Московский государственный университет печати

Составители Т.Г. Куприянова, О.В. Андреева


         

Хрестоматия по истории книги. Часть I

Хрестоматия для студентов, обучающихся по направлению 520700 «Книговедение»


Составители Т.Г. Куприянова, О.В. Андреева
Хрестоматия по истории книги. Часть I
Начало
Печатный оригинал
Об электронном издании
Оглавление
•  

Предисловие

•  

1. Рукописные книги Древней Руси

•  

Из «Сказания о письменах» Черноризца Храбра

•  

Из «Жития Константина»

•  

Из «Жития Мефодия»

•  

Из «Повести временных лет»

•  

Слово некоего Калоугера о чтении книг

•  

Из Лаврентьевской летописи (6745 год)

•  

Из Новгородской первой летописи (6748-6750 год)

•  

Устав Федора Студейского

•  

Из «Жития преподобного Авраамия Смоленского и службы ему»

•  

Из Новгородской летописи (1382 год)

•  

Из «Слова о лживых учителях»

•  

2. Начало и первые века книгопечатания в русском государстве

•  

Сказание достоверное и краткое написание о добром деле, о печатном изображении и о перерыве в нем

•  

Ответ Соборной о святых иконах и о исправлении книжном

•  

О книжных писцех

•  

О злых ересях...

•  

Из «Беседы валаамских чудотворцев»

•  

Из «Слова отвещательно о исправлении книг русских»

•  

Из предисловия к сборнику «Новый Маргарит»

•  

Послесловие «Апостола» 1564 года

•  

Из послесловия к «Псалтыри» Никифора Тарасиева и Невежи Тимофеева (1568 год)

•  

Официальное заявление... гравера Блазиуса Эбиша...

•  

Из воспоминаний Штадена Генриха о Москве Ивана Грозного

•  

Из «Сказания известно о воображении книг печатного дела»

•  

Из Соборного постановления (ноябрь 1681 года)

•  

3. Книга в России в первой четверти ХVIIIвека

•  

Из жалованной грамоты Петра I Яну Тессингу

•  

Указ о печатании газеты «Ведомости»

•  

Челобитная В.А. Киприанова о заведении гражданской типографии

•  

Указ Петра I о печатании книг гражданским шрифтом

•  

Указ 16 февраля 1721 года

•  

Указ 20 марта 1721 года...

•  

Из Инструкции дозорщикам Московской типографии 1723 года

•  

4. Книга в России во второй четверти ХVIII века

•  

Прошение лейб-медика Д.Л. Блюментроста об открытии академической типографии

•  

Из Указа об учреждении типографии Академии наук

•  

Указ 4 октября 1727 года Верховного Тайного Совета о закрытии типографий

•  

Из Инструкции... наборщикам...

•  

Из Инструкции, по которой книгопродавцу Готлибу Кланнеру поступать

•  

Инструкция Г. Кланнеру от И. Шумахера

•  

Инструкция, которой должны следовать гравировальщики Академии наук, 3 марта 1732 года

•  

Указ о книжной лавке в Москве. 24 сентября 1742 года

•  

Указ Елизаветы Петровны 11 марта 1747 года о запрещении продажи печатных листов

•  

5. Книга в России во второй половине ХVIII века

•  

Указ об учреждении типографии Московского университета от 5 марта 1756 года

•  

М.В. Ломоносов. Мнение об академической Книжной лавке в Москве

•  

Указ о типографии Гартунга. 1 марта 1771 года

•  

Указ о дозволении книгопродавцам... завести собственную Типографию

•  

Указ о вольных типографиях. 15 января 1783 года

•  

О порядке открытия, содержания и передаче заведений другим лицам

•  

О порядке заведения книжных магазинов

•  

Об условиях продажи книг

•  

Акт уничтожения Типографической компании

•  

Указ об ограничении свободы книгопечатания и об упразднении частных типографий. 16 сентября 1796 г.

