Московский государственный университет печати



         

Теория и практика редактирования

Хрестоматия



Теория и практика редактирования
Начало
Печатный оригинал
Об электронном издании
Оглавление
1.

Введение

2.

Предисловие от составителей

3.

В.И. ЛЕНИН - РЕДАКТОР

3.1.

В.И. Ленин. Партийная организация и партийная литература

3.2.

В.И. Ленин. Рецензия. Н.А. Рубакин. Среди книг

3.3.

В.И. Ленин. М.Н. Покровскому

3.4.

В.И. Ленин. Предисловие к книге И.И. Степанова «Электрификация РСФСР в связи с переходной фазой мирового хозяйства»

3.5.

В.И. Ленин. Рецензия. «Экспонаты по охране труда на Всероссийской гигиенической выставке в С.-Петербурге в 1913 г.»

3.6.

В.И. Ленин. В Наркомзем и в Госиздат

3.7.

В.И. Ленин. В.В. Воровскому

3.8.

В.И. Ленин в Государственное издательство

3.9.

В.И. Ленин. Из письма Д.Б. Рязанову

3.10.

В.И. Ленин. А.А. Богданову

3.11.

В.И. Ленин. Из письма А.В. Луначарскому

3.12.

В.И. Ленин. Из письма Кржижановскому

3.13.

В.И. Ленин. Редакционные правки в статье В. Воровского «Мир и реакция», напечатанной в № 17 «Пролетария»

3.14.

В.И. Ленин. Правка к статье «Школьная и революционная педагогика»

3.15.

В.И. Ленин. Редакционные правки в статье В. Карпинского «Крестьянский съезд»Статья В. Карпинского (за подписью: В. Калинин) напечатана в № 25 «Пролетария» от 3(16) ноября 1905 г.

3.16.

В.И. Ленин. О журнале «Свобода»

3.17.

В.И. Ленин. Из письма В.М. Каспарову

3.18.

В.И. Ленин. Об очистке русского языка (Размышления на досуге, т.е. при слушании речей на собраниях)

3.19.

В.И. ЛЕНИН ИЗ СТАТЬИ «ЛОЖКА ДЕГТЯ В БОЧКЕ МЕДА»

3.20.

В.И. Ленин. Замечания на первый проект программы Плеханова

3.21.

В.И. Ленин. Замечания на комиссионный проект программыСм. прим. 1 на стр. 57-58.

4.

РЕДАКТОРСКИЙ ОПЫТ ПИСАТЕЛЕЙ-КЛАССИКОВ

4.1.

М.В. Ломоносов. Из «Рассуждения об обязанностях журналистов»

4.2.

Речь Н.Н. Поповского с литературной правкой М.В. Ломоносова

4.3.

А.С. Пушкин. Заметки на полях статьи П.А. Вяземского «О жизни и сочинениях В.А. Озерова»

4.4.

А.С. Пушкин. Заметки на полях 2-й части «Опытов в стихах и прозе» К.Н. Батюшкова

4.5.

Воспоминания П.В. Нащокина с поправками Пушкина

4.6.

Из писем Н.А. Некрасова

4.6.1.

Н.Г. ЧернышевскомуПисьмо Некрасова написано в связи со статьей Чернышевского «В изъявление признательности. Письмо г. 3-ну», в которой критик полемизировал со статьей Е.Ф. Зарина «Небывалые люди», опубликованной в «Библиотеке для чтения». Зарин, в частности, утверждал, что Добролюбов не имел большого веса в «Современнике» и находился под большим влиянием Чернышевского. Редакторские указания Некрасова Чернышевский принял и согласно им исправил рукопись своей статьи, которая была опубликована в «Современнике» (1862, № 1).

4.6.2.

Н.М. Сатину

4.6.3.

Ф.М. Решетникову

4.6.4.

П.М. Ковалевскому

4.6.5.

А.М. Жемчужникову

4.6.6.

М.Е. Салтыкову

4.6.7.

А.М. Жемчужникову

4.6.8.

А.Н. Еракову

4.6.9.

П.А. Козлову

4.6.10.

П.Н. Юшенову

4.6.11.

Ф.М. Достоевскому

4.6.12.

Н.К. Михайловскому

4.7.

Отрывки из статьи В.Г. Белинского «Взгляд на русскую литературу 1846 года» с литературной правкой Н.А. Некрасова

4.8.

Из писем И.С. Тургенева

4.8.1.

Н.А. Некрасову и И.И. Панаеву

4.8.2.

А.А. Фету

4.8.3.

Я.П. Полонскому

4.8.4.

А.А. Фету

4.8.5.

П.Л. Лаврову

4.8.6.

Л.Я. Стечькиной

4.8.7.

Д.В. Григоровичу

4.9.

Из писем М.Е. Салтыкова-Щедрина

4.9.1.

Н.А. Некрасову

4.9.2.

Н.К. Михайловскому

4.9.3.

И.А. Салову

4.9.4.

И.А. Салову

4.9.5.

Г.И. Успенскому

4.9.6.

Н.К. Михайловскому

4.9.7.

И.С. Тургеневу

4.10.

Очерк Глеба Успенского «Подгородний мужик» с литературной правкой М.Е. Салтыкова-ЩедринаКомментируя первую публикацию этой правки, которая повторена с сокращениями в настоящем издании, Н. И. Мордовченко сообщил: «Мы сочли возможным опустить и не демонстрировать лишь правку пунктуации Успенского, которая была произведена Салтыковым, а также исправления явных описок и, в ряде случаев, разбивку некоторых очень больших фраз на несколько, если при это разбивке не было изменено ни одно слово в тексте Успенского» (Глеб Успенский. Материалы и исследования. Т. 1. - М.-Л., 1938. - С. 399-400)

4.11.

Из предисловия Л.Н. Толстого к «Крестьянским рассказам» С.Т. Семенова

4.12.

Из писем Л.Н. Толстого

4.12.1.

Ф.Ф. Тищенко

4.12.2.

Ф.Ф. Тищенко

4.12.3.

А.П. Новикому

4.12.4.

Ф.П. Купчинскому

4.13.

Рассказ В.С. Морозова «За одно слово» с литературной правкой Л.Н. Толстого

4.14.

Из писем А.П. Чехова

4.14.1.

Ал. П. Чехову

4.14.2.

М.В. Киселевой

4.14.3.

Н.А. Хлопову

4.14.4.

А.С. Лазареву-Грузинскому

4.14.5.

Н.М. Ежову

4.14.6.

А.С. Лазареву-Грузинскому

4.14.7.

А.С. Суворину

4.14.8.

Л.А. Авиловой

4.14.9.

Е.М. Шавровой

4.14.10.

Л.А. Авиловой

4.14.11.

Е.М. Шавровой

4.14.12.

А.М. Пешкову (М. Горькому)

4.14.13.

С.П. Дягилеву

4.14.14.

Б.А. Садовскому

4.15.

Рассказ Е.М. Шавровой «Софка» с литературной правкой А.П. Чехова

4.16.

Из писем В.Г. Короленко

4.16.1.

С.Н. Миловскому (Елеонскому)

4.16.2.

Н.А. Виташевскому

4.16.3.

Н.А. Виташевскому

4.16.4.

А.А. Пиотровской

4.16.5.

Ф.М. Чеботареву

4.16.6.

Д.Я. Айзману

4.16.7.

С.П. Подъячеву

4.16.8.

Ф.Д. Крюкову

4.16.9.

Ф.Д. Крюкову

4.17.

Отрывки из очерков А.А. Андреевского «Записки Фабричного» с литературной правкой В.Г. Короленко

5.

ОПЫТ СОВЕТСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ В РАЗВИТИИ ТЕОРИИ РЕДАКТИРОВАНИЯ

5.1.

М. Горький о работе неумелой, небрежной, недобросовестной и т.д.Впервые статья эта была опубликована одновременно в газетах 'Правда' и 'Известия', 1931. - 19 апр.

5.2.

М. Горький. Цели нашего журналаРедакционно-программная статья эта первоначально была опубликована частично в 'Известиях' (1930 - 4 янв.) под заглавием ' О журнале 'Литературная учеба', а затем - полностью в № 1 данного журнала, вышедшего в начале апреля того же года.

5.3.

М. Горький. О том, как надобно писать для журнала «Наши достижения»Редакционная статья эта впервые появилась в газете «Известия», 1929. - 23 авг.

5.4.

М. Горький. Письма из редакцииПервоначально эти «редакционные» письма Горького (в количестве 17) время от времени появлялись на страницах журнала «Литературная учеба» в течение 1930 и 1932 гг. - в ответ на рукописи, присылаемые ему различными авторами. Впоследствии 11 из них Горький, опустив именные обращения к адресатам, объединил под новым заглавием - «Письма начинающим литераторам».

5.5.

М. Горький. Письма начинающим литераторамВ таком объединенном, несколько измененном и переозаглавленном виде эти «письма из редакции» (см. примеч., к предыдущему тексту) были впервые Горьким перепечатаны из «Литературной учебы» в сборнике «Статьи о литературе и литературной технике» (М., 1931. - С. 87-112).

5.6.

Из писем М. Горького

5.6.1.

В. Каверину

5.6.2.

К. Федину

5.6.3.

К. Федину

5.6.4.

