротивуречиеВ конце этого стихотворения говорится, что Гомер нигде в Элладе не находит себе пристанища, и потому Пушкин находит, что слова «гостеприимный мир» не увязываются с печальной судьбой великого поэта древности.
Омир

Мне снилось в юности: орел-громометатель
От Мелеса меня, играючи, унес.
На край земли, на край небес,
Вещая: Ты земли и неба обладатель!
прекрасно
Гезиод

О, нежны дочери суровой Мнемозины!
зачем суровой
Твой гений проницал в Олимп: и вечны боги*
* вот пример удачной перемены цезуры.
Отверзли для тебя заоблачны чертоги.
И что ж? В юдоли сей страдалец искони...**
** Библеизм неуместный.
Приписка под стихотворением:
Вся элегия превосходна - жаль, что перевод.
К другу

(стр. 101-105)

Минутны странники, мы ходим по гробам;
Все дни утратами считаем;
На крыльях радости летим к своим друзьям,
И что ж? их урны обнимаем.
прелесть! - да и все прелесть!
Нрав тихий ангела, дар слова, тонкий вкус,
Любви и очи и ланиты;*
Чело открытое одной из важных Муз
И прелесть - девственной Хариты.
* звуки итальянские! Что за чудотворец этот Батюшков
Она в страданиях почила...
прекрасно!
Напрасно вопрошал я опытность веков,
И Клии мрачные скрижали...
Клио, как депо, не склоняется. Но это правило было бы затруднительно.
Как в воздухе перо кружится здесь и там,
Как в вихре тонкий прах летает,
Как судно без руля стремится по волнам
И вечно пристани не знает;
Так ум мой посреди сомнений погибал.
Все жизни прелести затмились;
Мой гений в горести светильник погашал
И музы светлые сокрылись...
Подражание Ломоносову и TorrismondoПушкин имеет в виду стихи Ломоносова из второй строфы «Вечернего размышления о божием величестве» и стихи заключительного хора трагедии Тассо «Торрисмондо», которые Батюшков взял эпиграфом к своей элегии «Умирающий Тасс».
Последние 8 стихов отчеркнуты и под стихотворением приписано:
Сильное, полное и блистательное стихотворение.
Мечта

(стр. 106-118)

Иль в Муромских лесах задумчиво блуждаешь,
Когда на западе зари мерцает луч
И хладная луна выходит из-за туч?
Или, влекомая чудесным обаяньем
В места, где дышит всё любви очарованьем,
Под тенью яворов ты бродишь по холмам,
Студеной пеною Воклюза орошенным?
Гармония
То вдруг он пренесен во Сельмские леса,
Где ветр шумит, ревет гроза,
Где тень Оскарова, одетая туманом,
По небу стелется над пенным океаном...
И эхо по горам песнь звучну повторяет...
прекрасно.
Или в полночный час
Он слышит скальдов глас
Прерывистый и томный.
Зрит: юноши безмолвны,
Склоняся на щиты, стоят кругом костров,
Зажженных в поле брани;
И древний царь певцов
Простер на арфу длани*.
* Скальд и бард одно и то же, по крайней мере - для нашего воображения.