•  

6. Книга в России в первой половине XIX века

•  

Н.М. Карамзин. О книжной торговле и о любви ко чтению

•  

В. Березайский. Анекдоты древних пошехонцев

•  

Указ Александра I Сенату о разрешении частных типографий 9 февраля 1802 года

•  

Из заметок русского книгопродавца

•  

Устав о цензуре 1826 года

•  

В.Г. Белинский о А.Ф. Смирдине

•  

В.Г. Белинский о А.Ф. Смирдине

•  

7. Книга в России в середине XIX века и в пореформенное время

•  

А.И. Герцен. Письмо к Польской Централизации в Лондоне 20 мая 1853 года

•  

А.И. Герцен. Вольное русское книгопечатание в Лондоне. Братьям на Руси

•  

А.И. Герцен. От издателя

•  

А.И. Герцен. Предисловие к «Историческому сборнику вольной русской типографии в Лондоне»

•  

А.И. Герцен. Объявление о «Полярной звезде». 1855

•  

А.И. Герцен. Из предисловия к «Колоколу»

•  

Н.А. Некрасов о «Красных книжках» (Из письма к торговцу народными изданиями И.А. Голышеву)

•  

Н.Г. Чернышевский о книжном магазине Н.М. Щепкина и К

•  

Письмо деятелей русской культуры А.Ф. Марксу по поводу его договора с А.П. Чеховым

•  

И.Н. Павлов о А.Ф. Марксе

•  

Л.H. Толстой - И.Е. Салтыкову-Щедрину

•  

Л.Н. Толстой - А.Н. Островскому

•  

Л.Н. Толстой - Н.Н. Страхову

•  

И.Д. Сытин об издательстве «Посредник»

•  

8. Книжное дело в конце XIX - начале XX века

•  

Из статьи Н.А. Рубакина «Книжный поток»

•  

Разносная торговля книгами

•  

Центральный книжный склад в Москве

•  

Из статьи «Книжная торговля на Сибирской ж. д.»

•  

Из статьи А. Я. «Грандиозный проект автоматической продажи книг»

•  

«Дом Книги»

•  

Из статьи «По поводу издательской деятельности земств»

•  

Из статьи А.Я. «Последние сведения о провинциальных книжных складах»

•  

Из статьи Н.П. Ложкина «Мои воспоминания об издательской работе Вятского губернского земства»

•  

Из статьи «Книжный склад Саратовского Земства»

•  

Из статьи Г.И. Поршнева «Профобразование книжника за годы революции»

•  

Из статьи П.К. Симони «Как сложился тип русского книжника в старое время»

•  

Из статьи В. Брюсова «Свобода слова»

•  

Из «Именного высочайшего указа Правительствующему Сенату» 24 ноября 1905 года

•  

Из «Именного высочайшего указа Правительствующему Сенату». 18 марта 1906 года

•  

Из «Именного высочайшего указа Правительствующему Сенату». 26 апреля 1906 года

•  

Извлечения из «Устава о цензуре и печати»

•  

Извлечение из «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных»

•  

Из книги «Московские печатники в 1905 году»

•  

Январские события 1905 года в Москве

•  

Октябрьские дни и первый легальный Союз печатников

•  

Вооруженное восстание

•  

Из статьи И.А. Мудрова «Книжные работники г. Москвы в революционном и профессиональном движении до октябрьской революции»

•  

Из статьи Б. Дорошевского «Книжное дело в эпоху первой революции (1905-1907 гг.)»

•  

Из статьи В. Русакова «Роль книги в государственном перевороте 17-го октября»

•  

Из статьи С.Р. Минцлова «Четырнадцать месяцев «свободы печати» (Заметки библиографа)»

•  

Из статьи «Разгром книгоиздательств и книжных магазинов в Москве»

•  

Хроника

•  

Хроника

•  

Из статьи «Критическое положение»

•  

Хроника

•  

Из статьи «Наши задачи»

•  

Из «Устава Всероссийского Общества Книгопродавцев и Издателей»

•  

Издание книг в 1908-1916 гг.