В. Дубровину

5.6.5.

А. Чаплыгину

5.7.

М. Горький. [Отзыв о рукописи пьесы «Помешанный»]Впервые отзыв этот, написанный в 1919 или 1920 г., был опубликован посмертно (в сб.: «Горький М. Материалы и исследования». - Л., 1934. - Т. 1. - С. 113-114).

5.8.

М. Горький. Внутренние отзывыОтзывы были написаны в 1919 г. о рукописях пьес, присланных на конкурс мелодрамыДанный конкурс был организован Отделом театра и зрелищ Наркомпроса по инициативе Горького; он же состоял секретарем жюри, куда входили также А.Б. Луначарский и артисты Н.Ф. Монахов, Ф.И. Шаляпин, Ю.М. Юрьев.

5.9.

М. Горький. правка рукописи повести Фед. Олесова

5.10.

М. Горький. [Правка рукописи повести М. Лузгина «Вор»]

5.11.

М. Горький из замечаний на книжку серии «библиотека рассказов о гражданской войне»]

5.12.

Д.А. Фурманов. [Из литературных записейЛитературные записи эти в тезисно-афористической форме и не датированные опубликованы посмертно.]

5.13.

Д.А. Фурманов. [Из ответных писем начинающим писателям]

5.14.

А.А. Фадеев. По страницам изданных и неизданных рукописей

5.15.

А.А. Фадеев. Письмо И.Я. ВасильевуПисьмо это адресовано директору издательства «Молодая гвардия» - роман Фадеева вышел здесь в 1952 году. Оно имело, однако, не только конкретное в свое время назначение, а сохраняет и поныне более широкое, общередакторское значение, ибо в нем обсуждается и один из важнейших теоретических вопросов редактирования, и даются практические рекомендации в данной области, и затрагивается даже задача подготовки редакторских кадров.

5.16.

Из писем С.Я. Маршака

5.16.1.

А.М. Горькому

5.16.2.

Л.К. Чуковской

5.16.3.

А.М. Волкову

5.16.4.

И.М. Левитину

5.16.5.

В. Хорват

5.16.6.

В.П. Капраловой

5.16.7.

Б.М. Сивоволову

5.16.8.

Л.Л. Буновой

5.16.9.

И.Г. Калиману

5.17.

Всероссийскому съезду учителей

5.17.1.

Л.К. Чуковской

5.18.

Л.К. Чуковская. В лаборатории редактора (Фрагменты)

5.19.

К.И. Чуковский. Живой как жизнь (Фрагменты)

5.20.

Из писем А.Т. Твардовского

5.20.1.

С.В. Потемкину

5.20.2.

В.Ф. ТендряковуВладимир Федорович Тендряков (1923-1984), чей «своеобычный и яркий талант» отмечен «публицистической обнаженностью актуальных вопросов современности» (А. Твардовский. По случаю юбилея // Новый мир. 1965. № 1) - автор повестей и рассказов, опубликованных в «Новом мире» в 50-е, 60-е годы. Рассказ, послуживший темой письма, автором не публиковался.

5.21.

Л.Н. ЗахаровойЗахарова Лариса Никифоровна, учительница. Выступала в печати с рассказами, стихотворениями, статьями. Автор стихотворного сборника 'Радостно и больно' ('Моск. рабочий', 1957).

5.22.

Н.В. ЧертовойЧертова Надежда Васильевна (р. 1903) - писательница (см. ее 'Избранные произведения в двух томах', М., 1975). Роман, разбираемый в письме, издан в 1960 т. (М., 'Советский писатель').

5.23.

В.А. Волошину

5.24.

Ф.А. АбрамовуФедор Александрович Абрамов (1920-1983) начал сотрудничество в журнале 'Новый мир' с 1954 г. Опубликовал в журнале повести, рассказы (1969, № 6; 1970, № 2). В письме речь идет о второй книге тетралогии о Пряслиных (1958-1979) 'Две зимы и три лета' (Новый мир, 1968, № 1, 2, 3). По свидетельству писателя, он работал над романом после замечаний Твардовского почти год (указ. соч. - С. 569). В 1975 г. за первые три книги романа Ф.А. Абрамову присуждена Государственная премия СССР.

5.25.

Фрагменты из воспоминаний К.М. Симонова

5.26.

Из писем К.М. Симонова Г.Ф. АлександровуАлександров Георгий Федорович (1908-1961) - философ, действительный член АН СССР. В то время начальник Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б).

5.27.

И.Г. Эренбургу

6.

Список рекомендуемой литературы

6.1.

Основы редактирования

6.2.

Редактирование отдельных видов литературы

В то юношеское прекрасное время попыток в подобном роде, как известно, было великое множество и если, несмотря на всевозможные внешние различия в способах и приемах [достижения цели], цели [этой] они не достигали, то во всяком случае источник, из которого шли эти фантазии [и цели, которых они хотели достигнуть], был[и] чист[ы], а главное [- основательны и] вполне неизбеж[ны] ен. [Действительно, рано или поздно, в той или другой форме, в том или другом виде, - но народ должен иметь и будет иметь работников, посвятивших себя на служение этому делу.] Потому, что, если Михаилы Михайловичи [и люди подобного направления] не могут так скоро порвать уз и пут прошлого, в котором они выросли, - то тем более трудно это сделать [народу; а] мужику; сколько наросло на нем и вокруг него, и под ногами, и сверху, и снизу, словом, и в нем и вне его всякой дичи, паутины, сколько валяется но пути его развития всякого гнилья, гнилья столетнего обомшелого, которое [только] путает, сбивает с толку и пути.

Выражение - «одним концом по барину, другим - по мужику» нам кажется глубоко верным, так как и барину и мужику одинаково предстоит определить свой предстоящий жизненный путь, ответить себе на вопрос как [и чем] жить. Нам кажется, что эта [решительная] минута переживается нашим крестьянством теперь в степени, сравнительно небывалой в его истории, - так как только теперь наше крестьянство может считать себя до некоторой степени однородной массой и притом массой маломальски [отдыхающей] досужливой. Припоминая историю нашего крестьянства, мы видим, что почти не было в его жизни момента, когда бы он мог «обдумать себя». В древнейшие времена он уже носил благозвучное название смерда, и почти постоянно жил на чужой земле, на земле ему не принадлежащей, постоянно выпутывался из долгов владельцу, постоянно хлопотал о том, чтобы дань была равномерно распределена. [Нигде] о крестьянине не упоминается безраздельно от копейки серебром. Как речь заходит о крестьянине - так следуют цифры, сколько с него и за что, а ежели не отдаст, то [то-то и то-то] и т. д. Свободный переход его был из одних долгов в другие от одного хозяина (названии им и есть числа) к другому. Не успеет он где-нибудь облюбовать местечко в неприступном месте, в какой-нибудь заимке, - как, глядишь, он уже кому-то принадлежит. Хорош владелец - живет, не хорош - у него есть право уходить искать[, скитаться из угла и угол]. Словом он свободен - покуда о нем не знают, покуда он бьется над корчеванием пней, выжиганием лесов и т. д. Как только он собрал хлеб, оправился, глядишь, надо кого-нибудь «кормить». При таком порядке пещей, - разумеется, в крестьянской семье должны были прочно выработаться общинные начала. Корчевать пни, строить гати, жечь лес, строить избы, - все эти работы, неизбежные при заселении новых мест, «должны были» исправляться сообща, это так пени и так само собою выходило, что едва ли нужны доказательства. Но повторяем, едва оканчивалась эта первая часть общинного труда, едва наставало время развивать общинные начала далее и шире, - являлась власть, хозяин, являлось какое-то постороннее [обременение] начало, которое разъединяло общественную силу, вносило противуобщинную заботу, прерывало естественное развитие общинной мысли. Нередко немедленно же приходилось уходить и вновь приниматься за [каторжную] работу обзаведения. Таким образом, в истории нашего крестьянства мы находим очень и очень мало таких моментов, в которых бы общинная мысль могла окрепнуть и развиться. [Таково нам кажется вообще состояние нашего крестьянства едва ли не с древнейших времен до настоящего времени.] Что крестьянину-человеку было душно в этой беспрерывной [мастерской] работе и [на пользу всевозможных хозяев, своих и иноплеменных, что ему было] холодно в этой узости общинных форм, [которая была ему доступна] - тому доказательства беспрестанные попытки к основанию общин, имеющих целью не одну черную [неблагодарную] общинную работу во имя фискальных интересов: а общность убеждений, [справедливость общинных условии жизни,] справедливость относительно вообще человека, а не только плательщиков. Но и в сектантских общинах, о которых мы говорим, несмотря на то, что иной раз общинная мысль блещет широчайшими намерениями, - неблагоприятные постоянно и упорно-противодействовавшие влияния задержали множество [ненужного] хламу и старья, надолго затормозившего правильность, а главное - широту общинной мысли н чувства.

Словом, все в прошлом крестьянина шатко, только намечено и скомкано, иное, начавшее хорошо и сильно расти, - сломано и пошло прутняком; иное затоптано, раздавлено [грубой пятой], иное завалено горами разного рода гнилого трухлого старья... И в таком-то положении он, крепкий только опытом, приготовившим человека ко всякой невзгоде, должен справляться с целым полчищем [всевозможных,] новых, небывалых, ничем незапятнанных явлений, [понятий,] взглядов [,] и порядков.

