Московский государственный университет печати

Составители Т.Г. Куприянова, О.В. Андреева


         

Хрестоматия по истории книги. Часть I

Хрестоматия для студентов, обучающихся по направлению 520700 «Книговедение»


Составители Т.Г. Куприянова, О.В. Андреева
Хрестоматия по истории книги. Часть I
Начало
Печатный оригинал
Об электронном издании
Оглавление
•  

Предисловие

•  

1. Рукописные книги Древней Руси

•  

Из «Сказания о письменах» Черноризца Храбра

•  

Из «Жития Константина»

•  

Из «Жития Мефодия»

•  

Из «Повести временных лет»

•  

Слово некоего Калоугера о чтении книг

•  

Из Лаврентьевской летописи (6745 год)

•  

Из Новгородской первой летописи (6748-6750 год)

•  

Устав Федора Студейского

•  

Из «Жития преподобного Авраамия Смоленского и службы ему»

•  

Из Новгородской летописи (1382 год)

•  

Из «Слова о лживых учителях»

•  

2. Начало и первые века книгопечатания в русском государстве

•  

Сказание достоверное и краткое написание о добром деле, о печатном изображении и о перерыве в нем

•  

Ответ Соборной о святых иконах и о исправлении книжном

•  

О книжных писцех

•  

О злых ересях...

•  

Из «Беседы валаамских чудотворцев»

•  

Из «Слова отвещательно о исправлении книг русских»

•  

Из предисловия к сборнику «Новый Маргарит»

•  

Послесловие «Апостола» 1564 года

•  

Из послесловия к «Псалтыри» Никифора Тарасиева и Невежи Тимофеева (1568 год)

•  

Официальное заявление... гравера Блазиуса Эбиша...

•  

Из воспоминаний Штадена Генриха о Москве Ивана Грозного

•  

Из «Сказания известно о воображении книг печатного дела»

•  

Из Соборного постановления (ноябрь 1681 года)

•  

3. Книга в России в первой четверти ХVIIIвека

•  

Из жалованной грамоты Петра I Яну Тессингу

•  

Указ о печатании газеты «Ведомости»

•  

Челобитная В.А. Киприанова о заведении гражданской типографии

•  

Указ Петра I о печатании книг гражданским шрифтом

•  

Указ 16 февраля 1721 года

•  

Указ 20 марта 1721 года...

•  

Из Инструкции дозорщикам Московской типографии 1723 года

•  

4. Книга в России во второй четверти ХVIII века

•  

Прошение лейб-медика Д.Л. Блюментроста об открытии академической типографии

•  

Из Указа об учреждении типографии Академии наук

•  

Указ 4 октября 1727 года Верховного Тайного Совета о закрытии типографий

•  

Из Инструкции... наборщикам...

•  

Из Инструкции, по которой книгопродавцу Готлибу Кланнеру поступать

•  

Инструкция Г. Кланнеру от И. Шумахера

•  

Инструкция, которой должны следовать гравировальщики Академии наук, 3 марта 1732 года

•  

Указ о книжной лавке в Москве. 24 сентября 1742 года

•  

Указ Елизаветы Петровны 11 марта 1747 года о запрещении продажи печатных листов

•  

5. Книга в России во второй половине ХVIII века

•  

Указ об учреждении типографии Московского университета от 5 марта 1756 года

•  

М.В. Ломоносов. Мнение об академической Книжной лавке в Москве

•  

Указ о типографии Гартунга. 1 марта 1771 года

•  

Указ о дозволении книгопродавцам... завести собственную Типографию

•  

Указ о вольных типографиях. 15 января 1783 года

•  

О порядке открытия, содержания и передаче заведений другим лицам

•  

О порядке заведения книжных магазинов

•  

Об условиях продажи книг

•  

Акт уничтожения Типографической компании

•  

Указ об ограничении свободы книгопечатания и об упразднении частных типографий. 16 сентября 1796 г.

•  

6. Книга в России в первой половине XIX века

•  

Н.М. Карамзин. О книжной торговле и о любви ко чтению

•  

В. Березайский. Анекдоты древних пошехонцев

•  

Указ Александра I Сенату о разрешении частных типографий 9 февраля 1802 года

•  

Из заметок русского книгопродавца

•  

Устав о цензуре 1826 года

•  

В.Г. Белинский о А.Ф. Смирдине

•  

В.Г. Белинский о А.Ф. Смирдине

•  

7. Книга в России в середине XIX века и в пореформенное время

•  

А.И. Герцен. Письмо к Польской Централизации в Лондоне 20 мая 1853 года

•  

А.И. Герцен. Вольное русское книгопечатание в Лондоне. Братьям на Руси

•  

А.И. Герцен. От издателя

•  

А.И. Герцен. Предисловие к «Историческому сборнику вольной русской типографии в Лондоне»