•  

Хроника

•  

Из статьи «Книжный мир и обстоятельства современной жизни»

•  

Из постановления Временного правительства «Об учреждениях по делам печати»

•  

Из «Протокола экстренного заседания Комитета Русского Библиографического Общества при Московском Университете (по случаю разгрома Общества)»

•  

Библиотека Сабашниковых

•  

Книжный рынок и революция

•  

Библиографический список

8. Книжное дело в конце XIX - начале XX века

В последнее десятилетие XIX века книгоиздательство и книжная торговля России, строившиеся на капиталистических основах, вступили в монополистическую фазу развития. Окончили существование многие старые, «патриархальные» предприятия, которые не смогли приспособиться к новым условиям. Начался процесс концентрации капитала, возникли монополистические фирмы, чаще всего приобретавшие форму паевых товариществ и акционерных обществ (А.С. Суворин, А.Ф. Марко, И.Д. Сытин и др.). В то же время особенность» российского империализма было то, что мелкие предприятия продолжали играть значительную роль на книжном рынке. Концентрация полиграфической промышленности, издательского и книготоргового дела сопровождалась конкурентной борьбой, в которой разорялись слабые предприятия, поглощаемые более сильными.

В качестве основного потребителя книги постепенно выдвигаются демократическая интеллигенция, мещане, рабочие, грамотное крестьянство. Этому в немалой степени способствует бурный рост народного образования (общее количество школ и училищ достигает почти 100 тыс., причем все больше школ находятся в ведении министерства народного просвещения, а не Синода).

Из статьи Н.А. РубакинаРубакин Николай Александрович (1862-1946) - книговед, библиограф, писатель. Автор многих работ в области библиотековедения, изучения читателя, пропаганды книги, рекомендательной библиографии. «Книжный поток»

<...> Таким образом, с 1887 по 1901 г., т.е. за пятнадцать лет, производство «книжного товара» (на одном только русском языке) увеличилось в России слишком в три раза, т.е. более чем на двести процентов. Не свидетельствует ли этот крупный и в сущности неожиданный факт, что книга захватила за последние годы новые, и к тому же очень широкие круги и что эти круги стали потребителями книжного содержания, тогда как до этого времени питались, так сказать, устной народной словесностью, которая существует в своеобразно измененном виде сказаний, мнений, повествований, слухов, стихов, песен. Правда, 58 1/2 - 59 миллионов, сравнительно с 130-миллионным населением страны, из которых не более 40 миллионов человек грамотных - величина довольно-таки ничтожная, - это выходит меньше чем по 2 экземпляра книги на каждого грамотного в год. Тем не менее, поразительное ускорение роста книжного потока за последние 15 лет - на глазах у всех, я это ускорение, имевшее место в прошлом и имеющее его в настоящем, не может не радовать тех, кто смотрит бодро и смело в ближайшее будущее.