Мир, мир тебе, герой!
Твоей секирою стальной
Пришельцы гордые разбиты!
Но сам ты пал на грудах тел,
Пал витязь знаменитый
Под тучей вражьих стрел!..
Ты пал! И над тобой посланницы небесны,
Валькирии прелестны...
детские стихи
Стихи от «Мир, мир тебе герой» и далее до стиха «Где уготовали для сонма храбрых боги» Пушкиным перечеркнуты.
Склонясь на злачный дерн
С дружиною младою,
Там снова с арфой золотою
В восторге скальд поет*
О славе древних лет
Поет, и храбры очи,
Как звезды тихой ночи,
Утехою блестят. -
* Опять все то же.
Тогда на крылиях Мечты
Летал я в поднебесной;
Или, забывшися на лоне красоты,
дурно.
Я сон вкушал прелестной,
И счастлив наяву, был счастлив и в мечтах!
Волшебница моя! Дары твои бесценны
дурно.
И старцу в лета охлажденны,
С котомкой нищему и узнику в цепях.
какая дрянь
Заклепы страшные с замками на дверях,
Соломы жесткий пук, свет бледный пепелища,
Изглоданный сухарь, мышей тюремных пища,
Сосуды глинняны с водой,
Все, все украшено тобой!..
Кто сердцем прав, того ты ввек не покидаешь:
!!
За ним во все страны летаешь,
И счастием даришь любимца своего.
Пусть миром позабыт! что нужды для него?
Но с ним задумчивость, в день пасмурный, осенний,
На мирном ложе сна,
В уединенной сени,
Беседует одна.
О, тайных слез неизъяснима сладость!
Что пред тобой сердец холодных радость,
Веселий шум и блеск честей
Тому, кто ничего не ищет под луною;
Тому, кто сопряжен душою
С могилою давно утраченных друзей!
какая дрянь
***

Кто в жизни не любил?
Кто раз не забывался,
Любя, мечтам не предавался,
И счастья в них не находил?
Кто в час глубокой ночи,
Когда невольно сон смыкает томны очи,
Всю сладость не вкусил обманчивой Мечты?
Теперь, любовник, ты
какая дрянь
На ложе роскоши с подругой боязливой,
Ей шепчешь о любви и пламенной рукой
Снимаешь со груди ее покров стыдливой;
Теперь блаженствуешь, и счастлив ты - Мечтой!
Ночь сладострастия тебе дает призраки,
И нектаром любви кропит ленивы маки*.
немного опять похоже на Батюшкова
* Катенин находил эти два стиха достойными Баркова.
***

Мечтание душа поэтов и стихов.
И едкость сильная веков
Не может прелестей лишить Анакреона;
Любовь еще горит во пламенных мечтах
дурно, вяло.
Любовницы Фаона.
А ты, лежащий на цветах
Меж нимф и сельских граций
Певец веселия Гораций!
Ты сладостно мечтал.
Мечтал среди пиров и шумных и веселых,
дурно
И смерть угрюмую цветами увенчал!
Как часто в Тибуре, в сих рощах устарелых,
На скате бархатных лугов,
слабо.
В счастливом Тибуре, в твоем уединеньи,
Ты ждал Глицерию, и в сладостном забвеньи,
Томимый негою на ложе из цветов,
При воскурении мастик благоуханных,
При пляске Нимф венчанных,
Сплетенных в хоровод,
При отдаленном шуме
В лугах журчащих вод,
Безмолвен в сладкой думе
Мечтал... и вдруг Мечтой
Восторжен сладострастной,
У ног Глицерии стыдливой и прекрасной
дурно
Победу пел любви
Над юностью беспечной,
И первый жар в крови
И первый вздох сердечный,
пошло
Счастливец! воспевал
Питерские забавы,
И все заботы славы
Ты ветрам отдавал
Хорошие 4 стиха.
***

Ужели в истинах печальных
Угрюмых стоиков и скучных мудрецов,
Сидящих в платьях погребальных
Между обломков и гробов,
Найдем мы жизни нашей сладость?
От них, я вижу, радость
Летит, как бабочка от терновых кустов;
Для них нет прелести и в прелестях природы;
Им девы не поют, сплетяся в хороводы;
Стихи от «Ужели в истинах печальных» до «Летит, как бабочка от терновых кустов» Пушкиным перечеркнуты.
Для них, как для слепцов,
Весна без радости и лето без цветов
прекрасно
Увы! но с юностью исчезнут и мечтанья,
дрянь
Исчезнут граций лобызанья,
Надежда изменит, и рой крылатых снов.
Увы! там нет уже цветов,
Где тусклый опытность светильник зажигает,
И время старости могилу открывает.
***

Но ты - пребудь верна, живи еще со мной!
Ни свет, ни славы блеск пустой,
Ничто даров твоих для сердца не заменит!...
дрянь.
Отчеркнуто до конца стихотворения
Приписка под стихотворением:
Писано в молодости поэта. Самое слабое из всех стихотворений Батюшкова.
Мои пенаты