Вот каково, как нам кажется, положение современного крестьянина, как экономическое, так и нравственное.

Что наследие крестьянина прошлого далеко не блещет совершенствами, в этом всякий легко убедится. Крестьяне, с которыми имел дело Михаил Михайлович и с которыми нам в настоящее время приходится сталкиваться, могут, как нам кажется, [могут] служить хорошим типическим образчиком [запутанного во всех смыслах положения нашего крестьянства]. Правда, таких крестьян, как те, о которых идет речь, многие, изучающие народную жизнь, значительно недолюбливают. Крестьяне эти - шоссейные жители, большею частию живут по сторонам старой московской дороги, имеют частые связи с Питером; мало того, по территории, которой касаются мои заметки, проходят две железные дороги, николаевская и узкоколейная, с которой у крестьян постоянные сношения. Таких крестьян многие, как известно, совсем не считают даже и крестьянами: «Какие это крестьяне, помилуйте! тут все перепорчено городом, тут кадрили, пиньжаки и т. д.». В такого о рода суждениях есть известная доля правды в том отношении, что здешние мужики не похожи на мужиков, живущих исключительно земледелием; но знакомиться с положением народа в данную минуту нигде нельзя более подробно, как здесь[,]. [знакомясь] Знакомиться именно с таким мужиком, потому что если где и есть такой мужик, который бы в самом деле олицетворял собою все 26 томов истории Соловьева, [до последнего газетного листа включительно - ] так это именно здесь [и именно крестьянин, поставленный в среду всех новых условий жизни]. Да и по части древности родя здешний крестьянин, как новгородец, перещеголяет своих одноплеменных собратьев. Он именно жил так, как обозначено в 26 томах. Гнездился он в лядинах, на печищах, перешел поближе к питерской дороге, перелезает теперь к чугунке, видел и аракчеевщину, и холеру, и крепостное право, понатерся в той цивилизации, которая сама идет и едет на деревню, - словом «произошел». Чего [ж] еще нужно для всестороннего наблюдения и изучения? Да наконец, не та ли ж участь, рано или поздно, ждет самый дальний российский медвежий угол, как то, что уже получилось в здешних местах. Рано или поздно пройдет [и] каменная, а может быть и железная дорога и в таких глухих углах, где недавно сожгли колдунью. И туда, и во все российские места, рано ли поздно, придет и кадриль, и «пиньжак», и вообще те же самые новизны, с теми же самыми последствиями. Не Питер, так какой-нибудь Тихвин, будет рассадником той же самой цивилизации, какою наделяет нашу места столица. Питер для здешних мест ведь только рынок, да и не Питер даже, а сенная [в Питере, собственно говоря, и известна до тонкости местному жителю, а]. Сенная же, хоть и маленькая, везде есть и если нет, то будет [,будет] везде, где дорога сделает новый рынок для сбыта всего, что идет на подати. Словом, тот же самый дух века, какой дошел из Питера до нас, дойдет и до самого отдаленного угла. Разве можно миновать это? А, следовательно, пренебрегать здешним мужиком, разгуливающим то в пиньжаке, то и тулупе, - резонов нет никаких.

Итак, к чему ж, к каким результатам пришел этот республиканец новгородский, пройдя чрез заимки в лядинах, чрез бродяжничество и шатания по господам, чрез сохи и обжи, чрез оброки и барщину, чрез подушное и поземельное, словом, исколесив вдоль и поперек все 26 томов и достигнув наконец кадрили, пиньжака и петровской папироски? [Во-первых] - из общинных форм он не сохранил вполне преданий даже и заимки, - там были уж следы общинного труда общинною хозяйства, которое есть по нашему мнению именно то, для чего собственно община и нужна, именно того, в чем заключается ее целебная сила и спасительная, от наростания голытьбы[, и вообще от несправедливости экономических отношений человеческих охрана. Общинное хозяйство это, во-первых, право всех ртов получить кусок хлеба, как всех душ - получить для хлеба землю; во-вторых, это такого рода хозяйство, где право на хлеб основано на том, что при общинном хозяйстве решительно не найдется в деревне ни калеки, ни глухою, ни увечного, ни дряхлого беспомощного старца, слоном никого, до последней девочки или мальчика, который умеет отогнать хворостиной свинью от анбара с хлебом и т. д., - словом, ни единой души человеческой, которая бы не могла участвовать чем-нибудь в общей гармонии труда, которая не была бы впитана этой общинной трудовой машиной, добывающей общинный хлеб. Мы не пишем программы организации общественного труда, но говорим, что на дележ, на треугольники и т. д. уходит главнейшая мирская забота, а в деле правильного и справедливого употребления общинных сил на общинную работу и правильного и справедливого распределения добытого такой работой хлеба (больше ничего не желаем), - в этом отношении кажется ничего не сделано. Впрочем наверное утверждать не можем, но зато наверное можем утверждать следующее]Вписано: с новой  и сделан знак абзаца.. В 28 дворах той деревни, которая перед нашими глазами, - уже есть четыре крупных представителя третьего сословия. Как крестьяне, они без сомнения получают в общественной земле точь-в-точь столько, сколько им соответствует по справедливости [словом наделены они «как крестьяне» вполне справедливо], - но вот, как-то разжились, властвуют, скупают у обывателей краденый лес, а один из них имеет рысака и кабриолет. «Почесь - что барин». Но он не барин, а крестьянин, временю обязанный, и земля его в мирском владении, - и однако же он властвует, а остальные воруют для него лес, иные прямо «бьются», - а земля, повторяем, переделена между всеми - правильно. Несмотря на эту правильность, постоянно слышишь - «у него и скотине-то есть нечего!». «А иному бедному и двугривенной [и тот] слаще рубля серебром!» - очень часто говорит общинник.

Недавно в одном отношении (отношении - нам пришлось быть свидетелем такой сцены.

На мызу (описанную выше и теперь кое-как достроенную одним моим знакомым под дачу) является вечером, через топи лядин, из которых как раз только что благополучно выступило вон само знаменитое «днище», ковыляя на костыле, [двигается] пожилой человек, отставной солдат: за ним плетется лет десяти худенький мальчик. Солдат и мальчик, окруженные лающими и мечущимися из стороны в сторону псами, приближаются к крыльцу рабочей избы, на котором в приятных разговорах проводят время - крестьянин, наблюдающий за мызой, случайный охотник из крестьян же, собирающийся в ночь на тетеревов, и пишущий эти заметки.

Солдат подошел, снял шапку, поздоровался. Несколько секунд помолчал и солдат и мы. В этот краткий промежуток молчания мы заметили, что у солдата под мышкой курица, а у мальчика в руках какая-то кошолка.

- Яиц не надо ль? - сказал солдат.

Опять помолчали.

- Много ль? - спросил крестьянин, управитель мызы.

Помолчал немного и солдат и потом сказал:

- Десятка три, три с половиной... Сосчитаешь. При помощи таких кратких вопросов и ответов, перемежавшихся краткими мгновениями молчания, яйца были куплены...

- Михайло! - сказал солдат мальчику, обернувшись назад. - Снеси кошолку в избу, - сосчитай. Опять помолчали.

- Грязна дорога-то?

- И-и - не говори! Бездна бездну призывает...

- Выступило днище-то?

- Эва, еще третьего дни нелегкая его выперла в полном параде. Чать мальчонка Холопский (назв. деревни) так с ушами чуфырунул в пучину-то. Выперло нелегкое ее бери!..

Помолчали.

- А курицу, - не требуется вам, господа?..

Курица все время вертела головой, плотно принятая подмышкой, и как-то вытягивала грудь, очевидно желая выскочить. Когда речь коснулась ее, она закудахтала…

- Нет, кур не надо.

Опять помолчали.

- А может, барин скушают?

Курица закудахтала сильнее.

- Ей только дай покормиться с неделю, она - во как раздобреет... У нас она так болталась, смотреть некому - и то глядь бока-то все же мало-мальски... Берите уж, господа, - сорок копеек... У меня старуха что-то недомогает... Деньжонок бы надо. Куда я ее потащу назад-то! Не возьмете, - задаром отдам, а назад не понесу…

Взяли и курицу, а впоследствии и съели ее. Конечно, предварительно дали отгуляться на воле, отъесться. Солдат пустил курицу на землю и сказал:

- Ступай! Смотри, чтобы господину бульон хорош был. Не огорчи хозяина!

Курица не побежала, а пошла медленно, осторожно оглядывая новое место.

Опять помолчали. В это время воротился мальчик с пустой кошолкой и сказал:

- Тридцать семь.

- Ну ладно. Сочтемся. А вот что, Иван Кузьмич (так звали управителя)… Не возьмешь ли у меня мальчонку?

- Какого?

- А вот! проговорил солдат, кивнув на мальчика... Не подойдет ли он тебе в пастухи?

Иван Кузьмич поглядел на мальчика и сказал:

- Мне такой мальчик дорог будет...

- Чем же? Полтора куля всего-то...

- Дорогонько…

(По здешним весенним ценам это около 18 р.)

- Дорого? - переспросил солдат и подумав сказал:

- Ну, а девочка не подойдет ли... Есть у меня постарше этого мальчонки на год, - ничего, девчонка проворная... Она не подойдет ли насчет скотины?..