•  

А.И. Герцен. Объявление о «Полярной звезде». 1855

•  

А.И. Герцен. Из предисловия к «Колоколу»

•  

Н.А. Некрасов о «Красных книжках» (Из письма к торговцу народными изданиями И.А. Голышеву)

•  

Н.Г. Чернышевский о книжном магазине Н.М. Щепкина и К

•  

Письмо деятелей русской культуры А.Ф. Марксу по поводу его договора с А.П. Чеховым

•  

И.Н. Павлов о А.Ф. Марксе

•  

Л.H. Толстой - И.Е. Салтыкову-Щедрину

•  

Л.Н. Толстой - А.Н. Островскому

•  

Л.Н. Толстой - Н.Н. Страхову

•  

И.Д. Сытин об издательстве «Посредник»

•  

8. Книжное дело в конце XIX - начале XX века

•  

Из статьи Н.А. Рубакина «Книжный поток»

•  

Разносная торговля книгами

•  

Центральный книжный склад в Москве

•  

Из статьи «Книжная торговля на Сибирской ж. д.»

•  

Из статьи А. Я. «Грандиозный проект автоматической продажи книг»

•  

«Дом Книги»

•  

Из статьи «По поводу издательской деятельности земств»

•  

Из статьи А.Я. «Последние сведения о провинциальных книжных складах»

•  

Из статьи Н.П. Ложкина «Мои воспоминания об издательской работе Вятского губернского земства»

•  

Из статьи «Книжный склад Саратовского Земства»

•  

Из статьи Г.И. Поршнева «Профобразование книжника за годы революции»

•  

Из статьи П.К. Симони «Как сложился тип русского книжника в старое время»

•  

Из статьи В. Брюсова «Свобода слова»

•  

Из «Именного высочайшего указа Правительствующему Сенату» 24 ноября 1905 года

•  

Из «Именного высочайшего указа Правительствующему Сенату». 18 марта 1906 года

•  

Из «Именного высочайшего указа Правительствующему Сенату». 26 апреля 1906 года

•  

Извлечения из «Устава о цензуре и печати»

•  

Извлечение из «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных»

•  

Из книги «Московские печатники в 1905 году»

•  

Январские события 1905 года в Москве

•  

Октябрьские дни и первый легальный Союз печатников

•  

Вооруженное восстание

•  

Из статьи И.А. Мудрова «Книжные работники г. Москвы в революционном и профессиональном движении до октябрьской революции»

•  

Из статьи Б. Дорошевского «Книжное дело в эпоху первой революции (1905-1907 гг.)»

•  

Из статьи В. Русакова «Роль книги в государственном перевороте 17-го октября»

•  

Из статьи С.Р. Минцлова «Четырнадцать месяцев «свободы печати» (Заметки библиографа)»

•  

Из статьи «Разгром книгоиздательств и книжных магазинов в Москве»

•  

Хроника

•  

Хроника

•  

Из статьи «Критическое положение»

•  

Хроника

•  

Из статьи «Наши задачи»

•  

Из «Устава Всероссийского Общества Книгопродавцев и Издателей»

•  

Издание книг в 1908-1916 гг.

•  

Хроника

•  

Из статьи «Книжный мир и обстоятельства современной жизни»

•  

Из постановления Временного правительства «Об учреждениях по делам печати»

•  

Из «Протокола экстренного заседания Комитета Русского Библиографического Общества при Московском Университете (по случаю разгрома Общества)»

•  

Библиотека Сабашниковых

•  

Книжный рынок и революция

•  

Библиографический список

6. Книга в России в первой половине XIX века

Подъем общественного движения, вызванный событиями Отечественной войны 1812 года, привел к оживлению процессов в книгоиздании и книготорговле. Открываются новые типографии, которые действуют на основе собственности или аренды. Издатели, воодушевленные либеральными настроениями, царившими в обществе, ориентируют свой репертуар на социально значимую книжную продукцию.

За первую половину XIX века население страны выросло с 39 млн. человек до 60 млн., из них на каждую тысячу приходилось по одному учащемуся, а процент грамотности населения составил 4%. В 1825 году в России насчитывалась 61 типография, которые выпустили за четверть века 583 названия книг. К 1837 году объем книгоиздания увеличился в два раза и составил» 1147 названий книг. Только в Москве за первые полвека возникло и действовало 30 частных типографий.

Влияние царского правительства на издательское дело осуществлялось через цензуру. Первый цензурный устав 1804 года, прослывший либеральным, постепенно ужесточался, ограничивалась свобода печатного слова. Пересмотр цензурных правил был вызван событиями 14 декабря 1825 года. Устав 1826 года усиливал «охранительное» направление в литературе и получил название «чугунного». Под давлением общественности в 1828 году был утвержден новый, более гибкий цензурный устав, определивший на последующие два десятилетия развитие русской литературы, книги и печати.

