Московский государственный университет печати



         

Теория и практика редактирования

Хрестоматия



Теория и практика редактирования
Начало
Печатный оригинал
Об электронном издании
Оглавление
1.

Введение

2.

Предисловие от составителей

3.

В.И. ЛЕНИН - РЕДАКТОР

3.1.

В.И. Ленин. Партийная организация и партийная литература

3.2.

В.И. Ленин. Рецензия. Н.А. Рубакин. Среди книг

3.3.

В.И. Ленин. М.Н. Покровскому

3.4.

В.И. Ленин. Предисловие к книге И.И. Степанова «Электрификация РСФСР в связи с переходной фазой мирового хозяйства»

3.5.

В.И. Ленин. Рецензия. «Экспонаты по охране труда на Всероссийской гигиенической выставке в С.-Петербурге в 1913 г.»

3.6.

В.И. Ленин. В Наркомзем и в Госиздат

3.7.

В.И. Ленин. В.В. Воровскому

3.8.

В.И. Ленин в Государственное издательство

3.9.

В.И. Ленин. Из письма Д.Б. Рязанову

3.10.

В.И. Ленин. А.А. Богданову

3.11.

В.И. Ленин. Из письма А.В. Луначарскому

3.12.

В.И. Ленин. Из письма Кржижановскому

3.13.

В.И. Ленин. Редакционные правки в статье В. Воровского «Мир и реакция», напечатанной в № 17 «Пролетария»

3.14.

В.И. Ленин. Правка к статье «Школьная и революционная педагогика»

3.15.

В.И. Ленин. Редакционные правки в статье В. Карпинского «Крестьянский съезд»Статья В. Карпинского (за подписью: В. Калинин) напечатана в № 25 «Пролетария» от 3(16) ноября 1905 г.

3.16.

В.И. Ленин. О журнале «Свобода»

3.17.

В.И. Ленин. Из письма В.М. Каспарову

3.18.

В.И. Ленин. Об очистке русского языка (Размышления на досуге, т.е. при слушании речей на собраниях)

3.19.

В.И. ЛЕНИН ИЗ СТАТЬИ «ЛОЖКА ДЕГТЯ В БОЧКЕ МЕДА»

3.20.

В.И. Ленин. Замечания на первый проект программы Плеханова

3.21.

В.И. Ленин. Замечания на комиссионный проект программыСм. прим. 1 на стр. 57-58.

4.

РЕДАКТОРСКИЙ ОПЫТ ПИСАТЕЛЕЙ-КЛАССИКОВ

4.1.

М.В. Ломоносов. Из «Рассуждения об обязанностях журналистов»

4.2.

Речь Н.Н. Поповского с литературной правкой М.В. Ломоносова

4.3.

А.С. Пушкин. Заметки на полях статьи П.А. Вяземского «О жизни и сочинениях В.А. Озерова»

4.4.

А.С. Пушкин. Заметки на полях 2-й части «Опытов в стихах и прозе» К.Н. Батюшкова

4.5.

Воспоминания П.В. Нащокина с поправками Пушкина

4.6.

Из писем Н.А. Некрасова

4.6.1.

Н.Г. ЧернышевскомуПисьмо Некрасова написано в связи со статьей Чернышевского «В изъявление признательности. Письмо г. 3-ну», в которой критик полемизировал со статьей Е.Ф. Зарина «Небывалые люди», опубликованной в «Библиотеке для чтения». Зарин, в частности, утверждал, что Добролюбов не имел большого веса в «Современнике» и находился под большим влиянием Чернышевского. Редакторские указания Некрасова Чернышевский принял и согласно им исправил рукопись своей статьи, которая была опубликована в «Современнике» (1862, № 1).

4.6.2.

Н.М. Сатину

4.6.3.

Ф.М. Решетникову

4.6.4.

П.М. Ковалевскому

4.6.5.

А.М. Жемчужникову

4.6.6.

М.Е. Салтыкову

4.6.7.

А.М. Жемчужникову

4.6.8.

А.Н. Еракову

4.6.9.

П.А. Козлову

4.6.10.

П.Н. Юшенову

4.6.11.

Ф.М. Достоевскому

4.6.12.

Н.К. Михайловскому

4.7.

Отрывки из статьи В.Г. Белинского «Взгляд на русскую литературу 1846 года» с литературной правкой Н.А. Некрасова

4.8.

Из писем И.С. Тургенева

4.8.1.

Н.А. Некрасову и И.И. Панаеву

4.8.2.

А.А. Фету

4.8.3.

Я.П. Полонскому

4.8.4.

А.А. Фету

4.8.5.

П.Л. Лаврову

4.8.6.

Л.Я. Стечькиной

4.8.7.

Д.В. Григоровичу

4.9.

Из писем М.Е. Салтыкова-Щедрина

4.9.1.

Н.А. Некрасову

4.9.2.

Н.К. Михайловскому

4.9.3.

И.А. Салову

4.9.4.

И.А. Салову

4.9.5.

Г.И. Успенскому

4.9.6.

Н.К. Михайловскому

4.9.7.

И.С. Тургеневу

4.10.

Очерк Глеба Успенского «Подгородний мужик» с литературной правкой М.Е. Салтыкова-ЩедринаКомментируя первую публикацию этой правки, которая повторена с сокращениями в настоящем издании, Н. И. Мордовченко сообщил: «Мы сочли возможным опустить и не демонстрировать лишь правку пунктуации Успенского, которая была произведена Салтыковым, а также исправления явных описок и, в ряде случаев, разбивку некоторых очень больших фраз на несколько, если при это разбивке не было изменено ни одно слово в тексте Успенского» (Глеб Успенский. Материалы и исследования. Т. 1. - М.-Л., 1938. - С. 399-400)

4.11.

Из предисловия Л.Н. Толстого к «Крестьянским рассказам» С.Т. Семенова

4.12.

Из писем Л.Н. Толстого

4.12.1.

Ф.Ф. Тищенко

4.12.2.

Ф.Ф. Тищенко

4.12.3.

А.П. Новикому

4.12.4.

Ф.П. Купчинскому

4.13.

Рассказ В.С. Морозова «За одно слово» с литературной правкой Л.Н. Толстого

4.14.

Из писем А.П. Чехова

4.14.1.

Ал. П. Чехову

4.14.2.

М.В. Киселевой

4.14.3.

Н.А. Хлопову

4.14.4.

А.С. Лазареву-Грузинскому

4.14.5.

Н.М. Ежову

4.14.6.

А.С. Лазареву-Грузинскому

4.14.7.

А.С. Суворину

4.14.8.

Л.А. Авиловой

4.14.9.

Е.М. Шавровой

4.14.10.

Л.А. Авиловой

4.14.11.

Е.М. Шавровой

4.14.12.

А.М. Пешкову (М. Горькому)

4.14.13.

С.П. Дягилеву

4.14.14.

Б.А. Садовскому

4.15.

Рассказ Е.М. Шавровой «Софка» с литературной правкой А.П. Чехова

4.16.

Из писем В.Г. Короленко

4.16.1.

С.Н. Миловскому (Елеонскому)

4.16.2.

Н.А. Виташевскому

4.16.3.

Н.А. Виташевскому

4.16.4.

А.А. Пиотровской

4.16.5.

Ф.М. Чеботареву

4.16.6.

Д.Я. Айзману

4.16.7.

С.П. Подъячеву

4.16.8.

Ф.Д. Крюкову

4.16.9.

Ф.Д. Крюкову

4.17.

Отрывки из очерков А.А. Андреевского «Записки Фабричного» с литературной правкой В.Г. Короленко

5.

ОПЫТ СОВЕТСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ В РАЗВИТИИ ТЕОРИИ РЕДАКТИРОВАНИЯ

5.1.

М. Горький о работе неумелой, небрежной, недобросовестной и т.д.Впервые статья эта была опубликована одновременно в газетах 'Правда' и 'Известия', 1931. - 19 апр.

5.2.

М. Горький. Цели нашего журналаРедакционно-программная статья эта первоначально была опубликована частично в 'Известиях' (1930 - 4 янв.) под заглавием ' О журнале 'Литературная учеба', а затем - полностью в № 1 данного журнала, вышедшего в начале апреля того же года.

5.3.

М. Горький. О том, как надобно писать для журнала «Наши достижения»Редакционная статья эта впервые появилась в газете «Известия», 1929. - 23 авг.

5.4.

М. Горький. Письма из редакцииПервоначально эти «редакционные» письма Горького (в количестве 17) время от времени появлялись на страницах журнала «Литературная учеба» в течение 1930 и 1932 гг. - в ответ на рукописи, присылаемые ему различными авторами. Впоследствии 11 из них Горький, опустив именные обращения к адресатам, объединил под новым заглавием - «Письма начинающим литераторам».

5.5.

М. Горький. Письма начинающим литераторамВ таком объединенном, несколько измененном и переозаглавленном виде эти «письма из редакции» (см. примеч., к предыдущему тексту) были впервые Горьким перепечатаны из «Литературной учебы» в сборнике «Статьи о литературе и литературной технике» (М., 1931. - С. 87-112).

5.6.

Из писем М. Горького

5.6.1.

В. Каверину

5.6.2.

К. Федину

5.6.3.

К. Федину

5.6.4.

В. Дубровину

5.6.5.

А. Чаплыгину

5.7.

М. Горький. [Отзыв о рукописи пьесы «Помешанный»]Впервые отзыв этот, написанный в 1919 или 1920 г., был опубликован посмертно (в сб.: «Горький М. Материалы и исследования». - Л., 1934. - Т. 1. - С. 113-114).

5.8.

М. Горький. Внутренние отзывыОтзывы были написаны в 1919 г. о рукописях пьес, присланных на конкурс мелодрамыДанный конкурс был организован Отделом театра и зрелищ Наркомпроса по инициативе Горького; он же состоял секретарем жюри, куда входили также А.Б. Луначарский и артисты Н.Ф. Монахов, Ф.И. Шаляпин, Ю.М. Юрьев.

5.9.

М. Горький. правка рукописи повести Фед. Олесова

5.10.

М. Горький. [Правка рукописи повести М. Лузгина «Вор»]

5.11.

М. Горький из замечаний на книжку серии «библиотека рассказов о гражданской войне»]

5.12.

Д.А. Фурманов. [Из литературных записейЛитературные записи эти в тезисно-афористической форме и не датированные опубликованы посмертно.]

5.13.

Д.А. Фурманов. [Из ответных писем начинающим писателям]

5.14.

А.А. Фадеев. По страницам изданных и неизданных рукописей

5.15.

А.А. Фадеев. Письмо И.Я. ВасильевуПисьмо это адресовано директору издательства «Молодая гвардия» - роман Фадеева вышел здесь в 1952 году. Оно имело, однако, не только конкретное в свое время назначение, а сохраняет и поныне более широкое, общередакторское значение, ибо в нем обсуждается и один из важнейших теоретических вопросов редактирования, и даются практические рекомендации в данной области, и затрагивается даже задача подготовки редакторских кадров.

5.16.

Из писем С.Я. Маршака

5.16.1.

А.М. Горькому

5.16.2.

Л.К. Чуковской

5.16.3.

А.М. Волкову

5.16.4.

И.М. Левитину

5.16.5.

В. Хорват

5.16.6.

В.П. Капраловой

5.16.7.

Б.М. Сивоволову

5.16.8.

Л.Л. Буновой

5.16.9.

И.Г. Калиману

5.17.

Всероссийскому съезду учителей

5.17.1.

Л.К. Чуковской

5.18.

Л.К. Чуковская. В лаборатории редактора (Фрагменты)

5.19.

К.И. Чуковский. Живой как жизнь (Фрагменты)

5.20.

Из писем А.Т. Твардовского

5.20.1.

С.В. Потемкину

5.20.2.

В.Ф. ТендряковуВладимир Федорович Тендряков (1923-1984), чей «своеобычный и яркий талант» отмечен «публицистической обнаженностью актуальных вопросов современности» (А. Твардовский. По случаю юбилея // Новый мир. 1965. № 1) - автор повестей и рассказов, опубликованных в «Новом мире» в 50-е, 60-е годы. Рассказ, послуживший темой письма, автором не публиковался.

5.21.

Л.Н. ЗахаровойЗахарова Лариса Никифоровна, учительница. Выступала в печати с рассказами, стихотворениями, статьями. Автор стихотворного сборника 'Радостно и больно' ('Моск. рабочий', 1957).

5.22.

Н.В. ЧертовойЧертова Надежда Васильевна (р. 1903) - писательница (см. ее 'Избранные произведения в двух томах', М., 1975). Роман, разбираемый в письме, издан в 1960 т. (М., 'Советский писатель').

5.23.

В.А. Волошину

5.24.

Ф.А. АбрамовуФедор Александрович Абрамов (1920-1983) начал сотрудничество в журнале 'Новый мир' с 1954 г. Опубликовал в журнале повести, рассказы (1969, № 6; 1970, № 2). В письме речь идет о второй книге тетралогии о Пряслиных (1958-1979) 'Две зимы и три лета' (Новый мир, 1968, № 1, 2, 3). По свидетельству писателя, он работал над романом после замечаний Твардовского почти год (указ. соч. - С. 569). В 1975 г. за первые три книги романа Ф.А. Абрамову присуждена Государственная премия СССР.

5.25.

Фрагменты из воспоминаний К.М. Симонова

5.26.

Из писем К.М. Симонова Г.Ф. АлександровуАлександров Георгий Федорович (1908-1961) - философ, действительный член АН СССР. В то время начальник Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б).

5.27.

И.Г. Эренбургу

6.

Список рекомендуемой литературы

6.1.

Основы редактирования

6.2.

Редактирование отдельных видов литературы

Раздел включает материалы советского периода развития книгоиздания, представляющие интерес для изучения теории и практики редактирования. В этот период возрастает роль редактора как работника идеологического фронта. Известны слова В.И. Ленина: «Нашу книгу надо постараться бросить в возможно большем количестве и во все концы России»Ленин и книга, - М.. 1987. - С. 338., - характеризующие роль печати в воспитательной и образовательной политике партии. С первых дней существования нового государства печать активно использовалась в деле подъема экономики, в осуществлении культурной революции в стране. Редактирование включает широкий комплекс вопросов, лежащих в основе процесса выпуска издательской продукции. Именно в таком ракурсе и представлены материалы раздела. В них отражены некоторые аспекты редакторской работы писателей: характеристики произведений, отношение редактора к труду автора, критерии оценки языка и стиля.

Активно участвуя в процессе выпуска отечественных изданий, редакторы вырабатывают формы и методы подготовки рукописей к печати. Это и составляет систему традиций издательской практики - опыт писателей, овладение которым необходимо для дальнейшего развития книгоиздания, обучения редактированию.

У истоков советской литературы стоял М. Горький. Его редакторский труд изучен достаточно полно и глубоко.

Журналистская, писательская и редакционно-издательская деятельность Горького начались почти одновременно и шли параллельно в течение всей его жизни. Он отмечает в 1930 году: «...за тридцать лет, - начиная с «Жизни» - проредактировал и «вывел в свет» не одну сотню книг»Горький А.М. Письмо редакции журнала 'Наши достижения' от 7 июня 1930 г. //Архив А.М. Горького. - Т. 10. Кн. 2. - М, 1965. - С. 125.. Но еще и до работы в журнале «Жизнь» Горький принимал участие в редактировании «Самарской газеты». «Редактирую газету я... ибо кроме меня некому»Горький А.М., Короленко В.Г. Переписка, статьи, высказывания. - М., 1957. - С. 44., - сообщал он В.Г. Короленко в начале августа 1895 года. И около того же времени Горький опубликовал памфлетное, но, несомненно, автобиографическое произведение, так и озаглавленное - «Несколько дней в роли редактора провинциальной газеты»Пacкapeллo (Горький А.М.). Несколько дней в роли редактора провинциальной газеты. Прекрасная тема для остроумных людей. (Перевод с американского) //Самарская газета. - 1895. - С. 11 и 20 июня.. А всего лишь за месяц до кончины, в мае 1936 года, Горький, беседуя с давнишним своим приятелем, старым партийцем Н. Е. Бурениным, увещевал его: «Ты многое видел, Евгеньич... Садись за работу, пиши, а я буду твоим редактором»Полесьев С. В квартире на Рузовской //Литературная газета. - 1957-11 июня.. Известно, что в это же время он знакомится с рукописью рассказа начинающего писателя М. Брилева и пишет отзыв о нейСм. там же. - 1937. - 26 июня; 1937. - 1 мая..