Послание к Жуковскому и к Вяземскому (стр. 121-137).
Главный порок в сем прелестном послании - есть слишком явное смешение древних обычаев мифологических с обычаями жителя подмосковной деревни. Музы - существа идеальные. Христианское воображение наше к ним привыкло, но норы и келии, где лары расставлены, слишком переносят нас в греческую хижину, где с неудовольствием находим стол с изорванным сукном и перед камином суворовского солдата с двухструнной балалайкой. - Это все друг другу слишком уже противоречит.
Там жесткая постель
Все утвари простые,
Все рухлая скудель!
Два последних стиха Пушкиным перечеркнуты.
Богатство с суетой;
С наемною душою
Развратные счастливцы,
Придворные друзья
И бледны горделивцы,
Надутые князья!
Стихи эти Пушкиным перечеркнуты и сбоку сопровождены заметкой:
Сильные стихи.
Мой век спокоен, ясен;
В убожестве с тобой
Мне мил шалаш простой;
Без злата мил и красен
Лишь прелестью твоей!
Эти стихи Пушкиным перечеркнуты.
К чему сии куренья
И колокола вой,
И томны псалмопенья
Над хладною доской?..
стихи прекрасные, но опять то же противуречие.
Приписка под стихотворением:
Это стихотворение дышит каким-то упоеньем роскоши, юности и наслаждения - слог так и трепещет, так и льется - гармония очаровательна.
Послание Г. В-му

(стр. 138-141)

Когда отвоевав под знаменем Беллоны,
Под знаменем Любви я начал воевать,
И новый регламент* и новые законы
* mauvais goûtДурной вкус (фр.) - это редкость у Батюшкова.
В глазах прелестницы читать!..
Обетованный край! где ветреный Амур
Прелестным личиком любезный пол дарует,
Под дымкой на груди лилеи образует,
(Какими б и у нас гордилась красота!)

О мой любезный друг! отдай, отдай назад
Зарю прошедших дней и с прежними бедами,
как дурно!
С любовью и войной!
Или, волшебник мой*,
Одушеви мое музыкой песнопенье.
*не понимаю этого перехода.
Еще отдай стихам потерянны права,
И камни приводить в движенье
И горы, и леса!
плоско

Тогда я с сильфами взлечу на небеса...*
* Вот сунуло куда!
...И Нимфы гор при месячном сияньи,
Как тени легкие, в прозрачном одеяньи,
С сильванами сойдут услышать голос мой.
Наяды робкие, всплывая над водой,
Восплещут белыми руками.
Сильваны, Нимфы и Наяды - меж сыром выписным и гамбургским журналом!!!
Приписка под стихотворением:
Преглупая пиеса.
Послание к Т-ву

(стр. 142-145)
Лишь дайте им! промолви - вмиг
как плоско!
Они очутятся с рублями.
Но кто оне - Скажу точь в точь
Всю повесть их перед тобою...
Был беден. Умер. От долгов
Он следственно спокоен*.
Но в мире он забыл жену
С грудным ребенком; и одну
Суму оставил им в наследство...
Какая холодная шутка!*
Но здесь не все для бедных бедство!..
Что за слог!
Прекрасно! славно! - спору нет!
Но... здешний свет
Не рай - мне сказывал мой дед...
стихи достойные Василия ЛьвовичаВ.Л. Пушкина.
И стала... Грация точь в точь!..
опять!
Они пред образом, конечно,
Затеплят чистую свечу, -
За чье здоровье - умолчу:
Ты угадаешь, друг сердечный!*
* Я не угадаю: если за здоровье Тургенева, то это плоско - если нет, так изъяснись. - Охота печатать всякий вздор! Батюшков - не виноватПушкин ошибочно приписывал составление и редакцию «Опытов» Батюшкова не автору, а Н.И. Гнедичу. Последний был только издателем и печатал сборник по рукописи, доставленной ему Батюшковым. Однако некоторые слабые стихотворения, например, переведенный из Лафонтена «Сон могольца», были включены в собрание сочинений по настоянию Гнедича.
Ответ Г-чу