Первая половина XIX века ознаменовалась открытиями в области науки и техники, что отразилось на состоянии книгопечатания. На смену механическим станкам пришли паровые двигатели, позволившие заменить мускульный труд силой пара. Выросла производительность труда и повысилась тиражеустойчивость изданий. В полиграфические процессы были привнесены методы стереотипии и гальванопластики. Алексей Греков усовершенствовал процесс изготовления дагерротипов, изобретенный французом Луи Дагером. Он открыл способ размножения дагерротипов, что впоследствии было положено в основу фотомеханики в полиграфии

Новшества изобретателей легли в основу нового типа изданий - альманахов и журналов. В России первые альманахи появились еще в конце ХVIII века. Это были альманахи «Аглая» и «Аониды» (1794 г.) Н.М. Карамзина. В 1823 году Х.Ф. Рылеев и А.А. Бестужев начали издавать альманах «Полярная звезда». Затем появились альманахи В.Ф. Одоевского и В.К. Кюхельбекера, А.А. Дельвига и О.М. Сомова и др. На страницах этих хорошо иллюстрированных книжек целая россыпь имен русских писателей и поэтов.

Крупнейшим русским издателем журнала для широких слоев общества был А.Ф. Смирдин. Его заслуга состоит в том, что он издавал сочинения русских классиков и современных писателей по цене, доступной для небогатых людей. А.Ф. Смирдин одним из первых стал оплачивать литературный труд. За весь период своей деятельности с 1823 по 1857 годы он издал произведения более 70 русских писателей, затратив 3 млн. золотом и выплатив в качестве гонорара 1,5 млн. рублей. Век Смирдина совпал с золотым веком в русской литературе, а за его заслуги в отечественной культуре В.Г. Белинский назвал этот период «смирдинским» в отечественной словесности.

Н.М. Карамзин. О книжной торговле и о любви ко чтению

За 25 лет перед сим были в Москве две книжные лавки, которые не продавали в год ни на 10 тысяч рублей. Теперь их 20, и все вместе выручают они ежегодно около 200000 рублей. Сколько же в России прибавилось любителей чтения? Это приятно всякому, кто желает успехов разума, и знает, что любовь по чтению всего более им способствует.

Господин Новиков был в Москве главным распространителем книжной торговли. Взяв на откуп Университетскую типографию, он умножил механические способы книгопечатания, отдавал переводить книги, завел лавки в других городах, всеми способами старался приохотить публику ко чтению, угадывал общий вкус и не забывал частного. Он торговал книгами, как богатый Голландский или Английский купец торгует произведениями всех земель: то есть, с умом, с догадкою, с дальновидным соображениям. Прежде расходилось Московских газет не более 600 экземпляров: г. Новиков сделал их гораздо богаче содержанием, прибавил к политическим разные другие статьи, и наконец выдавал при Ведомостях безденежно Детское чтение, которое новостию своего предмета и разнообразием материи, не смотря на ученический перевод многих пиес, нравилось публике. Число субскрибентов ежегодно умножалось и лет через десять дошло до 4000. С 1797 году газеты сделались важные для России Высочайшими Императорскими приказами и другими государственными известиями, в них вносимыми; и теперь расходится Московских около 6000: без сомнения еще мало, когда мы вообразили величие Империи, но много в сравнении с прежним расходом, и едва ли в какой-нибудь земле число любопытных так скоро возрастало, как в России. Правда, что еще многие дворяне и даже в хорошем состоянии, не берут газет; но зато купцы, мещане любят уже читать их. Самые бедные люди подписываются, и самые безграмотные желают знать, что пишут из чужих земель.

Наша книжная торговля не может еще равнятся с Немецкою, Французскою или Английскою; но чего нельзя ожидать от времени, суди по ежегодным успехам ее? Уже почти во всех губернских городах есть книжные лавки; на всякую ярмарку, вместе с другими товарами привозят и богатства нашей литературы. Так например сельские дворянки на Макарьевской ярмарке запасаются не только чепцами, но и книгами. Прежде торгаши езжали по деревням с лентами и перстнями: ныне ездят они с ученым товаром, и хотя по большой части сами не умеют читать, но желая прельстить охотников, разсказывают содержание романов и комедий, правда по своему и весьма забавно. Я знаю дворян, которые имеют ежегодного дохода не более 500 рублей, но собирают, по их словам, библиотечки, радуются ими, и между тем, как мы с небрежением бросаем, куда попало, богатые издания Вольтера, Бюффона, они не дадут упасть пылинки на самого Мирамонда; читают каждую книгу несколько раз, и перечитывают с новым удовольствием.

<...> Какого роду книги у нас более всего расходятся? Я спрашивал о том у многих книгопродавцев, и все не задумавшись отвечали: «романы!»

<...> Всякое приятное чтение имеет влияние на разум...

Карамзин Н.М. О книжной торговле и о любви ко чтению // Вестник Европы. 1802. № 9. С. 57-64.