Редакционно-издательская деятельность Горького отличалась необыкновенной интенсивностью. Он не только отредактировал «не одну сотню книг», но организовал и возглавил многие журналы и газеты, сборники и альманахи, временники и многотомные серийные издания, просмотрел, прорецензировал и подверг редакционной правке огромнейшее, буквально не поддающееся учету число рукописей тысяч авторов и едва ли не всех жанров.

Еще в дореволюционный период, например, даже за одно лишь «лютое пятилетие» столыпинской реакции (за время 1906-1910 годов), по подсчетам самого Горького, им было «прочитано более четырехсот рукописей» одних только «писателей из народа»См.: Горький А.М. О писателях-самоучках // Собр. соч. в 30-ти т. - Т. 24. - 1949-1955. - С. 99., - не говоря уже о многочисленных профессиональных произведениях, непрерывным потоком поступавших в руководимое им издательство «Знание», в редакции ежемесячника «Жизнь», «Журнала для всех», в работе которых он принимал «ближайшее участие». Редактируя в 1914 году небольшой по объему «Сборник пролетарских писателей», Горький в течение четырех месяцев (с февраля по май) ознакомился более чем с 450 рукописями стихотворений, рассказов, повестей и пьес, отобрал из них самые характерные и тщательно выправил ихСм.: Летопись жизни и творчества А.М. Горького. Т. 2. - М., 1960. - С. 420..

После Великой Октябрьской социалистической революции приток к Горькому рукописей становится просто необозримым. Чтобы дать хотя бы приблизительное представление о его деятельности в советские годы достаточно упомянуть, что он состоял председателем и членом совета шестидесяти редакционных коллегий различных издательств и органов периодической печати.

Н. Тихонов в 1946 году вспоминает: «Сколько он отдал труда на письма, в которых он с присущим ему вниманием подробно анализировал... романы, повести, рассказы, очерки, поэмы, стихи, пьесы, то восторгаясь новизной прочитанного..., то радуясь появлению нового талантливого произведения! Нельзя назвать имена этих писателей, потому что пришлось бы перечислять всех существующих и уже умерших писателей, потому что все мы так или иначе были в поле его внимания, сидели у него за писательской беседой, видели его среди нас на литературных собраниях и заседаниях, слышали и читали его многочисленные отзывы о наших произведениях»Горький и советские писатели. Неизданная переписка // Литературное наследство. - Т. 70. - М., 1963. - С. 8.. В его письмах дается подробный анализ языка, сюжетов, характеров, идейного содержания произведений, советы, как овладеть мастерством писателя. Для многих писателей Алексей Максимович стал как бы опорой в творчестве, не оставляя их своим вниманием в нелегкой писательской работе. Вот только один пример. Прочитав в журнале «Новый мир» рассказ Вс. Иванова «На покой», Горький пишет ему: «Разрешите поздравить: отлично стали Вы писать, сударь мой! Это не значит, что раньше Вы писали плохо, несомненно, что писали Вы хуже». И далее: «Я не помню чтоб кто-либо из литераторов моего поколения сделал такой шаг к настоящему мастерству, как это удалось сделать Вам от «Голубых песков» к Вашим последним рассказам»Иванов Вс. Переписка с А.М. Горьким. Из дневников и записных книжек. - М., 1969. - С. 41.. Здесь мы видим пристальное внимание к творчеству, искреннюю заинтересованность в росте мастерства - именно то, что особенно важно для писателя в отзывах на его произведение.

Столь щедрая трата Горьким времени на редакционно-издательскую работу и такая исключительная интенсивность этой работы обусловливались тем высоким значением, которое он придавал этому роду культурной деятельности и ее многочисленным служителям. Богатый личный опыт Горького твердо убеждал во всей сложности незаметного с виду редакционного труда. По собственному его утверждению, он «хорошо знал, как трудна, неблагодарна, но как важна и необходима редакционная ... работа»Архив А.М. Горького. - Т. 10. Кн. 2. - С. 125..

Горький видел в ней мощное орудие, содействующее становлению еще в дореволюционных условиях социально новой, прогрессивной, реалистической литературы для широких читательских кругов. После победы пролетарской революции Горький-редактор направляет свою энергию на то, чтобы развивать новую литературу в новых условиях. Он настойчиво стремится помогать начинающим писателям, обучает их мастерству, щедро делится своим творческим опытом. Для него редактор - это человек, который в известной мере учит писателя, воспитывает его, как некогда, например, «воспитывал Салтыков-Щедрин Сергея Атаву-Тер-пигорева, как помогал встать на ноги Осипову-Новодворскому»Горький А.М. О пользе грамотности // Собр. соч. В 30 т. - Т. 24. С. 326.. В советскую пору эта функция редактора, по мысли Горького, во сто крат возросла: «В наше время обязанность редактора - помогать начинающему писателю - особенно ясна»Горький А.М. О пользе грамотности // Собр. соч. В 30 т. - Т. 24. С. 326., - убежденно подчеркивает он. «Знали бы вы... сколько на путях моих я встретил замечательно талантливых людей, которые погибли лишь потому, что в момент наивысшего напряжения их стремлений они не встретили опоры, поддержки, - пишет он в одном из писем. - Вот отсюда и происходит мое отношение к «литературным младенцам»..., желающим пойти путем, который мною уже пройден и снабдил меня известной долей опыта»Горький А.М. Письмо В.Я. Зазубрину от 23 февраля 1928 года // Собр. соч. В 30 т. - Т. 30. - С. 73; ср. также письмо Д.А. Лухотину от 18 июля 1930 года // Собр. соч. В 30 т. - Т. 30. - С. 175-176..

В редакционно-издательской деятельности Горького гармонично сочетались глубина подхода к теоретическим вопросам редактирования и непосредственное участие во всех стадиях издания книги, начиная с планирования и оценки рукописи и кончая правкой текста.

Это нашло яркое отражение в приводимых ниже горьковских статьях («О работе неумелой, небрежной, недобросовестной и т. п.», «Цели нашего журнала» и др.); в рецензиях на рукописи («Письма из редакции», о пьесе «Помешанный» и пр.); в эпистолярных материалах, в замечаниях на рукописях, в их правке.

Редакторская работа М. Горького в советское время окрашена заботой о создании полноценной отечественной литературы. Это заставляет писателя по-разному относиться к творчеству молодых, начинающих авторов и маститых, известных творцов, пишущих в новых условиях и о новой жизни. Одних надо научить, подсказать, других поддержать, направить. «Молодой наш писатель, - говорил он, - заслуживает внимательнейшего и очень бережного отношения ... Надобно помнить, что наши молодые писатели, работая в условиях крайне тяжелых, все-таки за десять лет создали обильную и оригинальную литературу... Великих писателей нет? Подождите, будут... Отношение к молодым писателям должно быть в высшей степени заботливым и бережным»Груздев И. Мои встречи и переписка с М. Горьким // Звезда. - 1961 - № 1. - С. 154-155.. Горький по-новому рассматривает литературу и стремится научить такому взгляду других. «Литературная работа в наши дни - работа государственная»Горький и советские писатели. Неизданная переписка // Литературное наследство. - Т. 70. - М., 1963. - С. 156., - писал он Л. Дубровину и относился к литературному делу именно как к делу большой государственной важности. В письме к А. Афиногенову читаем:

«Нам, литераторам Союза Советских Социалистических республик, давно уже пора усвоить истину: мы пишем не только для пролетариев Союза нашего, но - для пролетариев всех стран. Это - факт неоспоримый, он возлагает на нас огромнейшую ответственность»Горький и советские писатели. Неизданная переписка // Литературное наследство. - Т. 70. - М., 1963. - С. 33..

Осознание этой ответственности заставляет и самого Горького размышлять об общих вопросах искусства, литературы, критики применительно к оценке творчества писателей, работающих в советское время. Поэтому письма его, как правило, не только содержат конкретный, аргументированный разбор произведений, но и включают теоретические рассуждения о проблемах творчества, о задачах советского писателя, о возможностях отдельных литературных жанров, о видах литературы, об изданиях. «Наш опыт должен быть и будет опытом, имеющим всемирное значение. Он совершенно исключителен. Отсюда вывод: русский писатель ныне является не только русским, как раньше был. Его книги переводят не только в Европе, но и в Азии - в Китае, и в Африке - в Египте, а посему - еще раз - писать надо так, чтобы люди нас понимали»Горький и советские писатели. Неизданная переписка // Литературное наследство. - Т. 70. - М., 1963. - С. 12..

Едва ли не все видные советские писатели - современники М. Горького, - испытавшие на собственной творческой судьбе благотворное влияние Горького-редактора, сами затем, в свою очередь, развивали и обогащали сложившиеся в редакционно-издательской деятельности традиции, активно содействуя формированию отечественной литературы.

При непосредственной помощи М. Горького начинали свою редакторскую работу Д. Фурманов, А. Фадеев, С. Маршак. Д.А. Фурманов руководил газетой «Красный воин», редакцией журнала «Военная мысль и революция». При анализе рукописей особое внимание он уделял характеру и назначению изданий. А.А. Фадеев состоял редактором многих газет и журналов. После смерти Горького он долгое время возглавлял Союз советских писателей, много времени уделял рецензированию произведений начинающих авторов. С.Я. Маршак продолжил редакторские традиции Горького в области детской литературы. Благодаря энергии и энтузиазму Маршака, была создана редакция детской литературы, о которой рассказывается в приведенном ниже фрагменте из книги Л.К. Чуковской. Многие годы работал в детской литературе К. И. Чуковский. Его опыт писателя, исследователя психологии детского восприятия, литературоведа и критика помогает современному редактору в выработке критериев оценки изданий для детей. Особенно показателен в этом отношении отрывок из его работы «Живой как жизнь».

Материалы, касающиеся редакторского опыта А. Твардовского, К. Симонова показывают, что в редакторской работе этих писателей нашли развитие многие традиции Горького. Это проявилось прежде всего в отношении к литературному труду как к деятельности огромной общественной значимости, в непримиримости к недостаткам произведений, в принципиальности. Имена этих писателей связаны с целыми периодами одного из самых значительных современных литературно-художественных журналов «Новый мир». К сожалению, эта сторона творческой биографии Твардовского еще не обобщена; не исследована в полной мере работа Симонова-редактора. Но есть характерная черта в деятельности каждого из них на посту главного редактора, которая определяет и современные принципы работы журнала. Это высокий критерий оценки публикуемых материалов, неустанный поиск новых имен. Не случайно именно в этом журнале впервые увидели свет произведения, составившие гордость отечественной литературы.

Известно, что А.Т. Твардовского отличала необычайная требовательность к рукописям как начинающих, так и маститых авторов, умение определенно, нелицеприятно дать оценку произведению- Показателен в этом отношении приведенный отрывок воспоминаний о Твардовском К.М. Симонова.

Современный опыт редактирования обобщен и представлен далеко не полно. Требует глубокого, детального изучения деятельность издательств на переломном этапе перестройки советского общества. Борьба за реалистическое освещение жизни, ответственность автора и редактора перед своим современником и перед будущими поколениями читателей, умение говорить правду и учиться правде у народа - все это должно найти воплощение в уточнении, углублении критериев оценки произведений литературы и общих принципов

формирования отечественного репертуара изданий. В основе этих критериев будут лежать завоевания в области редактирования, которым учит опыт писателей, самоотверженно отдававших и отдающих свои силы нелегкому редакторскому труду.

Издательство «Молодая гвардия» выпустило на рынок знаменитую книгу А.Э. Брема «Жизнь животных»Это переведенный едва ли не на все языки мира труд немецкого биолога и путешественника Альфреда Эдмунда Брема 'Illustriertes Tierleben', впервые появившийся в шести томах в 1863 - 1869 гг. Написанная в довольно образной форме и в общем на основании личных наблюдений, работа эта в посмертных изданиях подверглась радикальной переработке со стороны редакторов-зоологов.. Книга эта издана под таким титулом:

Жизнь животных по А.Э. Брему в переработке В.О. Язвицкого и М.А. Гремяцкого под редакцией профессора Н.С. Понятского

Несколько ниже напечатано еще четыре слова:

Допущено Государственным ученым советом.

Куда «допущено» - об этом не говорится. Посмотрим, что «допущено». Предо мной третий том этой книги - «Животные млекопитающие». Советские граждане Язвицкий и Гремяцкий не сговорились, как нужно писать: лазить или лазать? Они пишут этот глагол и так и эдак. Это, конечно, пустяки для грамотных людей. Читателю важно, что и как рассказывают эти люди о животных.

Прибавив муравьеду еще одно, совершенно лишнее наименование - мурашеед и признавая его «наиболее красивым из сумчатых животных», они говорят о нем: «животное производит приятное впечатление особенно живым». Итак, читатель узнает, что «красивое животное производит приятное впечатление». Но что значит: «особенно живым»?

Тафа: «так больно кусается, что даже туземцы не решаются подставить руку живому животному». Что значит здесь словечко: «даже»? И неужели туземцы решаются «подставлять» свои руки укусам других животных?

У сумчатой куницы «хвост длинный, со всех сторон густо покрытый волосами». Этот всесторонне волосатый хвост возбуждает сомнение в грамотности граждан, которые «переделали» Брема. Далее сомнение усиливается.

О кроте мы узнаем, что «жизнь он проводит в постоянном рытье». Не спит, не ест, а «постоянно» роет. Вамбат вырывает корни «усилиями морды». «Движения его медлительны, но постоянны и сильны». Если его схватить за ноги, он «обнаруживает большую злобу и кусается очень решительно». А разве есть зверюшки, которые кусают не решительно?

О насекомоядных читатель узнает, что: «Насекомоядное не умерщвляет сначала добычу, а сразу начинает пожирать ее живьем. При его зубах оно в сущности и не может поступать иначе, эти зубы сразу впиваются в тело добычи, а пила, как известно, всегда очень болезненная вещь».

Землеройки: «Человек не может извлечь непосредственной пользы из этих животных, остается только косвенная польза, которую приносят землеройки. Пользу эту сознавали, вероятно, уже древние египтяне, потому что они бальзамировали один вид землероек и хоронили их вместе со своими покойниками». Вот какая чепуха «допущена» «Ученым советом» к обращению среди советских читателей.

«Крот имеет тело формы валька», - сообщают граждане Язвицкий и Гремяцкий, причем оказывается, что они видели валек только одной, наименее распространенной формы. Ибо, по их словам: «Валек - тело одинакового поперечника по всей длине», а в действительности наиболее удобный и распространенный валек расширяется от ручки до конца. «Благодаря форме своего тела крот никогда не может быть ущемлен в своих шахтах и сколько нужно вертится вокруг длинной оси своего тела, не имея для этого надобности рыть снова». Затем, в опровержение сказанного об одинаковом поперечнике, авторы этой ерунды говорят: «передняя часть тела крота гораздо толще задней».

О шиншиллах сказано так: «С изумительной легкостью лазят они туда и сюда по отвесным скалам, на которых, казалось бы, не за что уцепиться». «Самки, которых легко отличить по меньшей величине, усаживаются на пятки и издают особые звуки». По Язвицкому и Гремяцкому, у прыгающих грызунов: «Не только кости ног, но и все длинные кости тела этих животных во взрослом состоянии пусты внутри и лишены костного мозга». Ну, а в младенческом состоянии костный мозг есть в костях?

О тушканчиках говорится: «Тушканчик на всем скаку мчится так быстро, что лучший конь не в силах догнать его». «Нельзя сказать, что они чересчур боязливы, но они беспокойны и трусливы». «Если увидеть зверька, бегущего в некотором отдалении, то можно принять его за снаряд, пущенный из орудия». Острое зрение у Язвицкого и Гремяцкого: эти граждане видят даже «снаряды, пущенные из орудия».