Несомненно, ускорение книжного потока имеет свои глубокие, коренные причины, лежащие в истории русской жизни последних пятнадцати-двадцати лет. Нарастание книжных богатств - не иное что, как внешний признак внутренних перемен. Несмотря на самые неблагоприятные внешние условия, грамотность населения за последнее двадцатилетие сделала заметные ваги вперед; число народных школ, несмотря на все препятствия, какие встречала на пути своего развития школа земская и даже школа грамотности, сильно возросло <...> Особенное значение имеют для нас знания о переписи городов. Вряд ли можно сомневаться, что грамотность городского населения возрастает быстрее, чем грамотность населения деревенского. Интересно отметить относительно быстрый рост грамотности в городах и губерниях промышленных, особенно в промышленных центрах, именно в них за последние годы и выдвинулся тот читатель, который явился одним из активных потребителей книжного товара. По многим признакам есть основание думать, что оживлению книжного рынка прежде всего дало толчок нарастание читателей именно в слоях фабричного люда. Это подтверждает нашу мысль, высказанную немного выше, о причинах оживления книжного рынка и нарастания книжного потока, начиная с 1895 года. Что грамотность нарастает в зависимости от числа школ и что число школ за последние 15 лет возросло (хотя, быть может, относительно массы населения, в настоящее время их еще меньше, чем было в 1887 г.), об этом говорить не приходится, так как это общеизвестно. Что развитие библиотечного дела, двинувшегося вперед с 1890 года, несмотря на стеснительность «правил», изданных в этом году, тоже сыграло не малую роль, возбудив в населении, так сказать, аппетит к чтению, это тоже не подлежит сомнению, хотя 15000 народных читален и библиотек существующих ныне, цифра слишком ничтожная для громадной Российской империи. Нарастание «третьего элемента» и его роль в истории культурного движения последних 15 лет, - тоже на глазах у всех. Что результаты культурной работы несмотря на крайне неблагоприятные условия, в какие она поставлена, особенно за последние 20 лет, - должны увеличивать спрос на книги, и возрастать не в арифметической, а в геометрической прогрессии (неизбежный вывод из общеизвестного факта громадных успехов и прекрасного приема, какой встретила в народной среде бескорыстная работа интеллигенции на ее пользу), это тоже не нуждается в доказательствах. Эта работа не могла не повести за собой повышения спроса на книгу и указала вновь определившемуся читателю на существование тех книг, которые именно и дадут ему ответ на проклятые вопросы, стоящие в его душе, а быть может, она же указала на существование хороших людей, которые помогут искать ответа на эти проклятые вопросы. К тому же результату, то есть повышению спроса на книги, должны были привести тяжелые условия, в которые у нас поставлена периодическая печать, особенно дешевая: давно замечено, что при отсутствии подходящих газет спрос на книгу повышается, а у нас, как известно, нет народных дешевых газет, а есть лишь дешевые народные книжки <...>

Русская мысль. 1903. № 3. С. 8-10.

Начало XI века было временем активного поиска новых форм и методов книжного дела. И хотя здесь Россия существенно отставала от западных стран, особенно Германии, заслуживает внимания настойчивое стремление деятелей книги поставить отрасль на современный уровень.

Публикуемые ниже материалы дают представление о некоторых достижениях в области организации и техники книгоиздания и книгораспространения, пусть даже часть из них осталась в виде проектов (например, автомат по продаже книг или сытинская идея «Дома книги» - научного, культурного и учебного центра, призванного пропагандировать достижения во всех областях книжного дела, - воплощению которой помешали лишь события 1917 года).

Разносная торговля книгами

В последнее время в Москве и под Москвою появились лица, занимающиеся торговлей книгами и др. произведениями печати на новых началах. Они носят при себе в особых папках и коробках разные издания. которые предлагают всюду - в конторах фабрик, заводов, торговых учреждений и т.п., а также частным лицам. Кроме того, они имеют при себе несколько новейших каталогов и предлагают желающим выбрать требуемые книги с тем, что последние будут доставлены подобным торговцем на дом покупателю. Говорят, что торговля эта начинает сильно развиваться и давать хорошие барыши предпринимателям. Немалые удобства она представляет и для потребителей книжного товара, освобождая их от необходимости лично путешествовать по магазинам для подбора нужных книг. Для людей даже и с небольшим образованием подобного рода деятельность может дать вполне достаточное обеспечение.

Вестник книгопродавцев. 1901. № 4. С. 53.

Центральный книжный склад в Москве

В Москве предполагается устройство обширного склада для всякого рода изданий <...> Склад будет принимать на хранение за особо небольшую плату издания как частями так и полностью. С согласия г.г. владельцев их склад будет производить как от своего имени, так и по указаниям своих клиентов разные торговые операции с этими изданиями, преимущественно же оптовую продажу их. Под те же издания склад будет выдавать ссуды, согласно постановлений особой оценочной комиссии. Ссуды эти будут погашаться как соответствующими уплатами должников, так и путем продажи их изданий складом. При складе предполагается устройство аукционной камеры и постоянной выставки разного рода изданий. При такой организации иногородние покупатели - книгопродавцы - много выиграют путем сокращения расходов на пересылку и пр. Для издателей же подобный склад принесет огромные услуги, освобождая их не только от хранения массы книжного товара, но и принимая на себя довольно сложные сношения и расчеты со всевозможными фирмами. Отсутствие всякого кредита и поддержки сильно тормозит в настоящее время развитие издательского дела в России, где до сих пор еще книги не считаются даже и товаром в коммерческом обиходе. Быстрое распространение образования во всех слоях населения обещает соответствующее развитие книгоиздательского дела, как одной из самых серьезных отраслей промышленности.