В. Березайский. Анекдоты древних пошехонцев

Друг мой! Кажется, ныне у нас люди стали очень просвещенны. Ты сам припомнишь, что за весьма немного пред сим лет торговать книгами у купечествующих не почиталось торгом. Если ими и перебивали некоторые частные люди, то без всякой коммерческой дальновидности и где же? Стыдно сказать: в толкучем, вместе с железными обломками на ряду с подовыми, на рогожках или на тех самых ларях в кои на день цепных собак запирали, так что и подойти бывало страшно. Да какия же и книги были! Коли не сплошь, то большею частью - розница - иноземщина - старь - запачканные - ну, сущий дрязг - иная без начала, другая без конца, третья без того и другого, у четвертой брюхо как ножом выпорото, словом, всякая всячина, лишь бы лавочнику попалась несходнее, коли не на то, так на другое. И господа купечествующие, имея в виду какой-нибудь главный промысел, на продажу книг глядели сквозь пальцы. Не говоря уже о другом - блинами, кислыми щами и другими сим подобными мелочами торговать они считали для себя выгоднее, нежели сею духовною пищею. Однако, я их в этом не виню, ибо они, может быть имели на то свои причины. Но ныне, благодаря умудрение и деятельность ума человеческого, - какое различие! Одна только книжная вывеска - так любо глядеть. А в ту самую лавку войдешь, словно в какой модный магазин, не вышел бы, какая чистота, какой порядок, есть на что любоваться, и из чего выбрать для провождения с пользою времени. Одних сочинительских имен напечатана в Москве целая книга, да и то еще только опыт, а сколько переводов и говорить нечего. Судить об их не наше дело. Довольно, что публика узнала вкус в чтении. Истина сия из того явствует: что все от великого до малого стараются заводить библиотеки и учебные кабинеты, или по крайней мере другие определяют для оных место.

Березайский В. Анекдоты древних пошехонцев. СПб., 1798.

Указ Александра I Сенату о разрешении частных типографий 9 февраля 1802 года

<...> повелеваем: 1) Пропуск книг иностранных постановить, как было еще до 1796 г., на точном основании тарифа 1782 года. 2) Типографии и внутренний порядок издания книг в империи учредить по правилам, в указе 1783 года генваря 15 дня изображенных, силою коих повелено: типографий не различать от прочих фабрик и рукоделий, а по тому и дозволяется каждому по воле заводить оные во всех городах Российской империи, давая только знать о таковом заведении Управе благочиния того города, где кто типографию иметь хочет. В оных печатать книги на всех языках, наблюдая только, чтоб не было ничего в них противного законам божиим и гражданским, или к явным соблазнам клонящегося. На каковой конец печатаемые книги и свидетельствовать от Управы благочиния. Противные сему предписанию запрещать, а за самовольное напечатание соблазнительных, не только книги конфисковать, но и виновных за преслушание закона наказывать. Сие распоряжение мы считаем нужным дополнить тем, чтоб отныне рассматривание книг, внутри империи тиснению предаваемых в вольных типографиях, возложено было не на Управы благочиния, но на самих гражданских губурнаторов, которые имеют к сему употреблять директоров народных училищ, и чтоб без одобрения их и без дозволения губернаторов ни одна книга не была издаваема, под страхом наказания, в вышеприведенном указе 1783 года положенного; в типографиях же, при ученых обществах, как-то: при академиях, университетах, корпусах и прочих казенных местах существующих, цензура издаваемых книг возлагается на попечение и отчет тех самых мест и их начальников. 3) Что принадлежит до книг церковных и вообще к вере относящихся, в издании их поступать на точном основании указа 27 июля 1787 года, коим запрещается в частных типографиях печатать церковные или к священному писанию, вере, либо толкованию закона и святости относящиеся книги. Таковые должны быть печатаны в Синодской или иных типографиях, под ведомством Синода состоящих, или же от Комиссии народных училищ с высочайшего дозволения изданы и впредь издаваемы будут; за тем: 4) Цензуры всякого рода в городах и при портах учрежденных, яко уже не нужные, упразднить <...>

Сборник постановлений и распоряжений по цензуре с 1720 по 1862 год. СПб., 1862. С. 73-74.

Из заметок русского книгопродавца

<...> Труд умственный облекается в форму вещественную, в книгу, в журнал, в газету, а газета, журнал, книги продаются и покупаются следственно, оно товар.

Вот и добились мы до настоящего слова: книга товар и как же хотите вы, чтобы мы, торгующие книжным товаром, считали его чем-нибудь другим? За что же вы на нас сердитесь, когда мы называем вещь ея настоящим именем? <...>

Итак, если книга товар, то выходит, что фабрикант такого товара литератор, потребитель его публика, а мы, книгопродавцы - продаватели его, торгаши литературным товаром. Станем же смотреть на все это попросту.