- Куль! - сказал Иван Кузьмич, - так и быть. Ты знаешь, - не из чего мне расходствовать.

- Это нам известию. Куль, говоришь. Что ж, я согласен, - только уж дай записку сейчас к Завинтилову (из третьего сословия)… Хлебом то больно бьемся...

- Это можно, - сказал Иван Кузьмич...

- Ну, а уж насчет мальчонки, видно придется рядиться с Завинтиловым... Дает он мне полтора куля, да - жидоват ведь человек то... [вот]... Ну да уж видно надо... Так уж дай записочку-то.

- Сейчас напишем, - сказал Иван Кузьмич.

- Ну ладно, спасибо... Помолчали.

- Девчонка она ничего - бойкая, уж я худова тебе не пожелаю... Я знаю каков ты есть человек.

- У меня с весны загон будет сделан, - сказал Ив. Кузьмич. - Скотина всегда в одном месте, - только бы из загороди не выбилась, - вот и вся работа...

- Хорошее дело! Чего лучше, как загон!

Опять помолчали…

- Там, на деревне, - начал солдат, несколько иным тоном, - сказывали, что тебе человек для дров требуется…

- Надо.

- Чтоб ты меня взял? Колоть и пилить я ведь мастер. Хитрова тут нет ничего.

- Пожалуй, возьму… Немного дрова-то... Колоть, а пилить - наши будут...

- Все одно. Сколько наберется... Я б теперича тебе духом откатал...

- Что ж, - оставайся...

Уговорились в цене, написали записку на выдачу куля муки, отдали за яйца и за курицу. Записку солдат отдал мальчику, и сказал ему, чтоб он шел домой, запряг лошадь съездить за мукой и привез ее домой. Сам же солдат остался и присел на крыльцо отдохнуть.

Мальчик один поплелся с пустой кошолкой по лесу, чрез топи и болота, чрез знаменитое днище.

Солдат сделал папироску из корешков и какого-то лоскута бумаги, который он поднял тут же на дворе в сору и сказал...

Справляемся помаленьку... Как-ни-как... Вот старуха-то у меня малым делом прихварывает, - из рук дело одно ушло задарма… Стирка у господ… Рубля два глядишь и нет… А то у меня все слава богу. Не гуляем… У меня все при добывке… И сам и старуха и ребята, - все действуют… Я, брат Иван Кузьмич, - не охотник по здешнему, - как-нибудь там схватил руб - дело свертел кое-как и прочь… Или как другой - нахватал в долг выше головы, - и отдает двадцать лет… Этого у меня нету. Я и посейчас - гроша ломаного никому не должен, вот я что тебе скажу…

- Я знаю. Ты человек исправный, - сказал Иван Кузьмич. - В пример тебя к ним - ставить нельзя. Это уж что говорить.

- Я тебе говорю верное слово - так. Ты думаешь, ежели бы я бы захотел [бы], - так Завинтилов не поверил бы мне куля-то? Поверит. Кому другому, - хоть бы вот Кукушкиным или Болтушкиным, - кажется уж богачами щитаются, - а им не поверит, - он мне - я тебе верно говорю, даст. Только что я не люблю этого - просить. Нет у меня на это характеру... Кому другому не даст, а мне даст…

- Я знаю, - это ты говоришь верно. Тебе дать можно.

- А уж кажется жид-пресветный Завинтилов-то… Вот какое дело.

Солдат, распродавший таким образом курицу, яйца, девчонку, мальчишку и себя, и сожалевший только о том, что старуха по случаю болезни не идет в дело, - был как-то покойно счастлив, чувствовал полную внутреннюю гармонию, - притом доверие Завинтилова [(3-е сословие)], очевидно уравновешивалось с вышеупомянутой распродажей.

У него было хорошо на душе, ему чувствовалось честно, правильно…

Неподалеку работники пилили дрова...

- Вот какое дело, еще раз повторил солдат, - и обратившись к Ивану Кузьмичу, - оживленно проговорил: где у тебя топор-то? Солдат не любит без дела сидеть... Чем сидеть-то задаром, - давай-ко топор-то, я покуда-что до ужина поколю…

Пила заходила звончей и чаще, - солдат, уставив деревянную ногу как ему было удобнее, принялся колоть дрова. И тут, в этой работе, не весьма для него удобной, - хорошее правильное расположение духа выступило на первый план.

- Ты режь мне апетитными кусками, - говорил он работнику, - что ты мне какие орясины подсовываешь, - твое полено к носу моему размером подходит, - я воткнуться в него не могу с разгону - а ты режь вот эдакенькие... Так у меня тогда топор-то вопьется вот как.

Стали резать апетитные поленья.

- Вот это так! Валяй - не задерживай. Вот как у нас, вот, вот, эво. Эво как... вот так-то!

При каждом их этих выражений апетитные поленья разлетались фонтаном из-под солдатского топора. Тут уж совершенно исчезла работа, - а играло роль чистое искусство, которому поддавались и работники, уж порядочно уставшие. Теперь они были заинтересованы и своим и солдатским творчеством… Пила пела неумолкая… Расколотые поленья летели в разные стороны. А солдат при каждом взмахе выкрикивал: «Эво! Эво! Ай не хочешь! Поспевай, ребята. Живей».

И ребята поспевали, как не поспеть паровому пильному заводу.

Хорошо чувствовал себя солдат, распродавший все се-

мейство, и все чувствовали себя вместе с ним также хорошо, потому и в самом деле, «по-хорошему» поступал человек.

Таким образом, оказывается вполне возможным существование, присовершенно правильных и добросовестных переделах земли, одновременное существование в одном и том же обществе людей, у которых иной раз сгнивает по сотням пудов сена и которые, сидя у тесовых ворот, могут с чистой совестью философствовать примерно так: « - У него, братец ты мой, и скотине-то есть нечего, не токма что... Вот что я тебе скажу… У иного бедного ни самому, ни скотине есть-то нечего... Вот вчерась один мужичок корову мне продал за 5 целковых... бедность!» и на ряду с ними таких, как солдат, который рад, что распродал все свое движимое и недвижимоеТекст со слов Поспевай, ребята, кончая словами рад, что распродал все свое движимое и недвижимое, который находился на утраченном листе 41 рукописи, воспроизведен здесь по первой публикации..

Вот сейчас, на моих глазах, крошечная десятилетняя девочка, с пяти часов утра и до восьми [часов] вечера таскается [по мызе] за скотиной из одного угла мызы в другой. Травы еще мало, да и та, которая [есть] уже есть, - мала ростом, [ - вот почему] поэтому скот поминутно переходит с места на место и [вот почему] десятилетней девочке, проданной родителем за куль хлеба, приходится сделать в день не один десяток верст слабыми и босыми ногами. Босыми ногами, потому что башмаки и даже лапти недоступны для нее при той цене, за которую куплен собственный ее труд. Одних лаптей пришлось бы [ей] сносить па ту же цену, сколько она «стоит сама».

А в то же время, кто не знает, т. е. кто не встречал на петербургских улицах, около гостиного двора и т. д. здоровеннейших мужиков, ростом аршина по три, которые слоняются с кружевами, с красными шарами на веревке и [еще лучше] даже - с букетами цветов. Всякому, напр., известно, что такие дылды трехаршинные, у которых силы хватит убить кулаком быка (от которого иной раз криком кричит в деревне пастух-девочка, пугаясь его рева, злобы, раздражения, и т. д.), - такие-то дылды обступают проезжающих чрез Строганов мост на дачи господ с предложением «пукета». [И] эти дылды [эти с букетами и шарами] - наши деревенские, и [легко понять] конечно что именно [дылде] им следовало бы воевать с быком, вместо того, чтобы прыгать с «пукетом» [тогда как]. А для девочки самым подходящим делом было бы сидеть дома, расти, учиться [фантазия!] и много-много - отогнать хворостиной свинью, сующую свое рыло куда не следует и т. д. [При таком труде - труде, который именно «по силам» как для девочки, так и для дылды - обоими ими самым справедливейшим образом вырабатывается право на «хлеб насущный», а самый хлеб насущный вырабатывается подлинно общим трудом, в котором всякий участвует «по мере сил».