О «мышах-малютках» они рассказывают так: «Детеныши уже на первом году строят себе довольно затейливые гнезда и отдыхают в них. В своей великолепной колыбели они остаются обыкновенно до той поры, пока не сделаются зрячими». Читатель имеет право удивиться: слепые мышата строят затейливые и даже великолепные гнезда!

Интересно по малограмотности и рассказано о тюленях (страница 327). Так же интересно и о китах: кит, утомленный погоней, останавливается «и начинает валяться по волнам» (страница 348). На 358 странице, выписав откуда-то рассказ об охоте на китов, Язвицкий и Гремяцкий добавляют от себя: «Ловля кончилась благополучно, хотя на нее смотрели с берега пастор и несколько беременных женщин». Здесь слово «хотя» дает читателю право умозаключить, что попы и беременные женщины действуют на китобойный промысел «не благополучно».

Кашалот «поражает своей асимметричностью, которая стоит на границе возможного». «В одном случае кашалот, ударяясь о судно, так сильно разбился, что стал в бешенстве валяться по волнам».

«Виверы - хищники, родственные кошкам, - по заднепроходным отверстиям имеют сильно развитые железы с круглыми зрачками».

У гималайского медведя «зубы доходят длиною до 1 метра».

«Каир является высшей школой для ослов», - утверждают Язвицкий и Гремяцкий. О, граждане! Разве только один Каир! «Езда на ослах в Каире происходит через толпу всадников и животных», - через, а не сквозь! «Буржуазные государства мулов запрягают в государственные повозки».

«Дикие быки, будучи убиты человеком, используются им всесторонне». О симментальских быках сказано, что «их молочность далеко уступает той, которой отличаются расы низменностей».

Язвицкий и Гремяцкий при всей их поразительной малограмотности любят точность и проявляют ее в форме весьма оригинальной, например, на странице 675 они сделали такое примечание:

«Характеристика, данная Бремом павианам, проникнута резким и странным чувством личной антипатии. Мы даем ее в сильно смягченном виде».

Возможно, что читатели упрекнут меня: слишком много выписано глупостей! Но в книге - 693 страницы, и глупости посеяны почти на каждой из них. Я считаю себя достаточно хорошо знакомым с небрежностью работы наших издательств. Небрежность эту нельзя объяснить только малограмотностью, ибо она весьма часто вызывает впечатление явной недобросовестности.

Но из всей чепухи, которая издана, издается у нас, работа Язвицкого и Гремяцкого является особенно постыдной. Книга очень хорошо оформлена, но отличный, яркий текст Брема испортили как будто «на смех людям». Не сомневаюсь, что переработка Язвицкого будет встречена как праздник злопыхателями и врагами рабоче-крестьянской власти. Но суть, разумеется, не в том, что издыхающие похихикают, - суть в том, что у наших издательств как будто все более понижается чувство ответственности перед советским читателем, а ведь читатель этот тяжелой жизнью и героической работой своей, казалось бы, заслуживает все более внимания и уважения к нему со стороны граждан «делателей книги».

В этом скандальном случае есть странность: второй том «Жизни животных», посвященный птицам, переработан Язвицким более грамотно, нелепостей, вроде приведенных выше, во втором томе почти нет. Язвицкий обильно и умело пользовался солиднейшим трудом профессора Мензбира, читал КайгородоваГорький имел в виду исследования М.А. Мензбира «Птицы России» (ср. также его труд «Охотничьи и промысловые птицы Европейской России и Кавказа») и Д.Н. Кайгородова «О наших перелетных птицах» и «Из царства пернатых». и других, они хорошо помогли ему спрятать его суконный язык, пренебрежение к русской грамматике и прочие грехи. Для работы над третьим томом, над «Млекопитающими», он мог бы использовать ряд новых источников по исследованию жизни животных, но он этого почему-то не сделал. Почему? По малограмотности, небрежности или по недобросовестному пренебрежению к интересам читателя?

Вступительную статью к третьему тому писал, очевидно, профессор Понятский: это - хорошая, толковая статья. Но позволительно спросить профессора Понятского: читал ли он, как редактор издания, текст Язвицкого и Гремяцкого? И читает ли Государственный ученый совет книги, «допускаемые» им, - куда?

Предо мной несколько книг, изданных в 1931 году Государственным издательством художественной литературы, сокращенно ГИХЛом. Вот, например, книга Алексея Окулова «Камо»С революционером-коммунистом Семеном Аршаковичем Тер-Петросяном, носившим партийную кличку Камо, Горький был знаком лично и написал мемуарный очерк о нем, так и озаглавленный «Камо» (см. т. 17. - С. 335-344; а также письмо Горького к Д.А. Хутулашвили от 31 октября 1931 г. - Т. 30. - С. 230).. Автор в маленьком предисловии заявляет, что:

«В основе своей рассказ, поскольку он касается Камо, совершенно точен. Полная точность оказалась недостижимой в силу отсутствия соответственных материалов».

Прежде чем сдавать рукопись в типографию, редактор должен внимательно прочитать ее: уверяю вас, граждане редакторы, что именно в этом ваша обязанность! Если б редактор ГИХЛа прочитал рукопись Окулова, он убедился бы, что это пошлое сочинение компрометирует фигуру Камо, революционера, который обладал почти легендарным бесстрашием, был изумительно ловок, удачлив и в то же время детски наивен. «Историческая точность» Окулова - неправда: он не мог знать, как и что говорил Камо в Моабитской тюрьме Берлина и в психиатрической больнице Герберга врачам-психиатрам, симулируя безумие. Сам Камо, не зная немецкого языка, тоже не мог знать, о чем спрашивали его врачи, а, по Окулову, Камо допрашивали без переводчика. Неправда, что «отсутствуют» материалы, - Камо в 1921году работал над своей автобиографиейЗа автобиографические записки эти Камо принялся под воздействием Горького. и написал очень много, - материал этот, вероятно, находится у его жены, Медведевой. Вообще в книжке Окулова «исторической точности», которой похвастался он, нет, ее заменяют несколько рассказов о Камо, известных всем старым подпольщикам, рассказы эти запутаны и уже далеки от истории. Люди типа Камо все еще не имеют истории их деяний, а люди, подобные Окулову, не в силах писать ее. Рядом с рассказом о Камо Окулов поместил автобиографический очерк «Вологодская республика». В этом очерке автор совершает многие героические подвиги и между прочим выдавливает ногтем пулю из-под кожи раненого. Оба сочинения не имеют ничего общего с художественной литературой и включены в нее редактором ГИХЛа по соображениям, понятным только ему, да и то едва ли! Во всяком случае, редактор должен был знать, кто такой «Камо», и не должен был выпускать книжку, в которой революционеру придан характер удалого молодца из пошлого бульварного романа Горькому еще в дореволюционную пору приходилось иметь дело с рукописями Окулова (см. его отрицательные редакторские заключения о повести «Огга» и рассказе «Костя Обухов» в письме к В.С. Миролюбову в 1911 г. - Т. 29. - С. 181), а в советские годы см. письмо Горького к самому автору от 3 августа 1921 г. с отрицательным же отзывом о рукописи его пьесы «Водоворот» (Т. 29. - С. 403)..

Затем ГИХЛ выпустил книжку «Великий обманщик», сочиненную Иосифом Ландсбергом. В предисловии к этой ничтожной книжке некто Сергей Аянов заявляет, что книжка эта «не лишена весьма существенных недостатков». Это заявление обязывало редактора возвратить рукопись автору для того, чтобы сей последний или устранил существенные недостатки, или превратил их в несущественные. Далее в предисловии говорится, что «у нас на кинематографическом фронте не все спокойно». А почему на этом фронте все должно быть спокойно? Фронт этот, как и все другие, не должен иметь ничего общего с кладбищем. Предисловие вызывает впечатление написанного «по долгу дружбы». Кстати, предисловия такого рода пишутся у нас весьма часто. Забыты хорошие старинные слова: «Ты, Платон, друг мой, но - правда дороже». Следуя примеру наших любителей цитат, поговорку эту я немножко исказил, это для того, чтобы напомнить: «Дурные примеры заразительны».

Сочинение «Великий обманщик» названо романом, но с этой формой не имеет ничего общего. Это - дневник киноактрисы, которая хочет быть «звездой экрана», но злодеи-режиссеры и прочие вампиры не допускают ее к сей высокой цели. Описывая свои неудачи и волнения языком И. Ландсберга, она жалуется, изображает «кинофронт» мрачными красками для удовольствия профессиональных злопыхателей. Из этой книжки можно сделать только один вывод: И. Ландсберг знает одну неудачливую актрису, он считает ее талантливой, но показать читателю, что она именно такова, - не мог. И, движимый похвальным, но бесплодным чувством сожаления к неудачнице, он сочинил весьма бездарную книжку. Сочинить такую книжку - дело не трудное, у нас такие сочиняются сотнями, многие авторы так привыкли к этой легкой работе, что, ежегодно истребляя тысячи тонн бумаги, наносят государству рабочего класса весьма существенный ущерб материального, да и культурно-воспитательного характера.

В книжке Ландсберга есть кое-какие детали, которые могли бы послужить материалом для серьезной обличительной статьи, но публицистика не так быстро ведет к славе, как упражнения в беллетристике. Эти детали засорены словесным мусором. «Общественное содержание» книжки почти неуловимо, и очень трудно представить, что может подчерпнуть из такого сочинения наш массовый читатель, создающий новую действительность?

У нас не хватает бумаги. Вследствие этого пятилетний план Госиздата не выполнен в 1929-1930 годах, не выполняется и в 1931 году. По плану, в эти годы должен был выйти ряд ценнейших книг иностранной и русской литературы. В 1929-1930 годах издано несколько десятков книг вне плана, и большинство их совершенно не оправдывается. Ненужные и даже бездарные книги. Что издает ГИХЛ в 1931 году?

«Смерть» - роман армянского писателя НарДосаПсевдоним армянского писателя Микаэля Ованнисяна., написанный в девяностых годах прошлого столетия. В предисловии к этой книге подробно рассказано, что герой ее «человек со слабо развитыми общественными импульсами, безвольный, бессильный, бездеятельный неврастеник, занятый самоанализом, одержимый себялюбием, мнительностью, робостью и нерешительностью». Лицо - весьма хорошо знакомое. Литература Запада и наша стала рисовать портреты этого красавца с двадцатых годов XIX века; первый, кому портрет этого человека без догмата» особенно удался, был СтендальВскоре по напечатании данной статьи редактор названной книги, болгарский революционер и критик-публицист Г.И. Бакалов написал Горькому письмо (май 1931 г.) с возражением против его критических замечаний (Архив А.М. Горького. - М.: АН СССР, 1960. - Т. 8. - С. 139-141). Однако Горький в ответном письме (конец мая или июнь 1931 г.) к адресату остался при прежнем своем мнении (Т. 30. - С. 214-215)., его примеру последовали десятки крупнейших писателей Европы и России. Главной, блестяще разработанной темой литературы на протяжении столетия было именно описание жизни и приключений молодого человека, у которого более или менее уродливо разрослось - гипертрофировалось - его «я» и который, не находя для себя удобного места в условиях мещанской жизни, не находил в себе ни сил, ни желания попытаться изменить эти условия.

Роман Нар-Доса показывает нам, что и литературе Армении знаком этот унылый тип. Историко-литературное значение романа неоспоримо, хотя роман слабый; может быть, он кажется таким потому, что перевод сделан плохо, как вообще у нас за последнее время принято делать переводы с иностранных языков. Перевод романа Нар-Доса не редактирован. На одной странице встречаются такие, например, штуки: «Прошли один, два, три... десять дней». «Так прошло около двух недель». «Прошло еще несколько дней». Есть примечание: «Смысл поговорки не поддается переводу». Редактору, видимо, не известно, что нет такой поговорки, смысл которой нельзя было бы перевести на любой язык. Трудно переводится или совсем не переводима «игра слов». Язык перевода: «Сжатый в атлас роскошный стан ее, высокая грудь, пышные плечи, гордо возвышающаяся голова с роскошными волосами, лицо с благородными пластическими чертами, в которых, несмотря на лета, видна была сохраненная в холе свежесть, - все это придавало ей величие и силу непобедимой прелести».

Издана ГИХЛом книга болгарина А. Константинова «Бай Ганю»Горький упоминает здесь о Жюльене Сореле, центральном образе романа Стендаля «Красное и черное».. Предисловие рекомендует ее как «самую популярную книгу» болгарской литературы. Если это правда, это - очень грустно. Но как-то не верится, что именно эта книга является самой популярной в литературе, где работали Вазов, Славейков, Тодоров и другие высокоталантливые люди. Впрочем, «о вкусах не спорят» и, может быть, мои оценки неуместны. Но возникает вопрос о своевременности издания у нас этих книг. У нас в плане изданий на 1929-30-31 года стоят, повторяю, крупнейшие произведения мировой литературы, а мы тратим бумагу на издание таких бездарных книг, как, например: «Я - бродяга» Жоржа Лефевра, «Парад» Жоржа Давида, «Клиньянкурские ворота»«Клиньянкурские ворота» - роман Реми Тристана. неумелая имитация Гонкуров - и множество еще более пустых книг. В переводах обычны такие перлы и адаманты: Опотошу, «В польских лесах» - «дубы стреляют продолговатыми шишками», «ягоды процеживают через солому», «соломенная мочалка», «зубы кровоточат»; Лукнер, «Зов моря» - «Дезертиры и маорисы - дикие племена на Новой Зеландии»; Дж. Конрад, «Ностромо» - «пустилась через шею острова», «захохотал сам с собою».

Почти в каждом переводе иностранных авторов можно подобрать такие и подобные демонстрации малограмотности, небрежности - и вообще недобросовестной работы. Чем же заняты, что делают редакторы издательств? И - наконец, кто они? Почему они редакторы?

Тратится бумага на издание таких книжек, как, например: издание «Федерации», «Кривая» Долгих - возмутительно безграмотная, почти бредовая, но претенциозная повесть о гениальном маляре, который живет как будто в наши дни, но в пустом пространстве.

«Хамовники» Ломтатидзе - плохонькие, беспомощные очерки, как будто списанные у кого-то. Своего отношения к материалу автор не имеет.

«Время, дела, люди» Анибала - вялое и поверхностное описание пошивочной фабрики, причем автор « ни к селу ни к городу» блещет знанием мифологии.

«Лазурные берега» Павлова - грубое подражание Аверченко.

«На перекате» Смирнова - это довольно грамотный писатель, но живет он где-то в стороне от настоящей, подлинной и новой действительности. В его рассказе «Косари» бездельник, болтун отбивает девицу у «хозяйственного» парня, парень убил болтуна. В рассказе «Герои» выбрали героями труда двух стариков и смеются над ними, у героев падает работоспособность, они отказываются от пенсии и возвращаются на работу, с которой были сняты.

Я мог бы назвать не один десяток таких же пустых книжек, но не стоит. Следует отметить, что у нас образовалась весьма обширная группа людей, которые, выхватывая из действительности анекдоты, уже не характерные для нее, обрабатывают их в тоне более или менее усмешливом и дают полную свободу своему скептицизму невежд. Эти выходки свойственны и, многим из тех писателей, которые присваивают себе наименование пролетарских. У некоторых скептицизм и глупенькие гримаски возникают, очевидно, на почве своеобразно понятого значения самокритики и являются не чем иным, как рабским подчинением работника материалу, над которым он работает. Но самокритика - это критика созданного с точки зрения желаемого: самокритика - стремление к совершенству, именно такова самокритика рабочих в лице передовой, активной их массы, которая творит социалистическую революцию. Эта масса не боится материала, который она перерабатывает, она ему не подчиняется, а лепит из него все, что хочет. Эта масса чувствует, думает, работает, как целостная, могучая сила, творящая новую историю человечества.