(стр. 146)

Твой друг тебе навек отныне
С рукою сердце отдает...*
* Батюшков женится на Гнедиче!
(Стихи 17-24)

И если к нам любовь заглянет
В приют, где дружбы храм святой...
Увы! твой друг не перестанет
Еще ей жертвовать собой! -
Как гость, весельем пресыщенный,
Роскошный покидает пир,
Так я, любовью упоенный,
Покину равнодушно мир!
прекрасно.
К Ж-му

(стр. 148-152)
Приписка под стихотворением:
Прекрасно, достойно блестящих и небрежных шалостей французского остроумия, - и везде язык поэзии.
Ответ Т-ву

(стр. 153-156)
Приписка под стихотворением:
Как неудачно почти всегда шутит Батюшков! Но его «Видение» умно и смешно.
Послание И.М. М.А.

(стр. 160-166)

Но там ли, где всегда роскошная природа
И раскаленный Феб с безоблачного свода
Обилием поля счастливые дарит,
Это дело десятое: не о том дело; см. стих 1.
Таланта колыбель и область Пиерид?..
И день, чудесный день, без ночи, без зарей!
зорь
Как часто Дмитриев, расторгнув светски узы,
Водил нас по следам своей счастливой Музы,
Столь чистой, как струи царицы светлых вод,
На коих в первый раз зрел солнечный восход
Певец Сибирского Пизарра вдохновенный!..
вяло
Всем наслаждается, и всюду наконец
Готовит Фебу дань его грядущий жрец.
темно!
Приписка под стихотворением:
Цель послания не довольно ясна: недостаточно то, что выполнено прекрасно.
Песнь Гаральда Смелого

(стр. 172-174)

Когда мы, содвинув стеной корабли...
?
И Гела зияла в соленой волне.
Но волны напрасно яряся, хлестали:
Я черпал их шлемом, работал веслом...
прекрасно
Вакханка

(стр. 175-176)

Нагло ризы подымали*
И свивали их клубком.
*смело и счастливо.
И по роще раздавались
Эвоэ! и неги глас! -
может быть слишком громкое слово.
Приписка под стихотворением:
Подражание Парни, но лучше подлинника, живее.
Разлука

(стр. 180-182)
Приписка под стихотворением:
Цирлих манирлих. С Д. Давыдовым не должно и спорить.
Ложный страх

Подражание Парни (стр. 183-185)
«Гименей за все ручался,
И амуры на часах...»*
*Стих МуравьеваСтроки из стихотворения М.Н. Муравьева «Богине Невы».
Рано утренние розы
Запылали в небесах...
Но любви бесценны слезы,
Но улыбка на устах,
Томно персей волнованье
Под прозрачным полотном,
Молча, новое свиданье
Обещали вечерком.
очень мило.
Если б Зевсова десница
Мне вручила ночь и день,
Поздно б юная денница
Прогоняла черну тень!
Поздно б солнце выходило
На восточное крыльцо;
Чуть блеснуло б, и сокрыло
За лес рдяное лицо;
Долго б тени пролежали
Влажной ночи на полях;
Долго б смертные вкушали
Сладострастие в мечтах.
Дружбе дам я час единый,
Вакху час и сну другой;
Остальною ж половиной
прекрасно
Поделюсь, мой друг, с тобой!
Исправлено: Поделился бы.
Сон могольца

(стр. 186-188)
Приписка под стихотворением:
Монгольская басня, как называет ее Батюшков сам.
Любовь в челноке

(стр. 189-191)
Стихотворение отмечено чертой по полям, переходящей к концу в перечеркивание.
Счастливец

Подражание Касти (стр. 192-195)
Первые 11 четверостиший зачеркнуты: из них последнее, так же как и два заключительных, отмечено на полях чертой.
Радость