Во всех общинных порядках и хитросплетенных дележах нас главным и существенным образом интересует вопрос именно насчет только того, - всякий ли общинный человек ест свой хлеб, т. е. выработано ли право всякому сообразно с своими силами участвовать в добывании хлеба и есть его сообразно апетиту. (Девочка, которая хворостиной отгоняет свинью, делает меньше дылды, который воюет с бычищем, - но она и съест меньше дылды.) Сама по себе, мирская пчелиная толкотня, если она не добилась этого права - не представляет для нас никакого существенного значения.] Недавно в одной из газет мы читали целый ряд наблюдений, неопровержимо доказывающих, что общинные порядки настолько крепки, что крестьяне, выкупившие свой надел, предпочитают оставлять его к мирском владении. В подтверждение этого явления было приведено множество фактов, подлинность которых несомненна. Но один из которых произвел на нас вовсе не то впечатление, на которое рассчитывал автор. Именно: рассказывается что такой-то крестьянин, выкупив надел, оставил его в общинном владении, - но при этом прибавлено, что надел выкуплен сыном для престарелого отца. Сам сын не жил в деревне, а жил где-то на стороне, - но жалеючи 60-тилетнего отца, который за старостию лет не мог бы нести мирских повинностей, стало быть остался бы без земли, без хлеба, словом нищим, - сын и выкупил для него землю, т. е. поставил его уж против воли мирских распорядков в невозможность умереть с голоду. Нас, конечно, очень радует, что общинные начала крепки, - но мы спрашиваем, - позволительно ли усумниться в широте развития этих начал, ежели сплошь и рядом при всей крепости и долговечности этих порядков - факты вроде выше упомянутого встречаются в деревнях поминутно. И что ж это за порядки, когда человек проработав почти все 60-т лет, причем чисто мирской работы было переделано его руками многое множество, - выбившись из сил, может рассчитывать только на то, что миряне придут к его одру и скажут: « - Ну, старичек господний, силов у тебя нету, платить в казну тебе не в моготу, - приходится тебе, старичку приятному, пожалуй что и слезать с земли-то… Так-то… Потому молодых ребят надыть на землю сажать, - а тебе бы, старичку, тихим бы, например, манером, - ежели говорить примерно, - и помирать бы в самый раз… Так-то...».<...>

Печатается в сокращении по изданию: Глеб Успенский. Материалы и исследования. - Т. 1. - М. - Л., 1938. - С. 400-408.

Очерк Гл. Успенского «Подгородний мужик» был напечатан вместе с двумя другими очерками писателя под общим названием «из деревенского дневника» в сентябрьской книжке «Отечественных записок» 1880 г. (за подписью: 1880 г.)

Правка Щедрина прежде всего заключалась в сокращении излишних слов и оборотов, только загромождавших изложение. Были изъяты и те места в тексте, которые могли вызвать придирки цензуры. Редактор сделал стилистические исправления, тщательно исправил пунктуацию, разделил громоздкие, очень длинные фразы на несколько и т. д. Самыми существенными редакторскими поправками являются купюры Щедрина на с. 169 и с. 175. Для Щедрина были совершенно неприемлемы даже малейшие надежды Успенского на крестьянскую общину как средство спасения деревни от расслоения, от развития в ней капиталистических отношений, от нарастания «голытьбы». Вместе с тем редактор отчетливо видел противоречивость позиции Успенского, проявившуюся и очерке «Подгородний мужик». Видя в общине «спасение» для мужика, Успенский вместе с тем показывал расслоение крестьянства, вторжение капитализма в деревню и полнейшее бессилие общины противостоять ему. В письме к Н.К. Михайловскому Щедрин признавался, что у Гл. Успенского «на каждом шагу противоречия, одна мысль другую побивает, а я сижу и привожу эти противоречия в порядок» (письмо от 6 февраля 1884 г.) Подобную же работу Щедрину пришлось проделать над «Подгорним мужиком». Любопытно, что он почти не правил введенных в очерк сценок, наглядно рисующих крах народнических упований на общину.

Высоко ценя литературный талант Щедрина, Успенский без возражений принимал его редакторские поправки. «Щедрин - литератор, беллетрист, за которым огромный опыт и огромный труд, - писал Успенский В.А. Гольцеву. - Я знаю его, ценю, уважаю, и знаю еще, что он может мне указать» (Архив В.А. Гольцева. - Т.1. - М., 1914. - С. 28).

Я давно уже составил себе правило судить о всяком художественном произведении с трех сторон: 1) со стороны содержания - насколько важно и нужно Для людей то, что с новой стороны открывается художником, потому что всякое произведение тогда только произведение искусства, когда оно открывает новую сторону жизни; 2) насколько хороша, красива, соответственна содержанию форма произведения и 3) насколько искренно отношение художника к своему предмету, т.е. насколько он верит в то, что изображает. Это последнее достоинство мне кажется всегда самым важным в художественном произведении. Оно дает художественному произведению его силу, делает художественное произведение заразительным, т. е. вызывает в зрителе, слушателе и читателе те чувства, которые испытывает художник. <…>

Написано в 1894 году, Печатается по Толстой Л.Н. Полн. собр. соч. В 90 т - Т. 29. - М., 1954. - С. 213.

<12 (?) декабря 1886 г.>

<...> Сейчас получил ваше письмо и спешу ответить, чтобы яснее еще выразить вам то, что писал тотчас по прочтении вашей повестиРечь идет о повести Тищенко «Несчастные», которая впоследствии была согласно указаниям Л.Н. Толстого исправлена, а частью и совсем изменена, автором, и напечатана под заглавием «Семен-сирота и его жена» в журнале «Вестник Европы» (1888, № 1), а затем, в том же году, вышла отдельной книжкой в издательстве «Посредник».. Повесть до пистолета (пистолет неестественен) хороша и по языку и по содержанию. Видна жизнь описываемых людей, и жизнь эта занимает и трогает; место в первых скобках особенно хорошо, но с пистолета начинается холодная выдумка, не только не занимательная, но чрезвычайно скучная. Жизни людей не видно, а видно, что автор рассказывает то, чего никогда не было; видно даже, что ему самому скучно заниматься этим пустым делом. Зачеркните все от пистолетаВ последующей редакции повести о пистолете нет никакого упоминания. и продолжайте таю же, как вы начали, - живите жизнью описываемых лиц, описывайте в образах их внутренние ощущения; и сами лица сделают то, что им нужно по их характерам сделать, то есть сама собою придумается, явится развязкаВ предыдущем письме к Тищенко Толстой советовал переделать конец повести, добавив: «Как, в каком смысле переделать конец, я не могу вам определить» (Толстой Л.Н. Полн. собр. соч. - Т. 63. - М. - Л., 1934. - С. 423). Однако мысль о том, как доработать рукопись молодого автора, не оставляла писателя, результатом чего явилось настоящее письмо., вытекающая из характера и положения лиц, тем более, что лица очерчены прекрасно. Вы же вместо этого бросаете внутренний ход чувств своих лиц и описываете то, что никому не нужно знать, что не идет к делу, и описываете поверхностно, без интереса к новым лицам. Напрасно вы думаете, что это будет развлечение читателю. Лучше играть в бабки или карты; больше будет развлечения. Простите, голубчик, что я так резко пишу вам. Мне хочется отвратить вас от легкомысленного отношения к искусству. Это великое дело, и нельзя! его делать шутя или из-за целей вне искусства. А вы можете овладеть искусством с тем, чтобы посредством его служить людям.

Кончить историю можно и убийством генералаВ печатном тексте повести среди персонажей нет генерала., и убийством прикащика, и возвращением жены к мужу, и смертью того или другого, как могла кончиться история в жизни, и во все можно внести правду и освещение такое, какое вытекает из взгляда на жизнь автора. Если вводить генерала и лавочника, то надо было их вводить сначала и, описывая события с ними, описывать их так же, с такой же любовью и подробностью их внутренние движения, с которыми описана Катерина и Семен, иначе это будет то же, что картинка с подписью «это человек». Карпинского вы описываете длинно, а он все не живой.

<...> Посылаю вам назад рукопись, надеясь, что вы последуете моему совету.

Печатается по изданию: Толстой Л.Н. Полн. собр. соч. - Т. 63.-М - Л., 1934. - С. 424-425.

<18 апреля 1887 г.>

<...> Получил вашу повестьПовесть «Семен-сирота и его жена», которую Тищенко после переработки вторично послал Толстому (см. предыдущее письмо). и прочел. Вы хотите искреннее мнение. Вот недостатки: все растянуто, в особенности описание душевного состояния Семена после измены жены. Сцена перед зеркалом и длинна и искусственна. А между тем недостаточно ясны перевороты, происходящие в душе Семена:

сначала злобы, потом отчаяния, потом успокоения и, наконец, решимость вернуть жену. Все это надо бы, чтобы совершалось в событиях, а не только бы описывалось. У вас есть попытки приурочить эти перевороты к событиям, но не всегда удачно.

Сцена с одеколоном длинна. Потом вы делаете ошибку, повторяя некот<орые> вещи. Это ослабляет впечатление, как, н<а> п<ример>, два раза упоминание о бросании денег и разрывами гармоники. Потом Семен сначала как бы задуман не для того конца, кот<орый> теперь. Вот все недостатки, к<оторые> старательно вспоминал. Нечто еще иногда неправильность языка. Но про это не стоит говорить. И не я буду в них упрекать. Я люблю то, что называют неправильностью, - что есть характерность.

Теперь достоинства: замечательно правдиво. Это важное, большое качество. И самое важное, в последней превосходной сцене с ребенком есть задушевность. Вообще повесть хорошая. И я думаю, что у вас есть те особенности, которые нужны писателю.

Одно, главное, что я, судя по этой повести, думаю, что у вас есть или может быть, это - внутреннее содержание. Без этого нечего и браться за писанье. Писателю нужны две вещи: знать то, что должно быть в людях и между людьми, и так верить в то, что должно быть, и любить это, чтобы как будто видеть перед собой то, что должно быть, и то, что отступает от этого.