Рабочий, искренно влюбленный в революцию, любит ее не только по разуму, но и всей силой эмоций, как он любил бы женщину, не закрывая глаз на некоторые тяжелые, противоречивые черты ее характера, строгость требований и даже, скажем, ее рябоватое лицо. Мне кажется, что большинство писателей наших эмоционального, даже скажу эротического стремления оплодотворить революцию всей силой своей - не чувствует, относится к ней хладнокровно, от ума и прежде всего обращает внимание на ее рябоватое лицо, на строгость ее требований и неудобные лично для них черты ее характера. Этим самым они оправдывают мысль одного из древних философов, Гераклита, который утверждал, что «человек неразумен, разумом обладает только окружающая среда».

В наши дни масса революционно активнее личности. Я думаю, что гражданам редакторам пора бы обратить должное внимание на требования и настроения массы. Но изучать ее настроение следует не по анкетам, не по словесным отзывам массового читателя о книгах, потому что наш читатель пока еще косноязычен и укладывает свои мысли чаще всего в чужие слова. Изучать его настроение нужно по всей сумме его активной социалистической деятельности. Читатель наш стал неимоверно жаден на книгу, он поглощает все, что предлагают ему издательства, он покупает миллионы экземпляров книг, написанных малограмотно, неинтересно, равнодушно. Эти сочинения равнодушных ремесленников, высасывая его свободное время, засоряя его мозг, нимало не могут способствовать его культурному росту.

Известно, что время познается только посредством движения, истину эту знают даже тараканы. Когда часы не идут, они показывают одно и то же время; в этом случае часы вполне подобны мозгам, которые засорены пылью какого-то определенного момента и, отметив его, остановились на нем. Крайне трудно понять, на каком именно моменте остановилось развитие мозговой деятельности редакторов советских издательств, но работа их имеет очень мало общего с культурно-революционными запросами непрерывно текущей действительности и с тою жаждой познания, которая волнует массового читателя. В колхозах быстро растут миллионы читателей, они понимают, что нужно учиться, им необходимо знать прошлое для того, чтоб избегать его заразных влияний, они обладают свободным временем в большем объеме, чем горожане, и обладают уже хорошей покупательной способностью.

Наши издательства работают анархически, без плана, и работа их очень напоминает дореволюционное время, когда книжный рынок держали в своих руках Сытины, Ефремовы, Суворины и прочие торговцы книгой, которая была для них только «товаром», как и всякий другой товар: баварский квас, уксус, вакса, пряники и т. д.

Анархизм явно заметен и в работе Госиздата. Мне известны такие, например, факты: книга Миндлина «Рождение города» издавалась гораздо медленнее, чем строился город, в ней описанный. Маленькая книжка Шиллера в «Дешевой библиотеке классиков» издавалась 28 месяцев. Книжки Шекспира «Король Лир» и «Юлий Цезарь», объемом по 4 листа каждая, находятся в производстве: одна 16 месяцев, другая - 14 месяцев. Подписные издания классиков, которые в хороших оформлениях могут рассчитывать на немедленное распространение, до сих пор не только не выпущены, но даже не дошли до типографии, хотя рукописи лежат в шкафах производственной части около года. Книги стареют на корню, так как выходят новые, дополнительные материалы, истекают сроки договоров, списываются огромные суммы в убыток.

Бумажные ресурсы Госиздата и других издательств - 380 миллионов листов-оттисков на всю художественную продукцию страны - это менее, чем мало, и эту голодную норму уже в марте сократили до 130 миллионов оттисков. Незавершенность типизации и либеральное отношение к бумажным ресурсам издательств, не связанных с ОГИЗом, привело к тому, что вещи, безукоризненно проработанные редакционно, остаются в пассивном портфеле ГИХЛа, а те же имена и те же названия книг выходят в других издательствах в отвратительном, безграмотном, искаженном царской цензурой оформлении. ГИХЛ не может издать прекрасно сделанного Бальзака. И сейчас поставлено под угрозу самое осуществление этого издания. Однако «Красная газета» выпускает большими тиражами на скверной бумаге один за другим романы этого замечательного автора. Прекрасно сделанное, хорошо подготовленное издание Беранже ГИХЛ принял по наследству от Литхуда ГИЗа и в четвертый раз пытался двинуть его в производство. Получил отказ, а тем временем на рынке появилось очень плохо оформленное издание Беранже в старых переводах той же «Красной газеты». ГИХЛ не может выпустить Шекспира. Однако «Красная газета» выпустила Шекспира в приложении, не позаботившись даже хоть сколько-нибудь «причесать» текст. В «Школьной библиотеке» в Ленинграде намечалось в числе прочих сокращенное издание романа о Лассале Шпильгагена «Один в поле не воин». На это издание бумаги не хватило, а «Красная газета» благополучно выпустила этот роман полностью в папковом переплете, ценою в рубль, объемом в 700 страниц. В ГИХЛе четыре месяца идет обсуждение форматов больших классиков. До сих пор Флобер не сдан в производство, однако та же «Красная газета» ухитряется без проверки текстов выпустить два романа Флобера, которые расходятся с колоссальной быстротой, это - «Бувар и Пекюше» и «Воспитание чувств», почему-то безграмотно озаглавленное «Сентиментальное воспитание».

Этот список можно продолжать без конца, можно найти целый ряд совершенно ненужных справочников, вроде справочника «Физкультурная Москва» в 512 страниц или «Спутник ленинградского радиовещателя», можно без конца продолжать этот список и закончить его огоньковской библиотекой в 24 романа - предприятие, которое потребовало при стотысячном и шестидесятитысячном тираже гигантского расхода бумаги и которое, к сожалению, зарезав классическую пятилетку ГИЗа, дало читателю не совсем доброкачественный по выполнению материалМое участие в издании этой библиотеки романов выразилось только в том, что я составил список книг.. Лучшие романы огонь ковской программы выпущены в совершенно диком и безобразном сокращении, непозволительном ни с какой стороны.

Так, например, «Капитан Фракас» Теофила Готье сокращен на одну треть, «Пармская обитель» Стендаля сокращена вполовину и т. д. Было бы целесообразнее осуществить программу, намеченную ГИЗом, присоединив сюда энергию и быстроту огоньковских работников, их уменье осуществлять производственные процессы и распространять книгу молниеносно.

В социалистическом государстве не должны иметь места такие «журналы», как «Советский следопыт», «Природа и люди». Серенький «Огонек» печатается в количестве четырехсот тысяч экземпляров, а что он дает читателю? И чем отличается от «Красной нивы»? У нас много параллельных изданий. И, наконец, все ли ведомственные журналы необходимы? Можно поставить и еще ряд таких вопросов.

Анархия в деле издательства должна быть прекращена. Кроме того, что ею бесполезно истребляется бумага, она создает сотни бесполезных людей. Это - люди, которым нравится легкий труд и приятен чин литераторов, но они еще не литераторы и заслужить чин этот пока еще не могут, ибо они малограмотны, равнодушны, работают небрежно, даже недобросовестно, и, очевидно, не чувствуют желания быть лучше, чем они есть. А если они не станут лучше - рабочий класс, Советская власть может получить в их лице на хребет свой десятки и даже сотни непризнанных гениев, жалобщиков, нытиков, «униженных и оскорбленных», злопыхателей, вообще бесполезных людей. Им необходимо учиться, их необходимо учить. Рабочий класс имеет законнейшее право предъявлять к любой своей единице самые суровые требования. Он предъявляет их к заслуженным бойцам революции, к старым членам партии. У него не может быть никаких оснований церемониться с людьми, которые уже становятся несколько похожими на кандидатов в паразиты.

Задачи Государственного издательства - задачи социально-воспитательные. Если это так, книги должны издаваться по строго выработанному плану. Социалистическое государство должно, обязано включить в свой план культурного воспитания масс борьбу против уродливого разрастания «ячности» и «самости», против того, в сущности, паразитивного «я», которое взращено буржуазным обществом и привыкло ставить интересы «частного хозяйства» своей «души» выше интересов мира, интересов трудовых масс.

В нашем еще не организованном быту, в хаосе нашей стройки, величественном и героическом, все еще не исчезли те условия, в коих развивается болезнь мещанской «ячности», наша молодежь все еще легко способна заражаться болезнью мещанства. Мы живем в состоянии непрерывной войны. «Война родит героев», но она их родит только потому, что война есть активная деятельность масс и что герой всегда производное от массы, фокус, в коем сосредоточивается ее энергия и который отражает ее обратно в массу. Это - диалектика драки.

Философия воспитывает интеллект, но плохо действует на социальные эмоции, на чувство органической связи единицы с массой. Философам свойственно изображать себя сверхчеловеками. Критика? Она действует приблизительно так же. Критик воображает себя слишком учителем, а учителя в огромном большинстве - это люди, которые, поучая, забывают необходимость учиться самим. Они слишком часто глохнут и слепнут от словесного шума нахватанных знаний, от мишурного блеска мысли, которую они наскоро усвоили. Это очень относится к нашим критикам.

Воспитательное значение художественной литературы огромно, потому что она действует одновременно и одинаково сильно на мысль и чувство. Именно влиянием художественного образа надобно объяснить тот факт, что икона действовала на массу всегда более сильно, чем молитва.

Практический вывод из сказанного здесь такой: для успешной борьбы против заболевания «ячностью», против вкорененного веками индивидуализма необходимо дать массе наших молодых читателей историю индивидуалистов в XIX веке. Эта история - драматическая, но и смешная - «трагикомическая» история, - великолепно написана крупнейшими художниками Европы и России в художественных образах огромной и убедительной силы.

Госиздат должен организовать выпуск серии книг, посвященных молодому человеку XIX столетия. Эти книги покажут молодым нашим людям, заболевающим «ячностью», что переживали их предшественники и в каком болоте утопали они, покажут воочию, как даже и талантливые люди, защищая неприкосновенность частного хозяйства своей души, бесплодно жили, бессмысленно погибали См. предисловие Горького к первой книге данной серии, которое так и озаглавлено - 'История молодого человека' (Т. 26. - С. 158-171).

Печатается по изданию: Горький М. Собр. соч. В 30 т. - М, 1949-1955. - Т. 25. - С. 484-470.

Какую задачу ставит пред собою редакция журнала «Литературная учеба»?Идея издания подобного журнала зародилась у Горького еще в дооктябрьскую пору; так, в предисловии к первому 'Сборнику пролетарских писателей', вышедшему в 1914 году, он писал: «Мне думается, что хорошо бы создать для писателей самоучек периодическое издание, которое поставит себе целью изучение литературной техники - главного, чего недостает писателю из народа. В этом издании нужно печатать популярные статьи о стиле, о языке, о формах построения рассказа, романа, драмы, о законах стихосложения и т.д. Тут же следовало бы давать образцовые критические обзоры произведений писателей-самоучек - как со стороны технической, так и со стороны содержания. Это была бы школа, способная многому научить людей, часто очень талантливых, богатых опытом, наблюдательных, но совершенно бессильных сказать ясно и убедительно то, что их волнует и что нам необходимо знать. Бессилие, обусловленное только незнакомством с приемами литературной техники, - легко победить» (Там же. - Т. 24. - С. 172).

<…>Революция вызвала к жизни тысячи молодежи, которая мучается желанием писать и пишет: стихи, рассказы, романы; пишет, в огромном большинстве случаев, технически безграмотно и неудачно даже тогда, когда в стихах и рассказах молодого писателя чувствуется и знание действительности, и умение наблюдать, и своеобразное отношение к людям, к явлениям жизни.

Количество начинающих писать растет с каждым годом все обильнее, и так оно и должно быть. Многие из них торопятся печатать свои стихи и рассказы, а напечатав тощий сборничек стихов или рассказов - перестают учиться. Это очень плохо, - литература от этого не выигрывает, а торопливый писатель обеспечивает себе бестолковую и несчастную жизнь «непризнанного таланта» или графомана - человека, страдающего болезненным зудом к малограмотному пустословию. Многие думают, что труд литератора прост, легок и скорее всякого иного труда может дать хороший заработок, сделать их заметными в массе людей, одарить вниманием и славой. Для всех таких людей журнал наш не нужен так же, как и они не нужны для литературы.

Журнал наш издается для тех начинающих писать, которые чувствуют, что они по опыту жизни - и даже как бы по природе своей - предназначены для бесед с миром, что они в силах сказать людям нечто свое о жизни - показать людям то, чего они не видят или что они плохо видят. Стремление к литературной работе есть в основе своей естественное и здоровое стремление человеческой единицы к слиянию с людской массой путем отражения, изображения словом неисчерпаемого разнообразия явлений внутренней и внешней жизни людей. Для того, чтобы изображать эти явления ясно, выпукло, убедительно, требуется всестороннее и глубокое знание жизни в прошлом, знание текущей, творимой людьми действительности и знание языка - обширный запас слов, которыми формируются наблюдения, впечатления, чувства, мысли.

Подлинное словесное искусство всегда очень просто, картинно и почти физически ощутимо. Писать надо так, чтоб читатель видел изображенное словами, как доступное осязанию. Такое мастерство возможно лишь тогда, когда писатель сам отлично знает то, что изображает. Если он пишет недостаточно просто, ясно, значит - он сам плохо видит то, что пишет. Если он пишет вычурно, значит - пишет неискренно. Если пишет многословно, - это тоже значит, что он сам плохо понимает то, о чем говорит.

Мы оставляем в стороне вопрос о литературном таланте, о врожденном даровании, этот вопрос неясный, нерешенный, и решать его - не наше дело. Мы говорим о способности к литературному труду, эта способность заметна у весьма многих начинающих писать рабселькоров, рабочих, крестьян. Развиться ей мешает недостаток у молодежи исторических знаний, знаний прошлого, а также весьма узкое знание современной действительности в нашей огромной, безгранично интересной стране, и, наконец, мешает крайне плохое знание родного языка - и речевого, и особенно, литературного.

Доказывать человеку необходимость знания - это все равно, что убеждать его в полезности зрения. Литератор должен знать особенно много, и только тогда он сумеет хорошо изобразить то немногое, к чему сводится его личный опыт, - изобразить в формах достаточно простых, ярких и картинно убедительных. Кроме этого, он должен непрерывно изучать свой родной, богатейший язык. Наша задача - учить начинающих писателей литературной грамоте, ремеслу писателя, технике дела, работе словом и работе над словом. Это - нелегкая задача. Как мы будем разрешать ее, это читатель увидит из предлагаемой ему первой книги журнала.

Мы надеемся, что он, в свою очередь, поучит нас тому, как лучше мы должны учить его.

Редакционный коллектив журнала не считает себя непогрешимым учителем и мудрецом, он хочет быть другом начинающего литератора, он товарищ начинающего, несколько более опытный в ремесле литератора.<…>

Печатается по изданию: Горький М. Собр. соч. В 30 т. - М., 1949-1955. - Т. 25. - С. 100-103.

<…>До Октябрьской, социальной революции огромное большинство рабочих и крестьян было заинтересовано только тем, чтобы не умереть с голода. Лишь незначительное меньшинство рабочих интересовалось общим ходом развития производства, которое росло за счет их труда. В наши дни необходимо, чтобы каждый рабочий и крестьянин хорошо знал все, что создается, строится коллективной силой всей рабочей массы на полях и на фабриках всего Союза Советов.

Журнал «Наши достижения»Замысел журнала «Наши достижения» возник у Горького еще во время пребывания на лечении в Италии, в 1927 году. С возвращением писателя на родину, журнал этот был организован и выходил под его редакцией с 1929 по 1936 г. неоднократно говорил о том, почему рабочие и крестьяне должны знать все, что делается ими, весь процесс и все результаты великого труда, быстро обогащающего нашу страну. Знать это они должны потому, что они хозяева в своей стране. Плох тот хозяин, который не имеет достаточно ясного представления о том, как растет его хозяйствоГорький упоминает тут о таких предшествующих своих работах на данную же тему, как «О наших достижениях», статья-проспект О журнале «Наши достижения», «О задачах журнала «Наши достижения» (1928 г.) и программная передовая статья к первым двум номерам журнала - «О «маленьких» людях и великой их работе» (1929 г.)..

По своей основной цели журнал «Наши достижения» должен быть не только журналом для массы, но журналом, который создаст сама же масса в лице своих грамотных представителей: рабселькоров, крестьян-oпытников, начинающих писателей и различных «выдвиженцев» из массы. Журнал должен быть зеркалом, которое последовательно, ежемесячно отражает рост и ход государственной работы. всех сил Союза Советов.