Будучи товаром, книга требует, чтобы литератор, как все фабриканты, старался сделать ее по вкусу публики, так, чтобы можно было ее выгоднее продать - по вкусу публики, говорю, то есть, делал то, что требуется и как требуется. В следствие того, не всегда требуется доброта товара, а драгоценное свойство товаров - умение удовлетворить потребности покупателя. Тогда будут барыши фабриканту и гуртовому его покупателю, и прибыль в продаже по мелочи товара, купленнаго гуртом <...>

Сорок лет торговал я книгами, и право, не знаю, как изъяснить значение книжного товара в отношении публики. Сукно покупают на платье, вино - выпить, устриц - есть. На что покупают книги! Читать, скажешь ты, да что такое читать? Учиться читая. Но для ученья издаются особые книги, по которым учатся в приходских уездных училищах, университетах, таких книг и в счет класть нечего.

А что же все остальное, все ученые, учебные, экономические книги, поэмы, стихи, романы, журналы, газеты - это что такое? На что покупателям весь этот товар? - Знаешь ли что я думаю? весь сей остальной товар книжный, просто - игрушки, которыми тешатся, взрослые дети, читатели, утешается авторское самолюбие литераторов <...>

Книжная торговля - пестрый маскарад, толкучий рынок вкусов, мнений и прихотей.

Полевой А. Отрывок из заметок русского книгопродавца его сыну // Новоселье. СПб., 1846. С. 499-500.

Устав о цензуре 1826 года

§ 50

Сочинитель, переводчик или издатель книги, также художник, желающий получить одобрение к напечатанию, литографированию или гравированию произведения своего, должен, при краткой просьбе в Цензурный комитет, представить рукопись, рисунок, чертеж, географическую карту и проч., что он предполагает издать в свет; причем рукописи должны быть чисто, четко и исправно переписаны.

Примечание: К цензурному рассмотрению ни в каком случае не могут быть представлены сочинения, предполагаемые к первому изданию, в отпечатанных уже листах, но непременно в рукописях, не исключая из сего правила и повременные издания.

§ 71

Содержатель типографии, прежде выпуска экземпляров отпечатанной книги, обязан один из них представить, при краткой просьбе, в тот Цензурный комитет, который рассматривал рукопись, и приложить подлинник сей для сличения. Вместе с тем он должен представить в тот же комитет шесть отпечатанных экземпляров для рассылки в разные ведомства и библиотеки согласно с высочайшею о сем волею.

Примечание. Сверх оплаченных семи экземпляров издатели литературных, исторических и политических повременных сочинений, как то: журналов, ведомостей, альманахов, публичных листков и проч., а в отсутствие издателей содержатели типографий обязаны, тотчас по выпуске тех сочинений из типографий, доставлять по одному экземпляру в Канцелярию министра внутренних дел.

§ 72

Цензурный комитет, получив от содержателя типографии отпечатанный экземпляр и одобренную рукопись, передает их для сличения тому цензору, который одобрил рукопись к напечатанию.

§ 97

Право содержать типографию и литографию не иначе может быть приобретено, как по преставлении просителем достаточных свидетельств о его благонадежности. Свидетельства сии рассматривает Министерство внутренних дел и, в случае удовлетворительности оных, об открытии означенных заведений сносится с Министерством народного просвещения.

§ 129

Право издавания в свет повременного издания может быть предоставлено только человеку добрых нравов, известному на поприще отечественной словесности, доказавшему сочинениями хороший образ мыслей и благонамеренность свою и способному направлять общественное мнение к полезной цели.

§ 136

Если Цензурный комитет по немалому числу запрещенных им статей. удостоверится, что издатель повременного сочинения не имеет хорошего образа мыслей и намерен давать своему изданию вредное для читателей направление, то, сделав из таковых статей выписку, представляет, чрез кого следует, министру народного просвещения с мнением о воспрещении уличенному таким образом в неблагонамеренности писателю, продолжать издание повременного своего сочинения.

§ 137

По рассмотрении дела сего в Главном цензурном комитете, министр народного просвещения волен запретить всякое повременное издание, не дожидаясь окончания года, и тогда подписчикам предоставляется право отыскивать на издателе или издателях следующие им по расчету за невыданные части годового издания деньги.

§ 138

Издатель или издатели повременного сочинения, подвергшиеся единожды помянутому пред сим запрещению, навсегда лишаются права издавать повременные сочинения, как сами собою, так и в товариществе с другими.

§ 141

Статьи, касающиеся до государственного управления, не могут быть напечатаны без согласия того министерства, о предметах коего в них рассуждается.

§ 151

Не позволяется пропускать к напечатанию места в сочинениях и переводах, имеющие двоякий смысл, ежели один из них противен цензурным правилам.

§ 152

Запрещается сочинителям и переводчикам в печатных произведениях их означать целые места точками или другими знаками, как бы нарочно для того поставляемыми, чтобы читатели угадывали сами содержание пропущенных повествований или выражений, противных нравственности, благопристойности или общественному порядку.