Повесть вашу я посылаю с этой почтой к ЧертковуВ сопроводительном письме к В.Г. Черткову Толстой писал: «Посылаю вам повесть Тищенко «Семен-сирота». Прочтите поскорей и внимательно. Очень, очень хорошо. Есть длинноты - это один недостаток...». Спустя несколько месяцев, когда повесть была вновь доработана автором и отредактирована Чертковым, Толстой, ознакомившись с последней редакцией, писал Черткову: «'Семена-сироту' читали вчера вслух, и Таня сестра (Т.Л. Кузминская. - Сост.) ревела, а Маша моя (М.Л. Толстая. - Сост) выскочила от слез из комнаты, я же скрывал свои слезы в темноте, где сидел. Прелестная вещь. В общем она выиграла, но некоторые подробности и черты в языке малороссийского была напрасно выключены. Я их восстановлю и пришлю вам через день» (письмо от 14 сентября 1887 г.). и в «Посредник». Я прошу его поместить эту повесть в журнале каком-либо, как вы хотите, или прямо в «Посреднике», но так, что<бы> вы получили за нее вознаграждение.

Вы спишитесь с ним об этом. <...>

Черткову можете поручить сделать нужные сокращения. Сокращения, особенно те, кот<орые> сделает Ч<ертков>, могут только улучшить вещь.

Печатается по изданию: Толстой Д.Н. Полн. собр. соч. Т. 64. - М., 1953 - С. 35-36.

<22 апреля 1904 г.>

<...> Получил ваше письмо и нашу рукопись«Правдивая история рабской жизни», другое название - «Записки лакея». Часть рукописи под названием «Народ и господа» была напечатана в «Свободном слове» (1905, май - сентябрь. № 17).. Рукопись в высшей степени интересна, и в ней много хорошего: прекрасно описаны жизнь в деревенской нужде и потом в глупой барской роскоши. Недостатки следующие: 1) Слишком часто подчеркиваются нелепости барства. Это ослабляет впечатление. 2) Рассуждения в Берлине о рабстве слишком длинны и однообразны. Надо сократить, оставив десятую часть. Рассказ о Казерио ненатурален. Тоже сократить или выпустить. Желательно же было бы прибавить: 1) подробности женитьбы и семейной жизни, 2) очень хорошо бы было описать прием в военную службу и самую службу. В общем же гораздо больше очень хорошего, чем слабого. И вся вещь производит сильное и хорошее впечатление. Советую вам переработать ее и тогда опять дайте мне просмотреть. <...>

Печатается по изданию: Толстой Л.Н. Полн. собр. соч. - Т. 75. - М., 1956. - С. 85.

<19 - 20 сентября 1910 г.>

<...> Еще думал о вашей книгеИмеется в виду книга Купчинского «Проклятье войны», которую автор послал Л.Н. Толстому с просьбой сообщить о ней мнение. Книга была запрещена вначале за оскорбление бога и армии. Вышла в свет под названием «Проклятье войны. Очерки убийств, казней, пыток, грабежей, рукопашных боев, пожаров, истязаний, побед, насилий, преступлений, творимых под флагом войны» (СПб., 1911) после купюр, сделанных по требованию цензуры. и пришел к убеждению, что книга ваша настолько хороша и важна по своему содержанию, что я не должен умалчивать перед вами о тех недостатках, которые, по моему мнению, могут ослабить ее действие на читателей. Недостатки я вижу в преувеличенности описаний ужасов войны, в описаниях этих луж крови, гор трупов, хождения по ним, разрывания друг друга зубами и т. п. Такая преувеличенность, высказывая намерения автора, подрывает доверие читателей и ослабляет впечатление. Книга много выиграла бы, если бы было исключено из нее все преувеличенное, а также и описания природы, и в некоторых местах даже и описание чувств, испытываемых разными людьми. Книга так хороша и содержание ее так важно, что нельзя не пожалеть о том, что может ослабить ее действие, и не постараться это исправить. Таково мое мнение и я счел нужным сообщить его вам. <...>

Печатается по изданию: Толстой Л.Н. Полн. собр. соч. - Т. 82. - М, 1956 - С. 161-162.

«За одно слово»
Было: Братская помощь (Рассказ безработного).

Как-то в эту зиму мне пришлось пить чай в знакомом трактиреБыло: пришлось быть в трактире Ж-ва, пить чай.. Дело было в 4 часа пополудни, и мне по обыкновению, как завсегдатаю трактира, «из уважительности» подали газетуВместо: «из уважительности» подали газету - было: и мне была подана газета «из уважительности»..

Надев свои стари[иные]ковские очки, я уткнулся в газету и занялся чтением статьи о Льве Толстом.

[В это время] В трактире было тихо, народу было мало [жажда праздности овладела мною], и я весь отдался [этой статье] чтению. Ничто не нарушало тишину.

Оторвал меня от чтения подошедший ко мне старик Вместо: Оторвал меня ~старик: - было: а) Вдруг ко мне приблизился старик; б) Ко мне подошел старик. в зипуне, лаптях и с [легкой] сумочкой на руке. Он слегкаБыло: Слегка он... дотронулся своей рукой до моего плеча и проговорилВместо: и проговорил - было: а) и надтреснутым голосом проговорил; б) и робко [слабым] тихим голосом проговорил.: «Не дадите ли мне копеечку? Есть хочется».

Мне стало досадно на то, что нахал этот тревожит меня Вместо: мне стало ~ меня - было: Я почувствовал досаду, что этот нахал перебил течение мыслей статьи.. И, считая себя самого бедняком, чуть ли не нищим, хотя я и не побираюсь, я с досады, не отрываясь от газеты, проговорил:

- Много вас тут шатается голодных, я и сам голоден, ну тебя к черту.

И сказав это, стал опять читать.

Но чтение мое прервал странный звук: рыданий и всхлипываний Вместо: я с досады ~ всхлипываний - было: а) я, не отрываясь от газеты, высокомерно и жестко послал его к черту. - «Много их тут шатается голодных» - и чтобы скорее отвязаться, я добавил, что я и сам голоден, как собака, но только что хотел продолжать чтение начатой статьи, как вдруг услышал, кто-то около захлюпал, зарыдал; б) я, не отрываясь от газеты, [отказал ему] послал его к черту: «Много вас тут шатается голодных», - и, чтобы скорее отвязаться, я добавил, что я сам голоден, как собака, но только что хотел продолжать чтение, услыхал подле себя рыдания и даже со всхлипыванием..

Я скинул очки, положил на газету и [стал] посмотрел на просителя. Это был старик, очевидно, крестьянин, [желтый] бледный, худой, сгорбленный. Он стоял не двигаясь, и из впалой груди его не переставая раз за разом вырывались рыдания и всхлипываньяВместо: Я скинул ~ всхлипыванья - было: Я скинул очки, положил на газету к поднял глаза. Передо мною стоял старик, крестьянин. Его можно было бы принять за безжизненный труп, если бы из его тощей и впалой груди не продолжали раз за разом вырываться глухие-всхлипыванья.. Мне стало вдруг и стыдно и больно. Что-то мне подступило к горлу, и я сам едва удержался от слез. Мы, старые люди, слабы на слезы.

[Но все-таки] Мне было стыдно, и я все-таки в душе старался оправдать себя за то, что не подал ничего, да еще и послал его к черту Вместо: Мне стало ~ к черту - было: Пораженный его видом, я был смущен и взволнован до глубины души. Чувствую, что-то и у меня подступило к горлу. Смотря на него, я едва удерживался, чтобы не заплакать, но слезы остались в моей груди: у старых людей они редко появляются на глазах. Через минуту я пришел в себя и стал оправдываться мысленно в своих глазах: «Ведь я не виноват, что не подал копейки».. «Я сам голодный, безработный, с большим семейством на руках», - подумал я про себя. Но сейчас же в душе моей заговорил голос совести. «А все-таки не надо было так поступать с ним. Все-таки нехорошо, нехорошо сделал ты, брат Василий», - говорил я себе Вместо: заговорил ~ я себе - было: заговорило сознание: «Нет, я виноват: я послал его к черту, своего брата, такого же, как и я, старика»..

Я не знал, что заставило его так разрыдаться: нужда ли в хлебе или мой грубый отказ. Во всю свою 60-летнюю жизнь я мало видел радостей, и с тех пор, как стал помнить себя, мне нередко приходилось испытывать на себе черствость людей и слышать от них такие же слова, как те, какие я сказал этому старику, [Должно быть, ожесточило мое сердце,] но все-таки мне было больно и стыдно Вместо: черствость людей больно и стыдно - было: человеческую черствость и слышать это грубое «убирайся к черту». Оно засело в моем сердце, ожесточило его, и вот теперь, вместо мягкого слова утешения, я поднес своему брату жесткое «убирайся к черту!»..

Я сидел, он стоял [около меня] передо мной, и с минуту мы молча смотрели друг на друга. Я долго [не мог] не находил слов, чтобы заговорить с нимБыло: чтобы с ним заговорить.. Но наконец, поборов смущение, я [заговорил с ним] таким же неровным, робким голосом, каким он просил у меня за минуту перед тем копейку, сказал:

- Чего же ты, друг, плачешь? Ведь этим не поможешь, нужно терпеть.

- Ох, как! Тяжело терпеть. [Вот уже третий день хожу, как меня отпустили...] Пытался работишки найти. Нету. [Пытался] Милостыню просить - дело непривычное... Тоже не дают. Вот как выпустили из тюрьмы, поверишь ли, дядюшка, третий день фунта хлеба не съел. Затощал, страсть! Вместо: третий день ~ страсть - было: с фунтом хлеба хожу. Страсть, как затощал!