Вестник книгопродавцев. 1903. № 3. С 50.

Из статьи «Книжная торговля на Сибирской ж. д.»

На станциях Обь, Тайга, Боготол, Ачинск, Красноярск, Ольгинская, Канск, Нижнеудинск, Тулун, Зима и Иркутск, по распоряжению статс-секретаря А.Н. Куломзина, в помещениях III-го класса открывается книжная торговля, заведование которою возлагается на начальников станций и на избираемых последними за их личною ответственностью агентов. Продажа книг должна производиться по ценам каталога, днем - в часы, когда станция считается открытою для операций по приему и выдаче груза, и ночью - за час до прибытия и час спустя по отбытию пассажирских, воинских и переселенческих поездов <...>

Вестник книгопродавцев. 1903. № 3. С. 50-51.

Из статьи А. Я. «Грандиозный проект автоматической продажи книг»

Три года тому назад в повременной печати немало говорилось о недорогом и полезном приборе, изобретенном Евг. Ив. Верховским для автоматической продажи книг. Конструкция такого прибора необыкновенно проста. Он состоит из небольшого шкафа со стеклом, чрез которое виден ряд книжек, с напечатанными на корешках заглавиями. Над каждой книжкой находится щель. Чтобы получить желаемую книжку, достаточно опустить в отверстие пятачок, и книжка, освободившись от удерживавшего ее крючка, выпадает вниз на полочку. Деньги падают в запертой ящик сзади книг. Как вполне очевидно, проще этого трудно что-нибудь придумать. Г-н Верховский тогда же заявил о своем изобретении в Отдел промышленности Министерства Финансов, и только нынешней весной получил привилегию на этот аппарат <...>

В пространной объяснительной записке к этому прибору г. Верховский говорит: «Работая над вопросом, каким путем правильно организовать издание книг для народа, а также над более дешевыми способами сбыта их, я привел к заключению, что самый лучший и дешевый способ продажи - автоматические приборы, расставленные в разных местах скопления народа, например, на железных дорогах (в вагонах и на станциях), на пароходах, в волостных правлениях, народных школах, около церквей и т.д. Всякий книжный магазин, временная лавка на ярмарке или постоянная даже в захолустном провинциальном городе - требует большого расхода на помещение, обстановку, освещение, содержание служащих и пр., независимо от числа проданных книг.

Но обзаведение и устройство автоматического прибора стоит чуть ли не в сто раз дешевле обзаведения самого маленького книжного магазина, а содержание требует только расхода на уход за прибором и на замену проданных экземпляров новыми. Принцип моего прибора заключается в том, что раз поставленный в известном людном месте, он не затрудняет продавца и покупателя ни объяснениями, ни определением цены, ни выдачей сдачи и т.д.»

Вестник книгопродавцев. 1903. № 28. С. 434.

«Дом Книги»

<...> Печатному делу в России надо положить прочный фундамент. Создать прежде всего школу, которая приготовляла бы знающих техников, Знающих, развитых, опытных, просвещенных работников печатного, издательского, книгопродавческого дела.

С этой целью, в ознаменование пятидесятилетнего юбилея деятельности И.Д. Сытина, основывается «Общество для содействия улучшению и развитию книжного дела в России», имеющее своей целью создать в Москве «Дом Книги».

Это будет низшая, средняя и высшая школа всех отраслей книжного производства. Академия, университет печатного дела.