Подражание Касти (стр. 196-198)
Приписка под стихотворением:
Вот Батюшковская гармония.
К Н*

(стр. 199-201)

И под победными громами
Мы хвалим господа поем!..
Спокойся; с первыми громами
*Подражание старым трубадурам
Те Deum laudamusТебя, бога, хвалим (лат.), a по-нашему должно быть Царю небесный.
К знаменам славы полетишь...
прекрасно
Эпиграммы, надписи

и пр. (стр. 202-207)
Эпиграммы и надписи II (Как трудно Бибрису...), III (Панфил забавен...), VI (И телом и душой...), VII (Ни вьюги, ни морозы...), и XII (По чести, это смесь...) зачеркнуты.
I

Всегдашний гость, мучитель мой
О Балдус! долго ль мне зевать, дремать с тобой?
Будь крошечку умней, или - дай жить в покое!
Когда жестокий рок сведет тебя со мной -
Я не один и нас не двое.
Это не Батюшкова, а Блудова, и то переводБатюшков использовал эпиграмму Лебрена.
V
Мадригал новой Сафе

Ты Сафо, я Фаон; об этом я не спорю:
Но к моему ты горю
Пути не знаешь к морю.
Переведенное острословие - плоскость.
XI
Мадригал Мелине, которая называла себя Нимфою

Ты Нимфа, Ио; нет сомненья!
Но только... после превращенья!
Какая плоскость!
Странствователь и домосед

(стр. 208-229)
Сижу и думаю о том,
Как трудно быть своих
привычек властелином.
Стих не сказочный, натянутый.
Наследственным добром свои насытя взоры,
лишнее
Такие завели друг с другом разговоры...
они тут необходимо. Друг с другом - наречие, а не имена сущ.
И на море глядел,
От скуки сам с собой в полголос рассуждая.
«в полголос» исправлено на «в полголоса».
Да где ж Тритоны все? где стаи Нереид?
Где скрылися они с толпой Океанид?
Я ни одной не вижу в море?..
лишнее
Уже он в Мемфисе, в обители чудес...
Скорее в руки посох, шляпу,
дурно
Скорей из Мемфиса бежать
От гнева старцев разъяренных,
От крокодилов, псов и луковиц священных,
И между греков просвещенных
Любезной мудрости искать...
холодно
Ты мудрости ко мне, мой сын, пришел учиться?
У грека старец вопросил
С усмешкой хитрою; и так, прошу садиться
И слушать пенье Сфер: ты слышишь? Ничего!
холодно
А видишь ли в девятом мире
Духов летающих в Эфире?..
Стихи от «От скуки сам с собой в полголос рассуждая» до «Он в Грецию скорей» Пушкиным перечеркнуты, и сопровождены замечанием:
все это лишнее.
Топиться хочешь ты? Согласен; но сперва
Поведай мне, твоя спокойна ль голова?
Рассудок ли тебя влечет в реку иль страсти?
Рассудок: но его что нам вещает глас?
Что жизнь и смерть равны для нас.
Равны: так незачем топиться.
Дай руку мне, мой сын, и не стыдись учиться
У старца, чем мудрец здесь может быть счастлив. -
Кто жить советует, всегда красноречив:
И наш герой остался жив.
прекрасно.
Стихи от «Забыв людей и свет» до «Отправиться в Афины» Пушкиным перечеркнуты и сопровождены замечанием:
лишнее.
Так же зачеркнуты стихи «Пора с философом расстаться» до «Как жить и в жизни сомневаться».
Стихи от «Я сам, друзья мои, дань сердца заплатил» до «И ждет опять денницы» зачеркнуты.
Зачеркнуты стихи:
«Вы помните, бульвар кипел в Париже так» до «Иль северный Амур с колчаном и стрелами».
По пальцам доказал, что в мире быть... опасно.
- Что ж делать? закричал с досадою народ. -
- Что делать? сомневаться.
Сомненье мудрости есть самый зрелый плод.
Я вам советую, граждане, колебаться
прекрасно - но не в том дело
И не мириться и не драться!..
Народ всегда нетерпелив.
Сперва наш краснобай услышал легкий ропот,
Шушуканье, а там поближе громкий хохот...
Приписка под стихотворением:
Конец прекрасен. Но плана никакого нет, цели не видно - все вообще холодно, растянуто, ничего не доказывает и пр.
Переход через Рейн