И он опять заморгал глазами и засопел носом, и слезы [готовы были] опять [показаться] выступили ему на [его] глаза[х].

Мне было неловко, но так как мне казалось, что человек этот, выпущенный из тюрьмы, не об одном хлебе так убивается, что есть на душе у него [что-то] что-нибудь поважнее, я попытался разговориться с ним, чтобы, если можно, утешить его Вместо: я попытался ~ утешить его - было: я попытался облегчить его горе добрым словом утешения..

- Слезами, брат, не поможешь, - сказал я, - а больше себя расстроишь. Вот садись [-ко со мной] со мной здесь, поговорим. Расскажи все толком Вместо: Слезами ~ все толком - было: Но все-таки, - сказал я ему, - ты, голубчик, этими слезами не поможешь, а больше себя расстроишь. Поди, сядь рядом со мной. Мы с тобой поговорим..

Старик [охотно] подсел ко мне. Сумочку свою положил к себе па колени; и я начал его [исповедовать или допрашивать, как следователь или судья на суде] спрашивать.

- Ты откуда будешь сам-то?

- Я-то? Я сам Курской губернии, уезда Оболенского, Рыбацкой волости, село Бодровка.

- Как же ты сюда-то попал [сюда]?

- [Я] Как попал [сюда? Меня] Выслали сюда.

- [А именно] За что же так?

- Выслали-то? Да за слова, за одно слово.

- Какое же такое слово, милый человек?

Он замялся, как бы боясь мне сказать, за какое слово он страдает. [Бог его знает, за кого on меня принял: за дурного человека или еще за кого-нибудь похуже.] Хотя я [то же] и крестьянин, но одет былБыло: был одет. по-городски: на мне был пиджак и крепкие сапоги с галошами, передо мной лежали газеты и очки. Все это он пытливо и недоверчиво осмотрел и замолчал, вероятно, подозревая меня в каких-нибудь недобрых замыслах. «Неспроста, мол, расспрашивает меня что, да за что, да откуда». И старик замолчал, вероятно, думая, что лучшеВместо: подозревая ~ лучше - было: думая про себя, что этим мол «что да что» и конца не будет, что лучше... доброе молчание, чем слово невпопад.

Я понял, что ему тяжело сказать это слово, за которое он страдает, незнакомому, городскому человеку, который может оказаться волком в овечьей шкуре. И поняв это, я не старался более вызвать его на откровенность, хотя мне и очень хотелось узнать, как мог попасть такой человек, быть выслан, как он, очевидно, был выслан за политические дела Вместо: И поняв это ~ дела - было: Я решил уступить ему и не старался более вызвать его на откровенность, хотя не без внутренней борьбы. Любопытство подстрекало меня узнать, что он за человек, как он попал в «политиканты». Мне трудно было поверить, чтобы простой мужи- и притом старик мог попасть в политические. «Не может этого быть», - решил я про себя..

Я знал [хорошо] многих политических, с некоторыми из них жил даже на одной квартире. Это большею частью были люди молодые, развитые, самоуверенные краснобаи. [За что? Как же мог попасть в политические такой совершенно непохожий на этих людей жалкий старик?Вместо: Как же мог - старик - было: И мне хотелось непременно узнать от старика, так непохожего на этих людей, за что он пострадал, и я поспешил ободрить его обещанием материальной помощи.

- Вот что, - сказал я ему, - ты вот поди теперь вон в тот зальчик, посиди там с полчаса. А когда соберутсяВместо: Вот что - соберутся - было: Обожди немного, - говорю ему, - с полчаса, вот соберутся... извозчики, я постараюсь собрать тебе с их помощью, сколько возможноДалее зачеркнуто: А теперь поди вот в тот темный зальчик, посиди.... А теперь закажи себе щей и проси хлеба, сколько съешь.

- А как же, денег-то у меня нет. Ну-ко?

- Ну-ко, проси, ешь, деньги уплотим.

Старик пошел. Я остался опять один, надел очки и стал дочитывать статью. И опять мое чтение прервали: подошел половой.

- Василий Степанович! Вы приказали подать старику щей и хлеба?

- Да.

- Вы заплатите двенадцать копеек?

- Да.

Через полчаса, не более, все столы были заняты извозчиками; они проводили поезд и собрались на [чаепитие]вечерний чай и ужин. Тихий до этого трактир стал шумным Вместо: Тихий ~ шумным - было: В трактире стоял шум. от разговоров: кто рассказывал про жандарма, кто про пассажира, кто ругал ухабистую дорогу. [Всевозможные] Рассказы перебивали один другой, вперемежку с бранью и остротами. Я сидел, выжидая времени, чтобы обратиться к товарищам с своим воззванием. Я сам много лет был извозчиком. И я всех знал, и меня все знали. Спустя полчасика разговоры стали смолкать, все занялись едой, чаепитием и бражничаньем за полубутылкой. Я долго не решался начать. Наконец, набрался смелости и обратилсяВместо: Я сидел выжидая ~ обратился - было: Я сидел, медля с своим воззванием к товарищам. Спустя некоторое время вся эта орава стала смолкать, занятая едой, чаепитием и бражничаньем за полубутылкой. Меня мучила нерешительность. Наконец, я решился обратиться... [с предложением] к более других надежному в этом деле человеку, которого все звали Алехой, но для такого торжественного случая я назвал его Алексеем Титычем.

Я рассказал ему подробно, в чем дело, и предложил вместе вызвать у товарищей сочувствие к бедному человеку, нашему брату крестьянину, который страдает, как сам говорит, за одно слово и просит помочь ему.

Я вызвал старика из темного зальчика [на сцену]. Со стороны извозчиков не было вопросов: «Чей? Откуда? За что?» Как по команде все один за другим стали вынима[ли]ть кошельки, и помощь в виде медных монет потекла со всех

сторон в руки старику.

- Не взыщи, старичок, нынче как есть ни за что пропадешь, - говорили жертвователи подавая. [Он] Старик был совсем растроган и едва успевал кланяться жертвователям. Дело было сделано: у старика была полная горсть медяковДалее зачеркнуто: Некоторые, отходя, говорили: «Бог с ним, по нынешнему времени ни за что пропадешь, как есть за одно слово»..

Теперь уж я не боялся испугать старика своим любопытством и просил рассказать мне [все], отчего с ним это случилось. Я попросил его посидеть со мной, и когда он присел, я спросил Вместо: Теперь уж ~ спросил - было: Но не удовольствовавшись радостным чувством от оказанной человеку братской помощи, я не хотел сейчас же отпустить старика и попросил его посидеть со мной. Запрещенный плод сладок, и мне хотелось узнать то слово, за которое пострадал старик, особенно потому, что он не хотел говорить о нем, и я опять спросил его....

- За какое же слово тебя, милый человек, выслали сюда?

Его прежняя робость прошла. Он окинул взглядом жертвователей, как бы приглашая и их послушать, и начал [со вздохом] свой рассказ.

- Тяжело, други. Ох как тяжело [други!]. Верите ли, богу одному известно, он порукой нам, батюшка, что я правду говорю; только за одно слово [пустячное] потерпел. Дело так было. Был у нас в губернии, в Курске, погром, я, чай, слышали?Вместо: Дело ~ слышали? - было: Вот это как было. Вы помните, в этом году у нас был в губернии погром?

- Да, как же [помним], - подтвердили некоторые, - и [даже] в газетах [об этом] писали.

-Ну, вот... Да, да, може и писали в газетах, но слушок-то [верно] везде был. Так вот, [что вышло. Был этот погром вроде как травля: начали крестьяне господ разорять, все у них отбирать, увозить, а в некоторых местах поджигать начали. [Вот какой был погром у нас]

- Что ж, и ты, дядя, там, значит, действовал? - спросил Алеха.

- Я-то? То-то и дело, что нет. Меня за слово выслали, за одно слово. Еду я раз из своего города, из Обояни, и едут со мной нашего барина работники-хуторцыВместо: Что ж, и ты ~ хуторцы - было:  - А тебя-то за какое же дело или слово выслали? - допрашивал Алеха. - Меня-то? Раз я еду из своего города Обоянь, и вместе со мной тоже ехали нашего барина работники - хуторцы. Слово за слово. Тары да бары... Разговорились. Они меня знают, а я их знаю. Они и говорят:

«Вот хорошо, Микишка, ваши обоянцы очистили свое поле от нашего барина, теперь очистили бы от этого хутора, сожгли бы и его»Вместо: теперь очистили бы ~ и его - было: теперь вот хутор-этот бы сожгли. Мне таково стало скорбно.. А я только и сказал [им: если]: «наши обоянцы очистили свое поле от вашего барина, [так] а вы сами, коли охота, [и очищайте] поджигайте свой хутор». Тем разговор у нас с ними и кончился. Только это сказали и [поехали домой] попрощались, и поехали они своей дорогой, я своей Дальнейший текст (всю вторую половину рассказа) Толстой композиционно перестроил. В подлиннике рассказ старика шел в иной последовательности (2, 1, 4, 3)..