Изданные в текущем году книги журнала цели этой не осуществили. Деятельного сотрудничества передовых единиц. массы редакция не могла организовать, большинство статей журнала писалось не теми людьми, на труд которых редакция рассчитывала. Печатались главным образом статьи «хозяйственников». Хозяйственникам писать статьи для массы - некогда, и они не умеют писать с достаточной простотой.. Они пишут или сухо, казенно, как пишутся отчеты, или же. слишком «мудреными» словами. В общем они плохо пишут. потому, что плохо понимают, для кого пишут, - они недостаточно представляют себе читателя.

Писатель должен вполне определенно и ясно видеть лицо того существа, на внимание которого он рассчитывает. К современному массовому читателю нельзя обращаться с таким, например, набором слов: «Комплекс этих и. равноценных фактов не может не возбуждать героику и энтузиазм трудовой массы».

В этих словах два отрицания, поставленные рядом, только путают понимание читателя, и хотя слова говорят о массе, но направлены мимо нее. Бесполезно для читателя соединять такие слова, как, например: «Действительность императивно диктует», или: «Прыжок через барьеры, нагороженные моралью культуртрегеров на арене социальной педагогики, обязателен для волюнтариста».

Попробовав пережевать эту словесную мякину, читатель - молодой рабочий - сердито спрашивает: «Волюнтарист, это кто такой? Представляется вроде козла,. что ли?»

Грамотные люди форсят своим знанием иностранных слов, очевидно, не зная, что наш язык достаточно богат и мы вполне точно, вполне свободно можем все сказать своими словами, прибегая к помощи чужеязычных только изредка, очень осторожно. Обращаясь к массе, следует твердо помнить, что она еще безграмотна или малограмотна и что людей, которые щеголяют своим косноязычием, она имеет законное право послать ко всем чертям. Стремление расцветить действительность красивыми словами - вполне естественно, действительность достойна этого. Но, повторяю, красивыми словами достаточно богат и наш язык. Следует помнить и о том, что глаголы украшать и прикрашивать различны по смыслу своему. В стремлении прикрашивать есть кое-что от «старого мира», когда слово работало на богатого Лазаря, страстного любителя. «красивой жизни» и творца всяческих пакостей. Иногда кажется, что этот Лазарь и пакости-то творил так бессмысленно только для того, чтобы наиболее резко подчеркнуть «эстетику» противоречия своей «культурной», «красивой жизни» с безобразнейшей грязью действительности, созданной им.

«Чем ночь темней - тем звезды ярче», а кто же из богатых Лазарей, будучи болотным огоньком или гнилушкой, не видел себя яркой звездой на земле?

Подлинная красота, так же как подлинная мудрость, очень проста и всем понятна. Авторы очерков, присылаемых в редакцию журнала «Наши достижения», тоже пытаются писать «красиво». В большинстве случаев это выходит неудачно, потому что недостаточно просто и ясно. Пишут, например, такое: «Эфемерно торчат трубы фабрики». С понятием «эфемерности» соединяется легкость, прозрачность, воздушность. Кирпичную трубу нельзя назвать легкой, прозрачной, и хотя она «торчит» в воздухе, а все-таки не воздушна. Один рабкор, изображая ответственного работника, написал, что он: «снова поскакал по степи на своем булатном коне». Рабкору, забраковав его слишком крикливую и, видимо, лицеприятную, льстивую статейку, указали, между прочим, что конь, наверное, был буланый, а не «булатный». Обиделся рабкор, наговорил грубостей и объяснил: «А булатным конем я назвал автомобиль, это надо понять». Нет, это нельзя понять, товарищ! Скачут блохи, сверчки, кони, но, если скачет автомобиль, это - плохо! Таких ошибок из пристрастия к слову «красивому» - сотни. Почти общим недостатком очерков является их многословие. Нагромождается 30-50 слов, где достаточно десятка, и смысл того, что хотел сказать автор, утопает в мусоре лишних слов. Писать надобно кратко и ясно, «чтобы словам было тесно, мыслям - просторно». Экономия слов лучше всего достигается образностью. Бывает, что ошибается и редакция. Например, автор пишет: «А секретарь фабкома служит при директоре флюгер-адъютантом». Ему заметили, что «флюгер» - штучка, показывающая направление ветра. Но он убийственно ответил: «При царе были флигель-адъютанты, а при рабочем, классе развелись «флюгер адъютанты».

Пишут - плохо. Но так как у нас всему научаются быстро, редакция «Наших достижений» уверена, что писать статьи для массового журнала у нас выучатся скоро.

Как же следует писать в журнал «Наши достижения»?

Разрешите повторить то, что уже говорилось.

Задача журнала «Наши достижения» - рассказать широким массам рабочих и крестьян СССР о той громадной стройке, которая повсеместно кипит в нашей стране. Рассказывая о великой работе «маленьких людей», показывая удачные образцы этой работы, «Наши достижения» весь материал строят на действительных фактах.

Факты, цифры, живые люди с именами и фамилиями - вот основа всех корреспонденций в «Наши достижения». Но, выставляя такое требование, редакция «Наших достижений» отнюдь не желает, чтобы ей писали сухие отчеты «по протокольным материалам», в которых нет ни одной живой строки, нет ярких красок, а везде разлита зеленая скука, способная убить всякий интерес читателя. Сухо отчетные, протокольно-канцелярские материалы нам тоже нужны, но не в форме статей для журнала. Такие материалы могут быть нами использованы для заметок в отделе «Хроника».

Не нужно пользоваться для статей «Наших достижений» «красотами» языка фельетонов. Надо пытаться создать свой тон, не «веселенький» и «бойкий», бодрый, серьезный, простой. Затем: если будут умиляться и восторгаться авторы, - это, конечно, хорошо для них, но для журнала будет лучше, когда авторы научатся вызывать восторг у читателей.

Основное, что нам нужно, - это живой очерк, насыщенный фактами, убедительными и легко понятными. Осью очерка, по возможности, всегда должны быть живые люди, будут ли это одиночки-строители, борцы или творческий коллектив. В нашем журнале отображению живого человека-творца, умеющего работать в интересах целого коллектива, отводится виднейшее место. Наши корреспонденты должны об этом помнить, и тогда они смогут всегда дать примерно то, что нужно «Нашим достижениям». Нам необходимо выработать свой тип статей, тип упрощенного очерка, сжатого, фактического, без излишних украшений от беллетристики, без крикливых газетных заголовков, вроде «Интервенция в жизнь», «Поднятая целина» и т. д. Авторы пишут не для критиков, не для профессиональных читателей, потомков гоголевского Петрушки, а для не очень грамотных, но весьма серьезных людей, работников на земле и на фабрике. Люди эти вовсе не требуют, чтобы авторы щеголял и перед ними «красотой стиля», «богатством образов», лирикой, остроумием, философией. Этим людям необходимо знать: что сделано и делается в их стране такими же руками, как их руки? Журнал «Наши достижения» должен быть журналом для массы, иначе он не нужен. Авторам весьма помогло бы в их работе, если бы они попытались воспитать в себе чувство «дружелюбия» к массе. Мне думается, что в стране, где начата в массе такая широкая и всесторонняя работа, чувство восхищения перед этой работой и чувство дружеского внимания к рабочей массе может быть очень искренним. Но эту искренность не часто встречаешь в статьях. Должно быть, десяти лет еще мало для того, чтобы воспитать ее.

Если автор умеет писать красочно, если, он умеет найти особенные слова, которые свежо, по особенному выразят его мысль, его личные впечатления, - пусть он это делает. Но автор должен помнить, что, во-первых, пишет он для неискушенного читателя - рабочего и крестьянина, значит не нужно козырять красивенькими словами, а во-вторых, не следует подменять действительные, хотя бы и скромные, краски сусальной позолотой, кричащей фразой, дешевой «красивостью». При описании достижений не надо разбрасываться, пытаться «объять необъятное», сказать обо всем понемногу. Лучше выделить основное и на нем сосредоточить внимание.

В корреспонденциях в «Наши достижения» желательно показывать пути достижений. Это значит, что в краткой форме надо рассказать о тех препятствиях, которые мешали и, возможно, мешают росту успехов в том или ином деле. Но эта сторона корреспонденции не должна быть самодовлеющей, - она должна только более ярко оттенять успехи, предостерегать от ошибок, которые сделаны по неопытности другими. Основное для журнала - достижения. Если кто умеет описать героику труда, пусть пытается сделать это. Это описание оживит материал, зарядит трудовым пафосом читателя, даст ему уверенность в себе, сделает его работу более осмысленной, производительной. Но не следует действовать лирикой там, где нужны факты в простом и точном изображении. В изображении трудовых процессов лирика у всех звучит фальшиво, - это потому, что труд никогда не лиричен, а в существе своем он - эпика, он - борьба, преодоление различных сопротивлений инерции. В труде, если хотите, есть элементы трагизма - как и во всякой борьбе. В ряду задач журнала стоит задача моральной помощи крестьянам-активистам - партийцам и беспартийным - в их борьбе против хозяйственного опыта кулака. Журнал должен и может дать активисту материал для агитации за Советскую власть. Таким материалом служит не только практическая, но и научно-исследовательская работа опытных станций, ученых специалистов. Всегда и везде - как можно больше фактов, которые читатель при желании может сам проверить.

Нужно, чтобы крестьянин-активист, «опытник» все более убеждался в решающем значении коллективизма, машины и науки для сельского хозяйства, убеждался в том, что рабочий работает на него все более успешно, в том, что все, что делается на фабриках и заводах, делается, в конечном итоге, для реорганизации деревни, для облегчения ее нищенской жизни и каторжного труда. Нужно фактами доказывать, что в мире нет другой, кроме советской, государственной организации, которая служила бы интересам только одного класса трудящихся на земле и фабрике, и при этом служила бы так честно, усердно и успешно. Нужно проникнуться сознанием необходимости всестороннего культурного нажима на деревню.

Присылаемый в «Наши достижения» материал должен быть оригинальным, нигде не напечатанным и не должен параллельно направляться в другие издания. Все цифровые данные необходимо тщательно проверить, все меры приводить только в метрическом выражении. На очерк желательно получить две-три хороших фотографии. Журнал дорог, и редакция понимает, что дороговизна - препятствие, мешающее журналу широко проникнуть в массу. С января 1930 года журнал будет выходить ежемесячно, книгами такого же размера, но не дороже 50 копеек за книжку.

Печатается по изданию: Горький М. Собр. соч. В 30 т. - М. 1949-1955. - Т. 25. - С. 56-62.

[I]

Вы значительно усилили отрицательные качества рукописи, сделав ее более многословной, небрежной и грубой, чем она была раньше. Вами не проявлено ни малейшей заботы о точности и простоте языка. Вы, например, пишете «А под ноги вдруг папаше и мамаше разлетевшись шлепается их единородный сын» - это небрежность, которая граничит с безграмотностью. К тому же: детей - трое, и уже нельзя говорить о «единородном» сыне. Рукопись испещрена такими фразами, и это совершенно лишает ее литературного значения. Я думаю, Вам не следует надеяться, что ее напечатают.

По существу темы должен сказать, что рукопись вызывает тяжелое и тоже крайне отрицательное впечатление, Ваша мать - фигура грубо зоологическая, так же, как и ее дети. Ее стремление к «свободе», к «работе на себя» не имеет ничего общего с психикой тех женщин нашего времени, которые ревностно и уже достаточно успешно пытаются освободиться от каторги индивидуального «домашнего хозяйства». Социальная малограмотность матери уродливо преувеличена Вами. Вы пишете: «Когда я живу - войны не будет», забыв, что Вы жили в годы русско-японской, балканской„ сербо-болгарской войн, захвата Триполи и так далее. «Кажется, говорят», - повторяете Вы почти на каждой странице, и это вызывает у читателя впечатление искусственности, «нарочности», так же, как Ваш восемнадцатилетний парень, который учится ораторствовать, влезая на стул перед зеркалом. Ко всему этому читатель не может не отметить болезненно озлобленный тон рукописи Вашей. В общем она совершенно неудачна, нелитературна, и едва ли кто-либо решится издать ее.

[II]

Ваш рассказ «Молекулы»В первопечатном (журнальном) тексте Горьким были проставлены инициалы адресата - Ф.И.В. - не плох. Он внушает надежду на то, что, если Вы серьезно займетесь литературной работой, Вы, наверное, выучитесь писать довольно ярко и своеобразно. Но чтоб достичь этого, Вам совершенно необходимо потрудиться над развитием Вашего дарования. В рассказе «Молекулы» оно чувствуется достаточно определенно.

А все-таки рассказ сыроват, «не сделан» и - в этом виде - для печати не годится.

Никогда не начинайте рассказов «диалогом» - разговором, это прием старинный и неудачныйНасколько важным считал Горький «оговорить» этот «старинный и неудачный» прием, видно из того, что он повторил ту же мысль и в письме к другому из «начинающих литераторов» (см. ниже).. Нужно, чтоб читатель сначала видел, где говорят и кто говорит, то есть беседе, голосам нужно предпослать маленькое описание обстановки, а также дать очерки лиц, фигур беседующих людей. Толстый, рыжеватый, босой говорит с маленьким, суетливым, остроносым и так далее. Место действия - изба, надо показать в ней что-либо характерное, что сразу осталось бы в памяти читателя.

Когда Вы ему дадите фигуры и обстановку, дальше он сам, своим воображением, дополнит картину. Этим Вы как бы заставите читателя быть одним из действующих лиц в Вашем рассказе, участником событий, которые Вы изображаете. Надобно именно изображать, показывать, а не только рассказывать. У Вас дочь ветеринара, не упомянутая, не показанная в начале рассказа, является в нем неожиданно и отвлекает внимание читателя на себя, прерывая этим плавность рассказа. Следует упомянуть о ней в начале. Поучитесь начинать рассказы у Чехова, он делал это мастерски. Дочь - почти главное лицо у Вас, все, что делается в рассказе, нанизано, возложено на нее. А какая она? Блондинка, высокая, косоглазая, говорит торопливо или медленно, с жестами или спокойно? Все это не показано Вами. И все люди - без лиц, без фигур. Рассказ начат очень забавной фразой Лексеича, а - каков он с вида? Ветеринар умер слишком быстро. Его тоже не видно. Возьмитесь за этот рассказ серьезно, переделайте его.

«Раскостричились». Прежде всего не нужно увлекаться местными речениями, оставьте это этнографам. Этот рассказ - плох. В нем есть что-то от Пантелеймона Романова, писателя, у которого хорошему не научитесь. Учиться надобно у Чехова, Бунина, Лескова, Андрея Мельникова-Печерского, они Вас, прежде всего, научат отлично владеть русским языком, а для Вас это совершенно необходимо. Язык Вы слышите, но владеть им еще не умеете. Кроме того, Вы пишете «наспех», небрежно. Затем - эти авторы научат Вас правильно строить рассказ.

«Развелись» не уничтожайте, пусть лежит у Вас, со временем Вы можете сделать из этого материала хороший колоритный очерк. Главный недостаток этого рассказа опять-таки в том, что Вы построили его весь на диалоге. Никакой ярмарки нет в нем, но - слышится отдаленное эхо «Сорочинской ярмарки» Гоголя. Очень глухое эхо.

В стихах о проститутке хорошо рассказана тема, но стихи - неудачны, рифмы не звучат. Оставьте эти плохие стихи, быть может, со временем, они обратятся в хорошую прозу.

[III]

Вы Первоначально здесь также стояли инициалы адресата - Г.И.Ш. написали не плохие рассказы: недостаток их в том, что Вы именно рассказываете слишком от себя, но слабо показываете - изображаете - Ваших героев и окружающую их жизнь. Вы как будто пишете доклады или корреспонденции в беллетристической форме. Это - еще не искусство. Искусство начинается там, где читатель, забывая об авторе, видит и слышит людей, которых автор показывает ему. Если Вы намерены признать литературную работу главным делом

Вашей жизни, Вам следует попытаться усвоить те приемы работы, ту способность образно изображать, которой обладают наши и западные мастера литературы.