§ 158

Не надутая общей строгости надзора за всеми в цензуру поступающими книгами, цензоры должны обращать особенное внимание на повременные и мелкие сочинения, кои быстрее других расходятся и, в случае предосудительного содержания, могут производить гораздо опаснейшие последствия.

§ 165

Все, что в каком бы то ни было отношении обнаруживало в сочинителе, переводчике или художнике нарушителя обязанностей верноподданного к священной особе государя императора и достодолжного уважения к августейшему его дому, подлежит немедленному преследованию; а сочинитель, переводчик или художник задержанию и поступлению с ним по законам.

§ 166

Запрещается всякое произведение словесности, не только возмутительное против правительства и постановленных от него властей, но и ослабляющее должное к ним почтение.

§ 167

А потому цензоры при рассматривании всякого рода произведений обязаны всевозможное обращать внимание, чтобы в них отнюдь не вкрадывалось ничего, могущего ослабить чувства преданности, верности и добровольного повиновения постановлениям высочайшей власти и законам отечественным.

§ 168

Всякое сочинение или перевод, в котором, прямо или косвенно, порицается монархический образ правления, подвергается запрещению.

§ 169

Запрещаются к печатанию всякие частных людей предположения о преобразовании каких-либо частей государственного управления, или изменении прав и преимуществ, высочайше дарованных разным состояниям и сословиям государственным, если предположения сии не одобрены еще правительством.

§ 171

Равным образом запрещаются всякие рассуждения, в которых говорится, без надлежащего уважения, о государях, правительствах и политических властях вообще, или в которых предлагаются неуместные советы и наставления какому бы то ни было правительству.

§ 178

Если сочинитель, описывая последовавшие в разных государствах против законной власти возмущения, старается, прямо или косвенно, оправдывать виновников оных и закрывать происшедшие от того преступления ужасы и злосчастия целых народов; если всех сих горестных последствий не представляет в спасительное поучение современникам и потомкам, то сочинение его, осуждаемое справедливостию и человечеством, подвергается строгому запрещению.

§ 179

Таковому же жребию подвергается всякое историческое сочинение, в котором посягатели на законную власть, приявшие справедливое по делам их наказание, представляются как жертвы общественного блага, заслуживавшие лучшую участь.

§ 180

Общая или частная история народов, а также исторические отрывки и рассуждения, которые по образу изложения повествуемых происшествий и по связи других приводимых в них обстоятельств обнаруживают неблагоприятное расположение к монархическому правлению, строго запрещаются.

§ 186

Кроме учебных логических и философических книг, необходимых для юношества, прочие сочинения сего рода, наполненные бесплодными и пагубными мудрованиями новейших времен, вовсе печатаемы быть не должны <...>

§ 193

По отношению к медицинским наукам в особенности наблюдать следует, чтобы вольнодумство и неверие не употребило некоторые из них орудиями к поколебанию, или по крайней мере, к ослаблению в умах людей неопытных достоверности священнейших для человека истин, таковых, как духовность души, внутреннюю его свободу и высшее определение к будущей жизни. А потому и поставляется в обязанность цензоров, чтобы они тщательно отсекали в рассматриваемых ими сочинениях и переводах всякое к тому покушение.

§ 203

В случае противузаконного одобрения книги или рукописи, представленной цензором в собрание Цензурного комитета с замечаниями, подвергаются ответственности все цензоры и председатель, как чиновник, доверенный от правительства к наблюдению за точным исполнением цензурных постановлений.

§ 212

Если бы, паче чаяния, в цензуру прислана была рукопись, исполненная мыслей и выражений, явно отвергающих бытие божие, вооружающих против веры и законов отечества, оскорбительных верховной власти или совершенно противных духу общественного устройства и тишины; в таком случае Цензурный комитет немедленно доводит о сем установленным порядком до сведения министра народного просвещения, и, по сношению сего последнего с министром внутренних дел, виновный в сочинении или переводе означенной рукописи подвергается ответственности по законам.

§ 218

Всяк, кто не приобрел законным образом права на содержание типографии, уличен будет в печатании рукописи или книги, хотя бы оная, впрочем, ничего вредного в себе не содержала и даже напечатана была с одобрения цензуры, подвергается трехмесячному заключении, отобранию всего типографского заведения, всех напечатанных экземпляров и пени пяти тысяч рублей.

§ 221

Содержатели типографий, уличенные в печатании без дозволения цензуры книг и сочинений, содержание коих противно цензурным правилам, лишаются навсегда права содержать типографию и предается суду, а экземпляры не дозволенной к напечатанию книги сжигается.

Сборник постановлений и распоряжений по цензуре с 1720 по 1862 год. СПб., 1862. С. 141, 146-147, 153, 161, 163, 164, 166-167, 168, 170-171, 173, 175, 176, 179, 181-183, 184.