1. И забыл я и думать про это. Живу дома. Только так через неделю, - дело к вечеру Вместо: И забыл ~ к вечеру - было: Вдруг в скором времени, так через неделю, со мной и случилось... Уже свечерело., - полез я на печку. Лежу. И только стал засыпать, забываться, кто-то [сильно] загрохал в раму. «Ох ты, пусто тебя возьми!» - даже дрогнул. Дочь моя старшая вышла отворить. Я приподнял голову. Слухаю. Кто такой дурашливый? Слышу, спрашивает меня. Имя и фамилию свою слышу. Дочь говорит ему: «Дома, на печи лежит». Не пойму, чей голос. Смотрю, в хату лезет стражник. «Где он тут?» Называет [по фамильи] меня. Я так и обмер. Думаю, зачем я ему понадобился? А этого и в голове не держу, что у нас с работниками разговор боялся. «Но, слезай, одевайся скорей, живо марш, в стан к исправнику!» Я пытался спросить, зачем, а он, псяга, несговорчивый оказался, даже притопнул ногой и крикнул: «Не рассуждать, живо!» Я второпях надел вот эту свитку. Даже и вязанки на руки не захватил- Вышел» и пошел. Он сел на коня верхом и меня гоном погнал. Ребятишки мои перепугались. У меня пятеро детей, самая старшая дочь семнадцати лет и мальчик двенадцати остался хозяин, а те все меньше и меньше. Всю деревню они меня проводили, кричали благим матом, плакали.

И старик [как бы перевел дух] задохнулся, грудь его [учащенно] заколыхалась, плечи задергались, а лицо исказилось, и он ладонью закрыл глаза.

- Ох, как трудно, братцы, расставаться, ведь у меня старшая дочь, не спусти бог с порук, а сынишка... что ж, он ведь пискленок, [а соха ведь тоже родим-ка, а он пискленок] а я вот тут как былинка, за глазами у пятерых. Видите: во мне силы-то осталось золотники, а мучиться-то еще сколько! Господи, кажется, целый век прожил бы скорее, нежели протяну эту годину. [Тут кто-то из присутствующих перебил старика:]

2. «Что ж, тебе суд был? - спросил кто-то. - Какой суд. Никакого суда не было. С нами суд короткий».

- Да из-за чего же это все вышло?

- А вышло оттого - так люди сказывали: работники барские приехали домой, да и скажи управляющемуВместо: Что ж тебе суд был ~ управляющему - было:  - Ну, что же дальше, голубок? - спросил я, - как суд тебя судил? - Какой тебе суд. Никакого суда и не было. С нами суд короткий. - Ну, а как же это вышло? - А вот как; работники приехали домой, сказали управляющему...: «вот, говорят, мы ехали с Микишкой, Микишка нам рассказал, как ихние обоянцы очистили свое поле от барского поместья; теперь, говорит, черед за вами, очищайте свой хутор барский». Управляющий передал барину, а барин наш - подполковник отставной; он написал губернатору бумагу, вот, мол, такой-то крестьянин Микишка подстрекает моих работников на поджог моего хутора, а я этого и в голове не держал.

3. -Ну, а потом куда же они привели тебя? - спросил я.

- Куда? Да перво Было: Так вот. пригнал меня стражник в стан к исправнику. [Поздненько.] Дело уж поздно было. Посадили они меня в арестный дом, потому вечером меня не допрашивали. Ночь мне, детки, показалась на неделю. Я и глаз не сомкнул. Ну, думаю, исправник долго не будет держать меня; спросит что - и домой. Дома высплюсь. Вот, вижу, рассветает. Утро. Жду, жду и таково-то долго. Все меня не зовут. А душа просто из тела выскочить хочет. Сердце: ек, ек! Ох, думаю, недоброе будет. Слышу, стук в моем каземате. Ну, мол, к Иисусу, Микишка. Замок звякнул; дверь отворилась, привели меняБыло: и меня привели. к исправнику. Исправник [исподлобья посмотрел] глянул на меня; покачал головой и говорит: «Однако ты, братец, на старости лет на хорошую попал дорожку. Тебе бы внушать молодым, а ты сам...» Как он, бишь, назвал слово-то это мудреное: «пропро-пади»Было: «про-про-ги-по...», что ли, нет не выговорю, запамятовал.

- Пропагандиром стал, - подсказал кто-то.

- Так, это самое Вместо: Пропагандиром ~ это самое - было: Я ему напомнил: Пропагандируешь. Я и сейчас не знаю, к чему это слово клонит. Потом взял бумагу и говорит: «Вот слушай, эта бумага от губернатора приказ», и начал читать. В глазах у меня затуманило; голова кругом пошла, и ничего я не понял, только понял слова, что будто я к поджогу подговаривал Вместо: понял ~ подговаривал... - было: помню слова «за подстрекательство к поджогу».. Кончил он читать и говорит:

«Ну, в какой губернии ты желаешь поселиться?» Я мол-ч[ал]у, и не зна[л]ю, что ему сказать. Он опять повтор[ил]яет: «В какую губернию?» Я стою, как статуй. «Ну, я тебе назначаю место в Тулу. Слышишь, что я тебе сказал?» «Слушаю, а теперь васкородье, можно идтить совсем домой?» «Возьмите его и отведите!» Тут стояли два солдата, и меня под конвоем отвели в тюрьму. Сабли наголо, один впереди, другой позади... как лютого зверя. Там я просидел две недели, а потом меня этапом привезли в Тулу. Отродясь не был тут. Поверите ли, детки, три дня ходил с фунтом хлеба. Затощал. Насчет работенки у вас, я вижу, туговато; пытался куда устрять, да нету. Тоже милостыню просить - дело непривычное, никто не подает. Дай бог вам доброго здоровья, детки: навел меня бог на вас. Нахлебался и хлеба досыта наелся, и вот про запас еще собрали. Бог вам невидимо царство небесное пошлет. - И он начал креститься и кланяться на все стороны: - Благодарствуйте!

4. - Что же теперь делать, дед?

Умирать[-то] все равно на своей ли пашне, на чужой ли, - земле и земля... А дети вырастут без тебя, авось мы все [в это время] в кабале; вон, говорят и в газетах пишут, по одним острогам больше тысячи сидят. Кто за правду, а кто и за неправду, кого повесили, кого зарезали, застрелили, вот тебе и свету конец! Живи, дед, пока сама душа не выйдет!

Старик [замолк] повернул голову в ту сторону, откуда проповедовалТолстой подчеркнул неудачное в этом контексте слово проповедовал», но не заменил его другим. В печатном тексте: послышался ему голос. ему голос, и [как будто в знак согласия] передернул плечами, почесываясь от насекомых, которыми его щедро наградила тюрьма.

- Дед, тебе бы в баню нужно! - заметил кто-то, - да в жаркой печи одежонку бы выжарить, а то острожные квартиранты заедят.

- Да, дитенок, давно не мыл тело. Ну, братья, твори бог волю свою. Спасибо вамДалее зачеркнуто: «Твори бог волю свою», - повторили в один голос слушатели и стали просить его досказать об его аресте; и старик продолжал дальше свой печальный рассказ..

- Не на чем, не на чем, дедушка. Заходи коли еще когда. Мы тебе еще соберем.

- Спасибо, спасибо, милые мои; мне, може, завтра счастье выпадет. Меня обещали взять на конку в поденщики; а теперь простите меня, детки; я пойду, не обессудьте.

- Куда же, в ночлежный?

- Нет, я там ночевал. Народ там боже упаси. Пойду почую на вокзале, а завтра, может, бог даст на конку.

Я вышел с ним из трактира, и мы распростились. Я пожал ему руку.

- Спасибо, отец, - сказал он, - я с вами отдохнул. Снял шапку, перекрестился и направился на вокзал», а я домой. Вот, подумал я, человеку приходится влачить своюРассказ принадлежит перу бывшего ученика Толстого в Яснополянской школе. Толстой отредактировал рассказ и, написав к нему предисловие, направил в редакцию журнала «Вестник Европы», где рассказ был опубликован (1908, № 9. за подписью: М-ов). В предисловии Толстой писал: «Чувствуешь, что тут ничего придуманного, сочиненного, а рассказано то, что именно так и было, - выхвачен кусочек жизни, и той именно русской жизни с ее грустными, мрачными и дорогими, задушевными чертами» (Толстой Л.Н. Полн. собр. соч. - Т. 37. - М - Л., 1956. - С. 148). Исправляя рассказ, Толстой несколько изменяет его композицию, делая ее более стройной, логически последовательной, тщательно выдерживает стиль повествования, удаляя и заменяя слова, фразы, не свойственные языку рассказчика-крестьянина. Буквально несколькими редакторскими штрихами Толстой углубляет психологическую трактовку рассказчика, придавая его характеру большую тонкость. старческую жизнь вдали от своих детей. [Год велик.] Доживет ли он увидеть своих сирот и что будет со старшей дочерью, о которой он говорил: «Не спусти бог с порук». Все может случиться. Кто заменит ей отца? [Скорее беспризорные натыкаются на таких, что обманут и опозорят.]

Печатается по изданию: Толстой-редактор. Публикация редакторских работ Л.Н. Толстого - М.: Книга. 1956. - С. 310-320.

© Центр дистанционного образования МГУП