Здесь будут приготовлять грамотных, умелых наборщиков, работающих на усовершенствованных наборных машинах; искусных метранпажей; печатников, умеющих исполнять тонкие работы; машинистов, знавших свои машины, уход за ними, их монтировку, регулировку, ремонт; литографов, знакомых с тайнами их мастерства и искусства; цинкографов, которые не заставят уныло вздыхать, как сейчас: «Далеко нам до Ангерера в Вене!»; книгопродавцев, знакомых с правильной современной постановкой книжной торговли и рациональными способами распространения книги <...>

Здесь издатель, печатник найдет в постоянно пополняемом музее образцы лучших и совершеннейших в техническом отношении изданий, ознакомится со всеми новейшими усовершенствованиями в печатном деле.

В лабораториях, в мастерских «Дома Книги» по желанию фирм или по требованию типографов и издателей, будут производиться на практике опыты над новыми сортами бумаги, новыми красками, наборными, печатными машинами, станками, приспособлениями, так что фирма, вводя что-нибудь новое, будет иметь возможность доказать всему издательскому миру, что нововведение действительно полезно, практично и отвечает своим целям; издатель, типограф, прежде чем ввести новое усовершенствование, будут знать степень его практичности, целесообразности, продуктивности и стоимости его работы.

Полвека для книги. М., 1916. С. 334-335.

В история книжного дела России особая роль принадлежит земствам. Первый земский книжный склад был открыт Уржумским уездным земством в 1872 году, первый губернский склад появился в Твери в 1877 году, а в начале XX века их насчитывалось сотни. Организация книжных складов преследовала две цели: 1) снабжение земских школ и библиотек книгами и писчебумажными товарами, купленными со значительной скидкой, и 2) торговля в деревне общедоступными народными изданиями. Земская интеллигенция, чаще всего на общественных началах работавшая в этих складах, вела большую культурно-просветительную работу в народе по распространению и пропаганде книги. С конца 90-х годов некоторые земства занимались также изданием книг, однако правительство, вообще ограничивавшее права земских учреждений, с подозрением относилось к этой сфере их деятельности.

Из статьи «По поводу издательской деятельности земств»

Министр внутренних дел признал, что земские учреждения должны ограничиваться в своей издательской деятельности, - сверх периодических изданий по разрешенным программам и изданий специальных, касающихся тех или иных отраслей местного земского хозяйства и управления исключительно списками литературных произведений, допущенных к обращению в среде народа и указанных в каталогах названных читален, библиотек и училищ.

Вестник книгопродавцев. 1901. № 28. С. 437.

Из статьи А.Я. «Последние сведения о провинциальных книжных складах»

<...> К прошлому году существовало 868 книжных складов, причем наибольшее количество их падало на Олонецкую губернию (205); затем следует Нижегородская губерния (153); Минская (65); Херсонская (49); Витебская (45); Казанская (29); Харьковская (25); Тамбовская (21); Вятская и Самарская (по 20); Могилевская (19); Лифляндская (18); Черниговская (14); Пермская и Пензенская (по 13); Новгородская, Тверская и Полтавская (по 11). Остальные губернии имеют складов менее десяти каждая; в нескольких губерниях совсем нет подобных складов, а именно, в губерниях - Киевской, Волынской, Подольской, Ковенской, Ломжинской, Архангельской, Орловской, Ферганской и Самаркандской. Большинство этих складов находится при школах и заведуют ими учителя, за что не получают, впрочем, никакого вознаграждения: таких складов 548. При земских управах имеется 156 складов. Остальные же устроены земствами или просветительно-благотворительными обществами при аудиториях для народных чтений, школьных и народных читальнях, библиотеках, больницах и т.д. Вообще же складов, учрежденных земствами, в России считается около 450-ти. Приблизительно около 200 складов находится в губернских или уездных городах, и около 700 - в деревнях.