В.Г. Белинский о А.Ф. Смирдине

<...> Имя издателя, книгопродавца г. Смирдина, давно уже приобрело на Руси общую известность и общую доверенность. В глазах русской публики г. Смирдин давно ухе не принадлежал к числу обыкновенных торгашей книгами, для которых книги - такой же товар, как и сено, сало или деготь, только, может быть, менее наживной и выгодный, и которые могут знать толк и в сене, и в сале, и в дегте, но не в книгах. Нет, русская публика видела в г. Смирдине книгопродавца на европейскую ногу, книгопродавца с благородным самолюбием, для которого не столько било важно нажиться через книги, сколько слить свое имя с русское литературою, внести его в ее летописи. И русская публика не ошиблась в этом случае: г. Смирдин точно был достоин ее высокого о нем мнения. Он хотел торговать, следовательно, хотел барышей, хотел наживать, - однако ж, важивать не только честно, но еще и почетно, со славою. Для этого он поставил себе за правило издавать только хорошие сочинения и давать ход только хорошим сочинениям. Правда, он мог издать и дурную книгу, но не намеренно, а по ошибке своего вкуса или по ошибочному совету тех, чьему вкусу доверял он. Но каких бы барышей ни обещало ему сочинение, в ничтожности которого он был убежден, - никогда не решился бы он издать его на свой счет. Ему всегда легче было решаться на издание хорошего сочинения, которое требовало больших издержек и вместо барышей обещало убыток, нежели решиться на издание дурной книги, обещающей верную прибыль. В этом было его самолюбие, его честолюбие, его гордость, его страсть - тем более удивительные, тем более бескорыстные, что он сам, по своему образованию, воспитанию, привычкам, понятиям, образу жизни, не мог ни ценить, ни наслаждаться содержанием и достоинством тех сочинений, которых был издателем и которыми доставлял наслаждение всему читающему русскому мщу. Вследствие этого он должен был руководствоваться советами и указаниями тех книжных людей, которые и читают и сами пишут книги. Надо согласиться, что положение г. Смирдина было в этом отношении очень затруднительно, потому что он не обладал никаким прочным основанием, которое могло бы руководить его в выборе советников. Это неприятное обстоятельство было впоследствии причиною всех его неудач и разрушения его надежд - быть долго полезным русской литературе. А между тем он все-таки сделал для русской литературы так много, что упрочил своему имени почетную страницу в ее истории. Итак, не будем обвинять его за то, что он мог бы еще сделать и чего, однако ж, не сделал, но отдадим ему должную справедливость за то, что им сделано.

А он, повторяем, много сделал: он произвел решительный переворот в русской книжной торговле я вследствие этого в русской литературе. Он издал сочинения Державина, Батюшкова, Жуковского, Карамзина, Крылова - так, как они, в типографском отношении, никогда прежде того не были изданы: т.е. опрятно, даже красиво, и что всего важнее - пустил их в продажу по цене, доступной и для небогатых людей. В последнем отношении заслуга г. Смирдина особенно велика: до него книги продавались страшно дорого и поэтому были доступны большею частив только тем людям, которые всего менее читают и покупают книги. Благодаря г. Смирдину, приобретение книг более или менее сделалось доступным и тому классу людей, которые наиболее читают и, следовательно, наиболее нуждаются в книгах. Повторяем: это главная заслуга г. Смирдина перед русскою литературою и русскою образованностью. Чем дешеле книги, тем больше их читают, а чем больше в обществе читателей, тем общество образованнее. В этом отношении деятельность книгопродавца, опирающаяся на капитале, благородна, прекрасна и богата самыми благотворными следствиями. Такова сила деятельность г. Смирдина: она безукоризненная в том отношении, которое зависело от его воли, от его частного самолюбия, его благородной страсти. Но в том, что зависело от вкуса, образованности и знания, и в чем г. Смирдин, как мы уже сказали, сам зависел не от самого себя, а от советов и внушений тех литераторов, на суждение которых он должен был безусловно полагаться, - в этом отношении его издания имели большие недостатки. Редакция его изданий всегда сила далеко ниже их типографского выполнения, зависевшего только от издателя <...>