Суждение Ваше о плохом, сравнительно с англичанами, знании нами Востока не совсем правильно. Прежде всего надобно помнить, что Англия владела Востоком намного раньше, чем царская Россия, но и последняя, в рядах своих исследователей его, имеет крупные имена: Пржевальского, Потанина, Грум-Гржимайло, Козлова и других. Наши ориенталисты ныне считаются лучшими в Европе, работы Ураева, Бартольда, Иванова, Крачковского, Ольденбурга и т. д. отлично знакомы иностранцам. С Востоком знакомятся не по Киплингу, Рабиндранату Тагору, Лавкадио Хири и прочим, а по трудам географов и этнографов.

Неправильно и Ваше указание, что мы «равнодушны к Востоку» и за двенадцать лет ничего не дали о нем. Вопервых, двенадцать лет - пустяковое время, а во-вторых, за это время мы и сами дали о Востоке чрезвычайно много интересного в форме научно-исследовательских работ, корреспонденций и рассказов. Самое же главное в том, что мы заставили Восток говорить о себе, в доказательство чего ссылаюсь на удивительно быстро растущую литературу нацменьшинств, на журналы, посвященные Востоку, на работы: в Ташкенте, Владивостоке, Иркутске.

Если Вас серьезно интересует Восток, Вы должны все. это знать, и чем более широко будет Ваше знание, тем лучше отразится оно на работе Вашей.

[IV]

Мне кажется, что Вы крайне преувеличили значение происшедшего.

В присланных Вами рецензиях на Вашу книгу я не могу найти никаких признаков «травли» и «ошельмования» и не чувствую у рецензентов «стремления поставить крест» на Вашей литературной работе. Рецензии написаны торопливо, обычным, несколько грубоватым тоном, но они совершенно справедливо указывают на небрежность Вашего стиля, на плохое знание Вами языка.

Вы сами не считаете роман Ваш «совершенным», признавая наличие в нем до сорока грубых «отпечаток», как Вы пишете мне, хотя следовало бы писать - опечаток. Но суть дела не в опечатках, а в таких фразах, как «головная тяжесть сдавила мои виски», и в прочих, весьма многочисленных неточностях и неясностях, которые встречаются почти на каждой странице всех Ваших книг.

«В стране Тамерлана» - я читаю: «Поезд тормозит без колес», - разве можно так писать? Или: «Огни садов и парков продолжали гореть мерцающим светом ярких фонарей». «Неискушенному читателю», на хвалебные отзывы которого Вы ссылаетесь, погрешности Вашего стиля незаметны, этот читатель следит за сюжетом, а не за обработкой сюжета. Он хвалит Пьера Бенуа, хвалил Брешко-Брешковского, Василия Немировича-Данченко и других в этом роде. Серьезный писатель не должен опираться на оценки его трудов «неискушенным» читателем, потому что года через три, через пять читатель этот «искусится» и начнет отлично понимать, что сделано хорошо, что - плохо. Ваши книги написаны небрежно.

В заключение разрешите сказать следующее: в то время, когда начинал писать я и люди моего поколения, нас действительно «травили» и «шельмовали», причем делалось это в формах гораздо более грубых, едких и обидных, чем .делается ныне. Посмотрите, как третировали Чехова. Но мы не обижались, а - учились.

Теперь я получаю бесчисленное количество жалоб со стороны литераторов на критиков и редакторов. Большинство этих жалоб так же неосновательны, как Ваша. Мне кажется, что «чувствительность» современных литераторов принимает характер все более повышенный и уже - болезненный. Это очень плохо!

[V]

Я тоже нахожу, что книга Ваша - плоха. Доказательством ее достоинства Вы считаете то, что «ни одного факта вымышленного в ней нет, даже фамилии героев - настоящие». Это может быть достоинством очерка, это обязательно для газетной корреспонденции, а «повесть» относится к «художественной» литературе, которая требует «выдумки», домысла, типизации явлений и характеров. В Вашей повести характеров нет, все люди - одинаковы и говорят одним и тем же языком, причем говорят и думают так, как живые люди, современные нам крестьяне, не думают, не говорят.

Язык Вы знаете очень плохо. Придать мысли образ не умеете. Повесть вызывает впечатление работы поспешной, необдуманной. К сожалению, таких книг, как Ваша, у нас пишут много, и все они носят отпечаток «принудительной работы».

Новая книга еще хуже прежней. Это уже совершенно ничтожная вещь, к тому же и малограмотная. Для того чтоб писать об американцах, необходимо или побывать в Америке, или много прочитать о ней. «Аристократическая» девица Волконская ведет себя у Вас, как мещаночка, Вандербильд деревенский кулачок из числа неумных. Так же плох и «Фомченок».

«Краеведческие» очерки так не пишутся. Ведать край это значит: знать его почвы, его воды, промышленность, ремесла, флору, фауну, ископаемые и т. д. Ничего этого в очерке Вашем нет.

Вы начали печататься преждевременно. Вам следовало бы сначала поучиться писать. Учиться же этой работе Вам следует потому, что у Вас есть данные для развития.

[VI]

Вы пишете: «Посылая Вам рукопись, я еще раз прочитал ее, с досадой вижу, что она не то, что я хотел сделать».

И у меня повесть Ваша вызвала то же чувство досады. Не совсем ясно, что именно Вы хотели сделать, но - сделали Вы не то, что следовало, не то, что требовал от Вас материал повести, обработанный - оформленный - Вами крайне небрежно. Прежде всего разрешите напомнить Вам, что в мире нет и не может быть ничего, что являлось бы «вдруг». Всякой «неожиданности» предшествует процесс нарастания условий, соединенной силою которых и создается результат, являющийся будто бы «вдруг» - «случайно». Вы пишете: «В душе его вдруг взорвалось чувство горечи». Но и взрывчатые вещества, например, динамит, взрываются не вдруг,. не по причине «таинственной», «неуловимой», а вследствие удара, давления, трения и т. д., причем каждая из этих причин взрыва тоже имеет свои основания. Динамит - вещество химически сложное, а все же определенно оформленное. «Душа» главного героя Вашего не оформлена Вами; она очень напоминает зеркало, которое, все отражая, - столетиями не утрачивает свои способности отражать. «Чувство горечи» взорвалось в душе Якова, когда он увидал, как частник Суворов, шагая «под дождем, по колено в грязи», тащит на спине плуг, и узнал, что лошадь частника - пала. Этот случай давал Якову хорошую возможность посадить Суворова в телегу к себе и дорогой, до села, поговорить с ним о бесплодности его агитации против колхоза, о нелепости его вражды к брату. Яков - комсомолец, но он у Вас нашел невозможным помочь Суворову, угнетенному потерей лошади, изнемогающему под тяжестью ноши, а невозможным он это нашел потому, что подумал: «Помочь ему - ребята осудят меня». Он у Вас гуманист, этот Яков, «чувство горечи» испытывает, а к действию активному не способен. В дальнейшем Вы заставили его «вдруг почувствовать», что Анна «самый близкий и понятный для него человек». Но он почувствовал это после того, как во время пожара, когда она работала на крыше, увидел «ее груди, освещенные огнем, выскользнувшие из-под кофты». До этого случая Анна, весьма рискуя целостью своих ребер, защитила Якова от нападения пьяного и бешеного Трухача, она же убедила его вступить в комсомол. Понять, что женщина - человек, только после того, как увидишь ее голые груди, - это гораздо больше зоология, чем психология. Из колхоза на фабрику Яков уходит тоже неожиданно и неоправданно. Он следует за Петром, который правильно сообразил, что его удачные попытки изобретательства, его организаторские способности требуют трудовой квалификации, требуют «учебы». В общем, рассматривая главного героя повести Якова, не понимаешь, почему именно он избран Вами героем? Петр и Анна изображены Вами более ясно, чем эта размазня Яков. И единственная сцена, где он более или менее понятен, - сцена, когда прохожий, явный жулик, читает свои скверненькие стишки, выдавая их за стихи Некрасова, - тут Вам удалось показать опьянение Якова пошловатой, избитой лирикой, воспевающей каторжный труд крестьянина. Стишки плохонькие, и, если Вы сами сочинили их, это нельзя включить в число Ваших достоинств.

И работая все века

Для всякого человека

Не понятен, хоть и прост

Он ложится на погост.

Пьяница Трухач одобряет эту поэзию жуликоватого агитатора против колхоза. Поэзия запоздалая и лживая. В Союзе Советов рабочий класс великолепно делает великое дело подлинного освобождения крестьянства от каторжной и бесплодной для него работы на полях. В заключение должен сказать, что повесть Ваша неудачна. Но человек Вы достаточно грамотный и, вероятно, могли бы писать лучше. Для этого Вам необходимо учиться видеть, наблюдать. Социальное, классовое зрение у Вас развито слабо, очень слабо. Для того, чтобы оно развилось острее, стало более дальнозорким, - Вам следует познакомиться с учением Ленина. Вы знакомы с ним, должно быть, только по газетным статьям. Этого мало для человека, который хочет быть литератором, дед которого «крестьянствовал, а отец - матрос». Книги будут высланы Вам из Москвы. Обратите особенное внимание на три: Джон Джоли - «История поверхности земли», Скотт - «Эволюция растительного мира», Плеханов - «Развитие монистического взгляда на историю»Точное заглавие - 'К вопросу о развитии монистического взгляда на историю'..

Печатается по изданию: Горький М. Собр. соч. В 30 т. - М., 1949-1955. - Т. 25. - С. 146-153.

I

Начинать рассказ «диалогом» - разговором - прием старинный; как правило, художественная литература давно забраковала его.

Для писателя он невыгоден, потому что почти всегда не действует на воображение читателя (см. выше).

К чему сводится работа литератора? Он воображает - укладывает, замыкает в образы, картины, характеры - свои наблюдения, впечатления, мысли, свой житейский опыт. Произведение литератора лишь тогда более или менее сильно действует на читателя, когда читатель видит все то, что показывает ему литератор, когда литератор дает ему возможность тоже «вообразить» - дополнить, добавить - картины, образы, фигуры, характеры, данные литератором, из своего читательского, личного опыта, из запаса его, читателя, впечатлений, знаний. От слияния, совпадения опыта литератора с опытом читателя и получается художественная правдата особенная убедительность словесного искусства, которой и объясняется сила влияния литературы на людей.

Начинать рассказ разговорной фразой можно только тогда, когда у литератора есть фраза, способная своей оригинальностью, необычностью тотчас же приковать внимание читателя к рассказу.

Вот пример. Летом этим на волжском пароходе какой-то пассажир третьего класса произнес:

- Я тебе, парень, секрет скажу: человек помирает со страха. Старики - они, конечно, от разрушения тела мрут...

Конца фразы я не слышал и человека - не видел; эта было ночью, я стоял вверху, на корме, он - внизу.

Начинать рассказы речью такого оригинального смысла и можно и следует, но всегда лучше начать картиной - описанием места, времени, фигур, сразу ввести читателя в определенную обстановку.

В рассказе «Баба»Автором этого рассказа являлся Ю.Б. я, читатель, не вижу людей. Какой он - Прохоров? Высокий, бородатый, лысый? Добродушный, насмешливый, угрюмый? Говорит он плохо, нехарактерно, стертыми словами: «Баба останется бабой» - это пророчество следовало бы усилить словом «навсегда», чтобы чувствовалась устойчивость взгляда Прохорова на бабу. Для оживления смысла таких стертых слов, - для того, чтобы яснее видна была их глупость, пошлость, - писатель должен искать и находить слова. Ему не мешало бы дать пяток, десяток насмешливых словечек, он мог бы назвать Анну «крысавица» вместо «красавица». Фраза автора: «Рабочий завода, проработав более сорока лет на одном заводе» - плохо сделана: слово «завода» лишнее, «рабочий, проработавший» слишком рычит, проработать сорок лет «на одном заводе» - многовато, была революция, была гражданская война, завод, наверное, стоял в это время. Там, где не соблюдается точность описаний, там отсутствует правда, а наш читатель правду знает. «Рубцы на спине» токаря нужно было объяснить, - рубцы могут быть результатом хирургической операции, чирьев, удара ножом в драке, и, конечно, порки.

«Громогласно против» - эти слова как будто указывают, что Прохоров способен говорить довольно оригинально, «по-своему», на то же указывает и его привязанность к слову «стандартный». Но автор, намекнув на эту способность Прохорова, не развил ее. Не сделал он этого потому, что смотрит на токаря не как на живого человека, а как на мысль, которую надо оспорить, опровергнуть. Писатель должен смотреть на своих героев именно как на живых людей, а живыми они у него окажутся, когда он в любом из них найдет, отметит и подчеркнет характерную, оригинальную особенность речи, жеста, фигуры, лица, улыбки, игры глаз и т. д. Отмечая все это, литератор помогает читателю лучше видеть и слышать то, что им, литератором, изображено. Людей совершенно одинаковых - нет, в каждом имеется нечто свое - и внешнее и внутреннее.

На картине встречи Анны следовало остановиться подробнее. Старые рабочие высмеивали Анну, конечно, больше и более ядовито, более насмешливо, чем это показано автором, Предубеждение против равноправия женщины в жизни и в труде коренится в самцах очень глубоко, даже и тогда, когда самцы «культурны». У нас оно, к чести нашей, менее резко выражено, чем, например, в Италии, Испании, Франции и в Германии; работа женщин во время войны и в тяжелых условиях послевоенного времени несколько поколебала это древнее предубеждение. Но и у нас змея еще не переменила кожу.

У молодежи, вероятно, было иное отношение к «бабе». Автор не ошибся бы, отметив у одного парня - желание понравиться Анне, приписав другому - защиту ее из желания противоречить старикам, заставив третьего - побалагурить. Это очень оживило бы сцену.

Анну читатель не видит. Какая она: рыжая? высокая? толстая? курносая? Как ведет она себя в этой сцене?

Не может быть, чтоб все сразу удивились и замолчали. Через несколько минут снова все удивляются, когда «забегал резец, обтачивая конусную шестерню с особыми причудами к какой-то машине». Читателю неясно: куда автор относит «причуды» - к процессу работы Анны или - к шестерне? И было бы лучше, если бы не «всякий видел уменье, ловкость» Анны, а видел это сам автор и сумел бы показать читателю. Анна «незаметно улыбалась» - для кого незаметно? Если автор заметил эту улыбку, - ее должны были заметить и рабочие, тогда она послужила бы поводам для кого-нибудь из них отозваться на эту улыбку так или иначе и этим снова оживить сцену. Улыбка была бы оправдана, если б автор подробнее и картинно изобразил уверенность и ловкость работы Анны.

Эту сцену тоже следовало развить, расширить, показать читателю настроение Прохорова, его боязнь «осрамить» себя. Он должен был или усилить свое отрицательное отношение к бабе, или же, наоборот, - сконфуженно мимоходом сказать ей несколько слов в таком смысле: «Не выдай, не подгадь!» Это он мог бы сказать ей с глазу на глаз, а при товарищах - повторить свое: «Баба и останется бабой».

«Смертельно раненный волк» и «вонзить зубы в врага» - эти слова совершенно неуместны и не украшают рассказа. Они - не в тоне рассказа, потому что крикливы. Рассказ вообще весь написан небрежно, без любви к делу, без серьезного отношения к теме. Язык автора - беден. В двух фразах автор трижды говорит: «с напряжением работая», «напрягая все силы», «напрягая силы», это - плохо. На той же странице волк «напрягает последние силы».

«Как ни в чем не бывало прошло два месяца» - что это значит? Два месяца времени ни на кого и никак не влияли, ничего не изменили? Даже часа нет такого, который не внес бы в жизнь нашу каких-то изменений.

«Праздношатаи гремели раскатистым смехом, посылая по его адресу всевозможные остроты». По адресу смеха?

«Бывает, что и баба дело знает и мужику рекорд побивает», - такой «старой русской пословицы» - нет. Рекорд - слово нерусское и новое. «Пришкандыбал» - слово уместное в речи, но не в описании, да и в речи не следует часто употреблять такие словечки, - язык наш и без них достаточно богат. Но у него есть свои недостатки, и один из них - шипящие звукосочетания: вши, вша, вшу, ща, щей. На первой странице рассказа вши ползают в большом количестве: «прибывшую», «проработавший», «говоривших», «прибывшую». Вполне можно обойтись без насекомых.