Приведем также некоторые цифры, которые дают представление о значении таких складов. Оборот саратовского склада в 1891 году равнялся 14,423 рублям, а через семь лет - 84,761 р. Александрийский книжный склад Херсонской губ. делает в настоящее время оборот около 13,000 р. в год, склад в Кинешме Костромской губ. - около 10,000 р. Елисаветградский склад дает такие цифры: в 1895 году - 8 р. 81 к., 1896 г. - 163 р., 1898 г. - 12,378 р., и с каждым годом его оборот увеличивается больше чем в двадцать раз!

Вестник книгопродавцев. 1901. № 10. С. 146-147.

Из статьи Н.П. ЛожкинаЛожкин Николай Поликарпович (1869-1942) - земский деятель, издатель, работник книжной торговли, автор ряда статей по проблемам книжного дела. «Мои воспоминания об издательской работе Вятского губернского земства»

<...> Для дешевых библиотек потребовались и дешевые книги, и земство, естественно, пришло к мысли об организации собственного издательства, так как в Вятке были все условия для удешевления книги: дешевая типография и дешевая бумага, работа же по выбору издании и наблюдению за их печатанием выполнялась земскими работниками (зачастую и в сверхурочное время) без какой-либо особой оплаты <...>

В первую очередь был напечатан ряд классиков, на которых окончились к тому времени права литературной собственности, ряд других авторов предоставил земству право перепечатать свои книжки для библиотек безвозмездно, было напечатано несколько исторических романов, несколько детских книг, в том числе «Робинзон Крузо». Далее шли книжки по прикладным знаниям, по сельскому хозяйству, по медицине и ветеринарии. Нашлись местные авторы из тех же земских работников, так, техники Горностаев и Шкляев дали книжки «О кирпичном производстве», «О приготовлении известки «О выделке черепицы», Братчиков - ряд книжек по ветеринарии, Дремизов - «Об улучшении лугов и посева трав». Ивановский - «Худая болезнь» и ряд других.

Все эти местные земские работники, впервые дебютировавшие как популяризаторы, оказались неплохими авторами, и книжки их прочно держались на ранке, а книга врача Ивановского на последующем конкурсе била признана лучшей, и ей была присуждена премия в 1000 руб.

Позднее была напечатана серия книжек врача Вишневского по санитарии и гигиене для деревня, Яковлевой - «О работе на станке-самолете», Доливо-Добровольской - «Об окраске тканей и пряжи». Бабушкина - «О крестьянском скипидарном заводе» и другие.

Скоро издательство окрепло, и земство начало печатать не только для своих библиотек, но и для продажи, причем основными покупателями являлись по преимуществу другие земства.

Книжки Вятского земства, дешевые, напечатанные четким шрифтом, на хорошей бумаге, пользовались большой популярностью.

Вятка: Краеведческий сб. Вып. 1 / Публ. В.Г. Щумихина. Киров, 1972. С. 75-76.

Из статьи «Книжный склад Саратовского Земства»

Книжный склад саратовского губернского земства существует 10 лет м без сомнения занимает первое место в ряду всех земских складов не только по величине оборотов, но и по тем обширным и разносторонним функциям, которые он выполняет. Так, годовой оборот саратовского книжного склада с 14 тыс. в 1891 г. достиг огромной цифры 113 тыс. рублей в 1900 году; с другой стороны, начав с продажи учебников и письменных принадлежностей, склад производит в настоящее время следующие операции: он формирует библиотеки всевозможных видов - школьные, народные, учительские и проч.; подбирает книжки для публичных чтений, открывает отделения в уездных городах и селах Саратовской губернии, организует артель книгонош и книговозов; в самое последнее время склад взял на себя еще новую, очень сложную и весьма симпатичную работу, а именно, изготовление наглядных пособий для школ и издательство книг для чтения. Первые же опыты в этой области оказались весьма удачными: наглядные пособия обходятся раза в два или три дешевле столичных, а изданные книжки раскупаются нарасхват; впрочем, одна из них «Беседы и уроки руководителей педагогических курсов 1899 г.» уже распродана окончательно. Теперь печатаются и в скором времени выйдут в свет сочинения М.Ю. Лермонтова; полное собрание будет стоить 60-70 коп. за экземпляр и сокращенное для школ 20-25 коп. Ко дню 50-летия со дня смерти Н.В. Гоголя предполагается издать его сочинения <...>

Вестник книгопродавцев. 1901. № 2. С. 21-22.