(стр. 233-241)
Стеклись, нагрянули, за честь твоих граждан, За честь твердынь и сел и нив опустошенных
И берегов благословенных,
Где расцвело в тиши блаженство россиян;
Где ангел мирный, светозарной,
Для стран полуночи рожден
И провиденьем обречен
Царю, отчизне благодарной...
темно, дело идет об Елизавете АлексеевнеЕлизавета Алексеевна - императрица, жена Александра I.
Там всадник, опершись на светлу сталь копья,
Задумчив и один, на береге высоком
Стоит и жадным ловит оком
Реки излучистой последние края.
Быть может, он воспоминает
Реку своих родимых мест -
И на груди свой медный крест
Невольно к сердцу прижимает...
Прелесть!
Приписка под стихотворением:
Лучшее стихотворение поэта - сильнейшее, и более всех обдуманное. -
Умирающий Тасс

Элегия (стр. 245-253)
Замечание ко всему стихотворению:
Эта элегия, конечно, ниже своей славы. - Я не видал элегии, давшей Батюшкову повод к своему стихотворению, но сравните «Сетования Тасса» поэта Байрона с сим тощим произведением. Тасс дышал любовью и всеми страстями, а здесь, кроме славолюбия и добродушия (см. замечание), ничего не видно. Это - умирающий Василий ЛьвовичСмерть В.Л. Пушкина Пушкин описал в письме к П.А. Плетневу от 9 сентября 1830 г. - а не Торквато.
Ни в хижине оратая простого,
Ни под защитою Альфонсова дворца*,
Ни в тишине безвестнейшего крова,
Ни в дебрях, ни в горах не спас главы моей...
* добродушие историческое, но вовсе не поэтическое.
Там, там... о, счастие!.. средь непорочных жен,
Средь ангелов Елеонора встретит!»
И с именем любви божественный погас...
Остроумие, а не чувство. Это покровенная глава Агамемнона в картине.
Беседка муз

(стр. 254-256)
Приписка под стихотворением:
Прелесть

Печатается по изданию: Пушкин А.С. Полн. собр. соч. В 10-ти т Изд. 2. - Т. 7. - М., 1953. - С. 564-592.

Батюшкова Пушкин считал одним из своих учителей в поэзии. Особенно высоко ценил он его поэтическую технику, гибкость, звучность, музыкальность его стиха. Это, однако, не мешало Пушкину видеть и известную скудость, ограниченность содержания лирики Батюшкова, невыдержанность и неотделанность его произведений. Заметки Пушкина на полях второй части собрания сочинений Батюшкова - свидетельство того, как строго поверял он «Опыты» Батюшкова теми высшими, лучшими образцами, которых было немало и в поэзии самого Батюшкова.

По мнению Пушкина, собрание сочинений Батюшкова составлялось «без достаточно тщательного отбора, и в него попало много слабых, плохих произведений. В 1825 г., когда готовилось к изданию его собственное собрание стихотворений, Пушкин писал своему брату Л.С. Пушкину и П.А. Плетневу: «В порядке пиес держитесь вашего благоусмотрения. Только не подражайте изданию Батюшкова - исключайте, марайте с плеча». Поэтому, естественно, что против многих строф в книге Батюшкова стоят категоричные пушкинские пометы: «слабо», «дурно», «пошло», «какая дрянь» и т. п. Изумительна острота пушкинского внимания при чтении чужой рукописи: от него не укрываются ни фактические ошибки, допущенные Батюшковым, ни нарушения смысла, ритма и гармонии (благозвучия, эвфонии), ни слабые ритмы или неудачные переносы.

© Центр дистанционного образования МГУП