Тема рассказа - очень значительна и серьезна, однако, как уже сказано, автор этой значительности не чувствует. Разумеется, редакция отнюдь не ставит в вину ему, - у нас даже признанные и даровитые литераторы то и дело сгоряча компрометируют, портят, засоряют очень важные и глубокие темы хламом торопливых, непродуманных слов. Тема рассказа «Баба» - один из эпизодов массового и властного вторжения женщин во все области труда и творчества, на все пути строительства новой культуры, нового быта. Сказано: «Без активного участия женщины невозможно построить социалистическое государство»Имеется в виду книга Августа Бебеля «Женщина и социализм».. Это - неоспоримая истина. Она обязывает искреннего социалиста изменить свое, все еще древнее и не только пошлое, но и подлое отношение к женщине как существу, которое «ниже» мужчины. Эта оценка женщины особенно усердно и успешно вкоренялась в сознание людей обоего пола церковью, монашеством.

Существует только одно и чисто зоологическое основание для такого предрассудка: во всем животном мире самец - за некоторым ничтожным исключением - физически сильнее самки. Других оснований для «унижения» женщины - нет. Талантливых и «великих» женщин меньше, чем таких же мужчин, лишь потому, что, как известно, женщины не допускались к общественной работе. Но вот мы видим, что женщины горных племен Кавказа, туземных племен Сибири, Средней Азии, Китая, - женщины, которые еще вчера считались только рабынями и почти рабочим скотом, сегодня обнаруживают способности к работе культурно-революционной.

Факт массового вторжения женщины во все области труда, создающего культурные ценности, может и должен иметь глубочайшее значение уже потому, что веками приученная к мелкой и точной работе, она окажется более полезной в тех производствах, которые требуют именно строгой точности и куда внесет свое, тоже веками воспитанное в ней, стремление украшать.

Писатель обязан все знать - весь поток жизни и все мелкие струи потока, все противоречия действительности, ее драмы и комедии, ее героизм и пошлость, ложь и правду. Он должен знать, что каким бы мелким и незначительным ни казалось ему то или иное явление, оно или осколок разрушаемого старого мира, или росток нового.

Автор рассказа «Баба» не знает этого, так же как и автор новеллы «Любовь»Автор данного рассказа - Г.Г..

Не совсем понятно, зачем автор этот наименовал свой рассказ «новеллой». Новелла - краткая повесть и требует строго последовательного изложения хода событий. «Любовь» - не удовлетворяет этому требованию. Так же, как «Бабу», ее начинает неудачная фраза - вопрос забойщика.

«Вы знаете и, наверное, помните». Один из глаголов этой фразы лишний: то, что мы знаем, мы помним, а того, что нами забыто, мы уже не знаем.

Вопрос забойщика остается без ответа, автор начинает описывать место, где сидят забойщик и его слушатели. Сидят они в «нарядной»; для читателя, незнакомого с работой шахтера, не сразу ясно: что такое - нарядная? Можно рядиться в праздничное платье и - на работу. Писать следует точно и обязательно избегать употребления глаголов двоякого значения. Последовательность изложения немедленно, вслед за вопросом забойщика, прерывается спором о любви, и весь этот спор, вплоть до начала рассказа Черенкова, - совершенно не нужен, ибо ничего не дает читателю.

Этот автор грамотнее и бойчее автора «Бабы». Но все же лучше писать «в шинелях английского покроя», чем «в английского покроя шинелях».

Забойщик Черенков рассказывает о некоем чрезмерно удачливом Мише, который совращает четыре роты - батальон - белых солдат, «сводит с ума всех мобилизованных солдат и даже добирается до младшего офицерского состава».

Читатель должен бы восхищаться подвигами Воронова, но - читатель сомневается.

«Гм? Белое офицерство было весьма натаскано в политике. Существовал «Осваг». Любой офицер должен бы прекратить Мишу...»

Но когда читатель знакомится, как Миша повел себя с девчонкой, подосланной контрразведкой для уловления его, и как бездарно вела себя эта контрразведка, - читатель ощущает желание сказать автору:

«Ты - ври, но так, чтоб я тебе верил». До конца эта «новелла» дочитывается с трудом. В конце к «новелле» пристроена мораль, или, как говорит забойщик Черенков, - «соль». «Отдавать за любовь, за женщину все - партию, товарищей, революцию - глупо и недопустимо в такой же степени, как и безобразно».

В разных вариантах мораль эта повторяется автором трижды. Пишет автор бойко - но небрежно. Примеры: «...она закатывала такие истерики и так вопила, что он» - прятался от нее, кричал на нее? - Нет: «что он лишил ее блестящего заработка и теперь, мол, должен содержать ее, что он и мысли о том, чтобы бросить ее, забывал».

Это непростительно небрежно.

«Мы молчали, собираясь с мыслями и оценивая правильность завязавших спор сторон».

Автор достаточно грамотен и, конечно, сам заметил бы погрешности языка, если б относился к делу с должным увлечением. Но увлечения делом, любви к нему не чувствуется у автора «новеллы», пишет он «с холодной душой». В форме очень наивной он поставил вопрос: что значительнее - личное счастье единицы или историческая задача рабочего класса - революция, строительство нового мира? Автор не показал, как сам он «оценивает правильность завязавших спор сторон», он вообще ничего не показал, и этим вызывается у читателя такое впечатление, что большой вопрос поставлен автором равнодушно и только из любопытства или «от скуки жизни». Мне кажется, что, пожалуй, вернее всего - последнее. В недоброе старое время большие вопросы довольно часто ставились «от скуки жизни». Например, знакомый мой лесник говорил мне: «Сижу я тут в сторожке, как сыч в дупле, людей вокруг - ни одной собаки, днем выспишься - ночью не спится, лежишь вверх носом и звезды падают чорт их знает куда!»

И спрашивал:

- А что, брат, ежели звезда на рожу капнет? В другой раз он же заинтересовался:

- Не нашли средства покойников воскрешать? - Зачем тебе покойники?

- У меня тетка больно хорошо сказки сказывала, вот бы мне ее сюда!

Было ему в ту пору лет пятьдесят, и был он так ленив, что даже не решился жениться, прожил свои годы холостым. Такие люди, как тот лесник, встречались нередко, писатели-»народники», считая их «мечтателями», весьма восхищались ими. На мой взгляд - это были неизлечимые бездельники и лентяи. С той поры прошло четыре десятка годов, и вот, уже в двенадцать лет рабочий народ страны нашей встал на ноги, взялся за великое и трудное дело создания социалистического государства, постепенно разрушает старое, творит новое, жизнь полна драм, полна великих и смешных противоречий, явились новые радости, и ползают по земле нашей тени радостей. Новые скорби; для многих - старое дорого и мило, новое - непонятно и враждебно, люди горят и плавятся, растет новый человек. Странно, что в такие дни живут люди, способные писать равнодушные «новеллы» и ставить вопрос: что лучше - вся жизнь, со всем разнообразием ее великих задач, ее драм и радостей, или жизнь с «хорошей бабой», с бабой, ради которой «ничего не жалко»?

Бытие таких «новеллистов» можно объяснить только их зеленой молодостью и слепотой, а причина слепоты - малограмотность.

III

Рассказы ваши прочитал.

Вы прислали два черновика; оба написаны «на скорую руку», непродуманны и до того небрежны, что в них совсем не чувствуется автор тех двух очерков, которые я Вам обещал напечататьПо-видимому, в журнале «Наши достижения». и которые подкупили меня своим бодрым настроением.

Хуже того - в «Обгоне» и в «Вызове» не чувствуешь ни любви к литературной работе, ни уважения к читателю, а если у Вас нет ни того, ни другого - Вы не научитесь писать и не быть Вам полезным работником в области словесного искусства.

Талант развивается из чувства любви к делу, возможно даже, что талант - в сущности его - и есть только любовь к делу, к процессу работы. Уважение к читателю требуется от литератора так же, как от хлебопека: если хлебопек плохо промешивает тесто, если из-под его рук в тесто попадает грязь, сор, - значит хлебопек не думает о людях, которые будут есть хлеб, или же считает их ниже себя, или же он хулиган, который, полагая, что «человек не свинья, все съест», нарочно прибавляет в тесто грязь. В нашей стране наш читатель имеет особенное, глубоко обоснованное право на уважение, потому что он - исторически - юноша, который только что вошел в жизнь, и книга для него - не забава, а орудие расширения знаний о жизни, о людях.

Судя по тому, как Вы разработали тему рассказа «Обгон», Вы сами относитесь к действительности нашей очень поверхностно.

Тема рассказа - нова и оригинальна: мать, ткачиха, соревнуется с дочерью; на соревнование вызвала ее дочь, но мать, работница более опытная, победила дочь. Победа матери требовала от Вас юмористического отношения к дочери, это было бы весьма поучительно для многих дочерей и сыновей и было бы более правдиво. Победа эта не могла не вызвать со стороны старых рабочих хвастовства перед молодежью своим опытом, - это Вами не отмечено. Вы догадались, что соревнование должно было повлиять на домашние, личные отношения матери и дочери, но не договорили этого. Перед Вами была хорошая возможность показать на этом, сравнительно мелком, факте взаимоотношения двух поколений, Вы этой возможности не использовали. В общем же Вы скомкали, испортили очень интересную тему, совершенно не поняв ее жизненного значения.

Как все это написано Вами? Вы начинаете рассказ фразой:

«Вечер не блистал красотой». Читатель вправе ждать, что автор объяснит ему смысл этой странной фразы, расскажет: почему же «вечер не блистал»? Но Вы, ничего не сказав о вечере, в нескольких строчках говорите о поселке, которому «не досталось своей невеликой части кудрявой весны». Каждая фраза, каждое слово должно иметь точный и ясный читателю смысл. Но я, читатель, не понимаю: почему поселку «не досталось невеликой части весны»? Что же - весну-то другие поселки забрали? И - разве весна делится по поселкам Иваново-Вознесенской области не на равные части?

Далее - через шесть строк Вы пишете: «Нестерпимая тишина была прижата сине-черным небом и задыхалась в тесноте».

Почему и для кого тишина «нестерпима»? Это Вы забыли сказать. Что значит: «тишина задыхалась в тесноте»? Может быть, так допустимо сказать о тишине в складе товаров, но ведь Вы описываете улицу поселка, вокруг него, вероятно, - поля, а над ним «сине-черное» небо. В этих условиях достаточно простора и «задыхаться» тишине - нет оснований.

Все девять страниц рассказа написаны таким вздорным языком. Что значат слова: «довольно ответственно заявила»? «Особенно рачить было не для кого». Может быть, Вы хотели сказать «радеть»? Старинное, неблагозвучное и редко употреблявшееся слово «рачить» - давно не употребляется, даже «рачительный» почти забыто. В другом месте у Вас «теплилась ехидца». Ехидство от - ехидны, змеи. Змея - хладнокровна. Подумайте: уместно ли словечко - «теплиться»? Что такое «здор»?

Наконец, выписываю такую путаную фразу:

Соревнование последнее время очень нажимала ячейка, к тому же как наяву снилось ей, что через эту победу стать лучшей производственницей в комсомоле и получить лишнюю пару недель отпуска в качестве премии дело не сугубо трудное.

Это не только небрежно, а и сугубо безграмотно, товарищ.

По прежним Вашим очеркам я мог думать, что Вам лет двадцать пять - двадцать восемь. По этим мне кажется, что Вы - вдвое старше. И, кроме того, немножко заражены безразличным отношением к людям, к жизни, к таким ее фактам, как, например, социалистическое соревнование.

Почему я так много пишу по поводу Вашего безнадежно плохого рассказа на хорошую тему?

Вот почему: многие из вас, кандидатов на «всемирную славу», торопясь «одним махом» доскочить до нее, хватаются за темы серьезного, глубоко жизненного значения. Но темы эти не по силам большинству из вас, и вы их комкаете, искажаете, компрометируете - засыпая хламом пустеньких, бездушных или плохо выдуманных слов. За этими темами скрыты живые люди, большие драмы, много страданий героя наших дней - рабочего. Не скажет он, рабочий, спасибо вам за то, что вы уродуете действительность, которую он создает из крови и плоти своей.

Не скажет. А если скажет, так что-нибудь гораздо более резкое, чем говорю я.

IV

По рассказу «Академия администраторов»Письмо это было адресовано «Рабкору П.М.З.», как значилось в первоначальном, журнальном тексте. трудно ответить на вопрос о Вашей способности к художественной литературе, - трудно потому, что Вы написали не рассказ, а корреспонденцию, которая обличает легкомыслие некоего спеца-хозяйственника. Корреспонденция написана грамотно, вполне толково, приближается к типу очерка, это ее достоинство, но она многословна, растянута - это плохо.

От рассказа требуется четкость изображения места действия, живость действующих лиц, точность и красочность языка, - рассказ должен быть написан так, чтобы читатель видел все, о чем рассказывает автор. Между рисунками художника-»живописца» и ребенка разница в том, что художник рисует выпукло, его рисунок как бы уходит в глубину бумаги, а ребенок дает рисунок плоский, набрасывая лишь контуры, внешние очертания фигур и предметов, и не умея изобразить расстояния между ними. Вот так же внешне, на одной плоскости нарисовали Вы коммунаров и спеца, - они у Вас говорят, но не живут, не двигаются, и не видишь - какие они? Только о спеце сказано, что он - «средних лет», да о парне - «рябоватый».

В начале рассказа Вы явно отступили от жизненной правды: спец должен был спросить парня или коммунаров о налете бандитов, о числе убитых и раненых, о хозяйственном уроне. У него были три причины спросить об этом: обычное, человечье любопытство, опасение городского человека, хозяйственный интерес. То, что он не спросил об этом, должно было обидеть людей, которые подвергались опасности быть убитыми, такое равнодушие к их жизни неестественно и непростительно. Да и сами они должны были рассказать ему о налете, - такие события не забываются в три дня. Если б Вы заставили Ваших людей поговорить на эту тему, это дало бы Вам возможность характеризовать каждого из них да и спеца «показать лицом», изобразив, как он слушает, о чем и как спрашивает, - этим Вы очень оживили бы рассказ. Но Вы поставили перед собой задачу обличить «спеца» и, торопясь разрешить ее сухо, написали вещь, в сущности, скучную, лишенную признаков «художественного» рассказа.

Торопились Вы так, что местами забывали обращать внимание на язык, и на второй странице у Вас повторяется слово «пред» несколько раз кряду, чего не следует делать.

Отношение Ваше к теме тоже не есть отношение «художника». Художник, поставив перед собой цель - обличить легкомысленного человека, сделал бы это в тоне юмора или сатиры; если же он пожелал бы «просто рассказать» о факте вредительства - он бы разработал характер спеца более подробно и детально. А так, как Вы рассказали, для читателя не ясно: кто же спец? Только ли легкомысленный человек, который живет по указке книжек, теоретик и мечтатель, плохо знающий живую действительность? Почти на всем протяжении рассказа он у Вас действует, как человек искренний, а тот факт, что, запутавшись и не желая сознаться в этом, он бежит из коммуны, - этот факт Вами психологически не оправдан.

Попробуйте написать что-нибудь еще. Например: изобразите Ваш трудовой день, наиболее сильные впечатления, характерные встречи, волнующие мысли. Если Вы это напишете просто, не очень щадя и прикрашивая себя, стараясь увидеть в каждом человеке больше того, что он Вам показывает, - этим Вы как бы поставите перед собой зеркало и в нем увидите себя изнутри.

Человек Вы, видимо, серьезный, да и способный, корреспондент - уже и теперь - не плохой. Побольше читайте хороших мастеров словесности: Чехова, Пришвина, Бунина «Деревню», Лескова - отличнейший знаток русской речи! Вообще - следите за языком, обогащайте его.

V

Рассказ начат так:

«С утра моросило».

«По небу - осень, по лицу Гришки - весна».