Но еще больший переворот в русской литературе сделал г. Смирдин своим журналом - «Библиотека для чтения». Появление этого журнала - истинная эпоха в истории русской литературы. До него наша журналистика существовала только дам немногих, только для избранных, только для любителей, но не для общества. Лучший тогда журнал «Московский телеграф», полъзовавшийся большим успехом, нежели все предшествовавшие и современные ему журналы, почти постоянно держался на 1200 подписчиках и никогда на имел их больше 1500. Это считалось тогда огромным успехом; но с появлением «Библиотеки для чтения» всякому журналу необходимо стало иметь больше 1000 подписчиков только для издержек на издание. Отчего произошла такая быстрая перемена? Оттого, что с появления «Библиотеки для чтения» литературный труд сделался капиталом. Много было тогда об этом споров, и многие видели в этом унижение литературы, литературное торгашество. Рыцари литературного бескорыстия, или, лучше сказать, литературного донкихотства, не замечали, что в их пивных фразах бельм ребячества, нежели возвышенности чувства. В наше время, когда не богачам жить так трудно и жить можно только трудам, в наше время не ценить литературу на деньги - значит не ценить ее ни во что, признавать ее существования. Действительно, можно ли предполагать богатую литературу там, где книги - ее товар и где говорят: «все товар - и битое стекло, и мусор, и песок; но книги - не товар»? Можно ли предполагать действительное существование литературы там, где может жить своим трудом и поденщик, и разносчик, и продавец старого тряпья и битой посуды, и тем более писец, но где не может жить своим трудом писатель, литератор? Что бы ни говорили, но аксиома неоспоримая, что нельзя в одно и то же время быть вполне ж хорошим чиновником и хорошим литератором: чиновник непременно будет мешать литератору, а литератор чиновнику. Чтоб быть ученым, поэтом или литератором вполне необходимо видеть в науке, в искусстве или литературе свое исключительное призвание, свое, так сказать, ремесло, свой род промышленности, говоря языком политической экономии <...>

Но все вдруг изменялось с появлением журнала г. Смирдина: за статьи установилась плата, литературный труд сделался капиталом.

<...> Плата за честный труд нисколько не унизительна; унизительно злоупотребление труда. И, по вашему мнению, гораздо честнее продать свою статью журналисту или книгопродавцу, нежели кропать стишонки в честь какого-нибудь мецената, милостивца и покровителя, как это делывалось в невинное и бескорыстное время навей литературы, когда подобными одами добивались чести играть роль шута в боярских палатах, получали места и выходили в люди <...>

Движение, данное г. Смирдиным русской литературе, сначала было очень сильно. Почти вслед за журналом его начал издаваться г. Плюшаром «Энциклопедический лексикон» - предприятие огромное и приведшее в движение много перьев, которые до того лежали без употребления. Пока это издание шло хорошо, его владелец показал едва ли не первый пример честного вознаграждения за труд на правилах европейской коммерции, т.е. записка от главного редактора, предъявленная в конторе редакции, была истинным банковским билетом; деньги выдавались в ту же минуту <...>

Белинский В.Г. Сто русских литераторов // Поли. собр. соч. Т. 9. М.: Изд-во АН СССР, 1955. С. 249-250.

В.Г. Белинский о А.Ф. Смирдине

Имя Смирдина неразрывно связано с историей русской литературы. Будь у нас не один, а несколько таких книгопродавцев, как Смирдин, современная русская литература не являлась бы в таком жалком состоянии: не было бы этой агонии, скудости в хороших книгах, не было бы исключительного торжества одной посредственности и книжной промышленности, которая только прикрывается громкими фразами беспристрастия и любви к литературе. В наше время, деньги - душа всего; без них нет ни поэзии, ни литературы, ни науки. Это особенно относится к России, где охота к чтенью еще только что распространяется, вкус публики и общественное мнение не установились, и потому хорошие сочинения не могут приобретать себе хода, опираясь лишь на свое собственное достоинство. При таком положении вещей понятно, какое огромное влияние может иметь на литературу книгопродавец с средствами, с усердием к своему делу, не к одним своим барышам. Он обеспечивает труд писателя, издает его книгу и дает ей ход, тогда как без него эта книга, может быть, никогда не была бы напечатана; а если б автору и удалось как-нибудь издать ее, то он непременно издал бы ее в убыток себе, не говоря уже о не вознагражденном труде и потерянном времени, оторванном от других, более хлебных занятий. Смирдин действовал на поприще книгопродавческом решительно «не в пример» другим русским книгопродавцам: действовал усердно, бескорыстно и благородно. Ему обязана русская публика изданием наших классических писателей - Карамзина, Державина, Батюшкова, Крылова, Жуковского и многих других. Он произвел решительный перелом в ценности книжного товара: до него книги на Руси были дороже серебра и золота. Благородная страсть к книгопродавческой деятельности, в европейском значении этого слова, послужила во вред его личным выгодам и поколебала его коммерческое положение, обогатив некоторых литераторов или «сочинителей». Он пришел в необходимость обратиться с просьбою о поддержке к той публике, которой он служил с таким беспримерным бескорыстием, с такою пользою для нее, с таким забвением собственных личных выгод. Впрочем, причиною теперешнего стесненного положения Смирдина был общий кризис в книжной торговле, вдруг происшедший в 1839-м году; не менее повредила ему излишняя с его стороны, исключительная доверенность к некоторым литературным авторитетам, которые не остались в накладе от этой доверенности, но умели как следует воспользоваться ею <...>

© Центр дистанционного образования МГУП