«...черные глаза блестели, точно выпуклые носки новеньких купленных на прошлой неделе галош».

Очевидно, это не первый рассказ; автор, должно быть, Уже печатался, и похоже, что его хвалили. Если так - похвала оказалась вредной для автора, вызвав в нем самонадеянность и склонность к щегольству словами, не вдумываясь в их смысл.

«По небу - осень», - что значат эти слова, какую картину могут вызвать они у читателя? Картину неба в облаках? Таким оно бывает и весной и летом. Осень, как известно, очень резко перекрашивает, изменяет пейзаж на земле, а не над землей.

«По лицу Гришки - весна». Что же - позеленело лицо, или на нем, как почки на дереве, вздулись прыщи? Блеск глаз сравнивается с блеском галош. Продолжая в этом духе, автор мог бы сравнить Гришкины щеки с крышей, только что окрашенной краской. Автор, видимо, считает себя мастером и - форсит.

Сюжетная - фактическая - правдивость рассказа весьма сомнительна. Трудно представить рабочих, демонстрантов, которые осмеивают товарища за то, что у него грязный бант на груди. Еще более трудно представить рабочего, который так сентиментален, что, умирая, посылает сыну кусок кумача, сорванный сыном же с одеяла.

Весь рассказ написан крайне торопливо и небрежно. Хуже всего то, что в нем заметно уверенно ремесленное отношение к работе. Таких писателей-ремесленников очень много в провинции; они пишут «рассказы к случаю» - годовщине Октября и прочем - так же, как в старину писались специально «рождественские» и «пасхальные» рассказы. Они обычно самолюбивы почти болезненно, не выносят критики и не способны учиться. Им кажется, что они уже все знают, всё могут, но любви к делу у них нет, литературный труд для них - средство заработка, «подсобный промысел». Такой литератор вполне способен равнодушно сочинять размашистые фразы вроде следующей:

«Октябрь ущипнул Веруню за сердце, как молодой, кудрявый парень за сиську».

Пошлость таких фраз им совершенно не понятна, и они как будто уверены: чем грубее, животнее пошлость, тем более революционна.

В литературе рабочего класса таких «специалистов» не должно быть, и против размножения их необходимо бороться со всей беспощадностью, ибо они, в сущности, паразиты литературы.

VI

По рассказу «Мелочь» не могу сказать, «следует ли Вам заниматься литературной работой», но этот рассказ Ваш вполне определенно говорит, что Вы подготовлены к ней слабо.

Рассказ - неудачен, потому что написан невнимательно и сухо по отношению к людям, они у Вас - невидимы, без лиц, без глаз, без жестов. Возможно, что этот недостаток объясняется Вашим пристрастием к факту. В письме ко мне Вы сообщаете, что Вас «интересует литература факта», то есть самый грубый и неудачный «уклон» натурализма. Да же в лучшем своем выражении - у братьев Гонкуров - натуралистический прием изображения действительности, описывая точно и мелочно вещи, пейзажи, изображал людей крайне слабо и «бездушно». Кроме почти автобиографической книги «Братья ЗемганноЗдесь - неточность: автобиографичная, повествующая о братьях Гонкурах - Эдмоне и Жюле - книга «Братья Земганно» написана первым из них., Гонкуры во всех других книгах тускло, хотя и тщательно, описывали «истории болезней» различных людей или же случайные факты, лишенные социально-типического значения. Вы тоже взяли случай Вашего героя как частный случай, отнеслись к нему репортерски равнодушно, и, вследствие этого равнодушия, все герои Вашего рассказа не живут.

А если бы Вы взяли из сотен таких случаев непримиримого разногласия отцов - детей хотя бы десяток да, хорошо продумав, объединили десяток фактов в одном, этот Вами созданный факт, может быть, получил бы серьезное и очень глубокое художественное и социально-воспитательное значение. Получил бы при том условии, если Вы отнеслись бы более внимательно к форме рассказа, к языку, а также не подсказали бы, что герои должны делать каждый за себя, сообразно своему опыту и характеру.

Художник должен обладать способностью обобщения - типизации повторных явлений действительности. У Вас эта способность не развита. Об этом говорит и Ваш выбор темы для другого рассказа. В нем, как и в первом, тоже сын попа и тоже поэтому страдающий. То, что он убивает отца, нисколько не изменяет тему, она, в основном своем смысле, - противоречие отцов - детей, драматическое противоречие.

Но у попа, взятого не как случайная единица, а как тип, - двое детей: один покорно идет за отцом, другой - решительно против него. Оба они тоже типичны.

Вы говорите: «В обоих случаях я взял живых лиц». Вполне возможно, что Вам представится третий, пятый, десятый случаи, и что же? Так вы и будете писать рассказы на одну и ту же тему о разногласии попов с поповичами?

Уверяю Вас, что это будет скучно и Ваших рассказов не станут читать. Кроме того, Вы скомпрометируете, испортите интересную тему.

Описывая людей, Вы придерживаетесь приема «натуралистов», но, изображая окружение людей, обстановку, вещи, отступаете от этого приема. Колокольчик у швейцара у Вас «плачет», а эхо колокольчика «звучит бестолково». Натуралист не сказал бы так. Само по себе эхо не существует, а является лишь как отражение кем-то данного звука и воспроизводит его весьма точно. Если колокольчик «плачет» - почему же эхо «бестолково»? Но и колокольчик не плачет, да он маленький и звонит им рука швейцара, при этом условии он дает звук судорожно дребезжащий, назойливый и сухой, а не печальный.

«Сочный тенор» у Вас «вибрировал, как парус». Это тоже не «натурально». «Звук рвущегося кровяного комка мяса» - слышали Вы такой звук? Под «комком мяса» Вы подразумеваете сердце живого человека, - подумайте: возможно ли, чтоб человек слышал, как разрывается его сердце? И так на протяжении всего рассказа описательная его часть не гармонирует, не сливается с бесцветностью Ваших героев, - бесцветностью, которая их принизила и омертвила. Впечатление такое: рассказ писали два человека, один - натуралист, плохо владеющий методом, другой - романтик, не освоивший приема романтики.

Затем я должен повторить, что художественная литература не подчиняется частному факту, она - выше его. Ее факт не оторван от действительности, как у Вас, но крепко объединен с нею. Литературный факт - вытяжка из ряда однородных фактов, он - типизирован, и только тогда он и есть произведение подлинно художественное, когда правильно отображает ряд повторных явлений действительности в одном явлении.

X

Я думаю, что такие работы, как «Язык селькора»Это брошюра адресата данного письма - сотрудника «Крестьянской газеты» А. Меромского., преждевременны и даже могут оказать немалый вред нормальному росту языка. В работе Вашей желаемое предшествует; сущему и торопливость выводов, основанных на материале сомнительной ценности, ведет к тому, что Вы принимаете «местные речения», «провинциализмы» за новые, оригинальные словообразования, - тогда как материал Ваш говорит мне только о том, что великолепнейшая, афористическая русская речь, образное и меткое русское слово - искажаются и «вульгаризируются».

Этот процесс вульгаризации крепко и отлично оформленного языка - процесс естественный, неизбежный; французский язык пережил его после «Великой революции», когда бретонцы, нормандцы, провансальцы и т. д. столкнулись,:, в буре событий; этому процессу всегда способствуют войны, армии, казармы. Зря опороченная Демьяном Бедным весьма ценная книга Софьи Федорченко «Народ на войне», а также превосходная книга Войтоловского «По следам войны»Речь идет о статье Д. Бедного «Мистификаторы и фальсификаторы - не литераторы. О Софье Федорченко» («Известия». - 1928. - 19 февр.), в которой он утверждал, будто ее книга «Народ на войне. Фронтовые записки» не документальна и антинародна. Эта несправедливая оценка тем более раздражила Горького, что ранее - в предисловии к двухтомной работе Л.Н. Войтоловского «По следам войны. Походные записки 1914-1917 гг.» (М.-Л., 1925-1927) - он, наоборот, отозвался о той же книге Федорченко весьма положительно (см.: Бедный Д. Собр. соч. - М., 1954. - Т. 5. - С. 286). были бы крайне полезны для Вас, видимо, искреннего и пламенного словолюба.

Мне тоже приходится читать очень много писем рабселькоров, «начинающих» литераторов, учащейся молодежи, и у меня именно такое впечатление: русская речь искажается, вульгаризируется, ее четкие формы пухнут, насыщаясь местными речениями, поглощая слова из лексикона нацменьшинств и т. д., - речь становится менее образной, точной, меткой, более многословной, вязкой, слова весьма часто становится рядом со смыслом, не включая его в себя. Но я уже сказал что это - процесс естественный, неизбежный и в сущности, это - процесс обогащения, расширения лексикона, но покамест, на мой взгляд, еще не процесс словотворчества, совершенно сродного духу нашего языка, а - механический процесс.

Вы, как вижу, думаете иначе. Вы торопитесь установить и утвердить то, что Вам кажется словотворчеством; чисто внешнее обогащение речи Вы принимаете как творчество. Весьма много людей буржуазного класса нашего говорили по-французски, но это отнюдь не делало их более культурными людьми.

Ваша работа говорит мне, что современный грамотный крестьянин владеет языком гораздо хуже, чем владели мужики Левитова, Глеба Успенского и т. д., что речь селькора беднее образностью, точностью, меткостью, чем речь солдат Федорченко и Войтоловского.

Нельзя противопоставлять «сардонический», «мефистофелевский» смех «медовому», «колокольчатому» смеху девушки. Девушка-то еще не научилась смеяться «сардонически». Сардонический и медовый - это языки людей совершенно различных по психике. Медовый смех - не новость. Вы его, наверное, найдете у Андрея Печерского - «В лесах» - и найдете в старинных песнях.

Ты мне, девка, сердце сомутила

Злой твоей усмешкою медовой...

- сказано в переводе песен Вука Караджича. Также нельзя противопоставлять «голубой» ливень «жестокому», - хотя это различные отношения к одному и тому же явлению, но ведь и лирически настроенный крестьянин может назвать ливень «голубым», когда дождь идет «сквозь солнце».

«Колокольчатый» смех - очень плохо, потому что неточно, колокола слишком разнообразны по размеру и по звуку, «медный» смех - воображаете Вы? Правильно сравнивают смех с бубенчиками, особенно - если их слышишь издали.

Словечко «милозвучно» Вы напрасно считаете новым, оно есть у Карамзина, а кроме того, Вы его, наверное, встретили в «кантатах», которые распевались крепостными хора.

В кантатах этих встречаются «лилейнолицые девицы», «зефирно нежный голосок». В 1903 году мужики под Пензой пели: «Зефир тихий по долине веет с милой страны, с родной Костромы.

Слово «обман» Вы взяли из разных областей; у Фета и русских поэтов он «сладостен» и «прекрасен», по преимуществу в области романтической, а у селькоров - в области отношений социальных. Но ведь и селькорам не избежать «сладостных» обманов.

Мне кажется, что, работая по словотворчеству, необходимо знать наш богатейший фольклор, особенно же наши, изумительно четкие, меткие пословицы и поговорки. «Пословица век не сломится». Наша речь преимущественно афористична, отличается своей сжатостью, крепостью. И замечу, что в ней антропоморфизм не так обилен, как в примерах, которыми Вы орудуете, а ведь антропоморфизм, хотя и неизбежен, однако стесняет воображение, фантазию, укорачивает мысль.

Все это сказано мною из опасения такого: если мы признаем, что процесс механического обогащения лексикона и есть процесс творчества новой речи, будто бы отвечающей вполне согласно новым мыслям и настроениям, - мы этим признанием внушим рабселькорам и молодым литераторам, что они достаточно богаты словесным материалом и вполне, ' правильно «словотворят». Это будет неверно, вредно.

Дело в том, что современные молодые литераторы вообще плохо учатся и туго растут поэтому. Один из них сказал: «Когда сам напишешь книгу, перестаешь читать». Должно быть, это верно: есть целый ряд авторов, которые, написав одну книгу неплохо, вторую дают хуже, а третью - еще хуже. Критика не учит как надобно работать над словом.

XI

Рассказ ВашАдресат письма - Г. Иванов (ср. газету «Поволжская правда». - 1932. - 24 сент.) - по профессии (как явствует из дальнейшего текста), учитель. плох, но хорошо что Вы сами чувствуете это; а хорошо это потому, что говорит о наличии у Вас чутья художественной правды. Рассказ именно потому и плох, что художественная правда нарушена Вами.

Нарушили Вы ее неудачно выбранным Вами языком. Вы взялись рассказать людям действительный случай озверения, «хозяйственного мужичка», который метит попасть в мироеды, - ради этой цели он предает белобандитам своих односельчан и своих детей, комсомольцев. Совершенно правильно Вы отметили, что хотя герою Вашему жалко жену, убитую белыми, и еще более жалко сына, убитого ими же, - но все-таки это чувство жалости не мешает ему попытаться еще раз повредить советской группе односельчан и в их числе: второму сыну, которого он, отец, убивает уже своею рукой.

В той беспощадной и неизбежной борьбе отцов и детей, которая началась, развивается и может окончиться только полной победой нового человека, социалиста, - случаи:. Вами рассказанный, все же случай исключительный по звериной жестокости отца и по драматизму. Рассказать этот случай Вам следовало очень просто, точными словами, серьезнейшим и даже суровым тоном. Если б Вы это сделали, рассказ Ваш зазвучал бы убедительно и приобрел вместе с художественной правдой социально-воспитательное значение.

Вы рассказали многословно, с огромным количеством ненужных и ничего не говорящих фраз, как, например: «Вздрогнула мортира». «Мортира заплевалась огнем лихорадочно часто». «Замелькали убегающие фигуры. Скрылись в деревню».

Говорить такими рваными фразами не значит изображать - делать описываемое видимым для читателя. Драматизм рассказа такими сухими формами Вы уничтожили.

Участие «мортиры» в бою - весьма сомнительно. Как учитель, Вы должны знать, что «заплевываться» значит - заплевать себя.

Герой Ваш слишком многоречив и психологичен. Он у Вас рассуждает над трупом сына.

«Лучше посмотреть. Может, не он. Может... Нет, он, Алеша. Вот и родинка на щеке. И кудри... такие белые-белые, и кровь грязными сгустками в волосах».

Это - фальшиво. Вы облыжно приписали такие нежности Петру, - люди его типа, чувствуя, не рассуждают. Петр - получеловек, способный убить сына своего за то, что сын не хочет жить той дикой, звериной жизнью, которой привык жить он, отец.

Когда Вы начинали писать рассказ - Вы знали, каков его конец: Петр убивает Александра. Это обязывало Вас рисовать фигуру предателя и сыноубийцы в тоне именно суровой сдержанности, резкими штрихами, без лишних слов. Вы же приписали Петру мысли и чувства, которые раздваивают его, показывая читателю то сентиментального мужичка, выдуманного писателями-«народниками», то - зверя, - и в обоих случаях он у Вас неубедителен. Кратко говоря Вы испортили хороший материал.

Это случилось с Вами потому, что Вы придерживались правды только одного известного Вам факта. Но так же, как из одной штуки даже очень хорошего кирпича нельзя построить целого дома, так описанию одного факта нельзя придать характер типичного и художественно правдивого явления, убедительного для читателя.

Если бы Вы, принимаясь за работу над рассказом, вспомнили, что Петр Кренин - это тот самый мужик, который, стремясь остановить ход истории, отстаивая свое, вредное для нашей страны, некультурное, зря истощающее землю индивидуальное хозяйство, расстреливает комсомольцев, поджигает колхозы и всем, чем только может, вредит росту, развитию новой культуры, новой истории, если б Вы вспомнили об этом многообразном, повсюду одинаково диком и озлобленном человеке, - Вы тогда создали бы художественно правдивый, убедительный тип представителя племени закоренелых анархистов, осужденных историей на гибель. Художественная правда создается писателем также, как пчелою создается мед: от всех цветов понемножечку берет пчела, но берет самое нужное.

Печатается по изданию: Горький М. Собр. соч. В 30 т. - М., 1949-1955. - Т. 25. - С. 116-145.

© Центр дистанционного образования МГУП