Российская книжная торговля всегда испытывала дефицит квалифицированных, грамотных работников. Основными источниками формирования кадров были, во-первых, приглашение опытных, образованных приказчиков, часто из-за границы (М.О. Вольф, К.Л. Риккер, А.Ф. Маркс, И.Н. Кнебель); во-вторых, ученичество в книжных магазинах (А.Ф. Смирдин, Н.Г. Мартынов); в-третьих, обучение «мальчиков» (И.Т. Лисенков, Я.А. Исаков, И.Д. Сытин).

С 1895 по 1918 годы в Петербурге действовали Торговые классы, организованные Русским (затем - Всероссийским) обществом книгопродавцев и издателей. Классы давали общеобразовательные и специальные знания ученикам многих фирм. Однако в конечном итоге Торговые классы сыграли незначительную роль. За все годы они подготовили не более 170 человек.

Из статьи Г.И. ПоршневаПоршнев Георгий Иванович (1887-1937; - книговед, библиограф, журналист, краевед. Один из руководителей советской книжной торговли в 20-е годы. Автор работ по проблемам книжного дела. Теоретик и практик книготоргового образования. «Профобразование книжника за годы революции»

Торговые классы имели весьма скромное влияние на процесс формирования книжника. Большая часть их проходила лишь суровую шкоду магазинного «мальчика». Институт «мальчишества», о котором едва ли у кого остались теплые воспоминания, «обучал» не столько книжному делу, сколько сложному искусству мести пол, чистить сапоги, нянчить хозяйстве детей и бегать за водкой приказчикам. Книжные знания с трудом просачивались сквозь толщу этих хозяйственных обязанностей, и только лучшие, наиболее пытливые и способные удерживали случайно оседавшую на них «книжную пыль» и вырастали искусными работниками.

Небольшое внимание на специально книжную подготовку «мальчиков» уделялось лишь в таких больших фирмах, как Карбасников, Вольф, Суворин и др. У каждого из них был свой подход к делу. До сих пор среди старых книжников сохранились довольно отчетливое представление об этих «мальчишеских школах». Школа Карбасникова считалась строгой, суровой и требовательной. «Выученики» ее ценились хозяевами. Вольфовская школа отличалась тренировкой, европейской внешностью и услужливостью сановным покупателям. Суворин пробовал подбирать культурных работников. Сытинцы были в большей части примитивные приказчики, знающие лишь свои издания. «Аристократами» книжного рынка были немцы - работники Риккера, Маркса и Девриена.

Книга и ее работники / Под ред. Г.И. Поршнева и Н.Н. Накорякова. М.; Л., 1926. С. 87-88.

Из статьи П.К. СимониСимони Павел Константинович (1859-1939) - книговед, библиограф, филолог. Член-корреспондент Академии наук. Собрал и опубликовал рад памятников древнерусской книжности, материалов по истории книги. «Как сложился тип русского книжника в старое время»

Наши книжники появлялись прямо, можно сказать, от чернозема. Книжники начинали свою учебу и одновременно службу очень рано. По старинному обычаю осенью, после окончания крестьянских работ в поле, появлялся какой-нибудь дальний родственник, дядя или кто-нибудь из соседей шабровШабёр (обл.) - сосед., он собирал мальчиков по 7-летнему возрасту, отвозил на своей лошади в Петербург и там предлагал их кому нужно из своих земляков в разные торговые заведения. Известно, что торговый лад в старом Петербурге происходил, по большей части, из Ярославского края. Поэтому у дяди были везде земляки, и он легко мог определить всю ватагу по разным заведениям. Кроме Ярославского края, поставщиками мальчиков были ближайшие губернии Псковская, Новгородская, изредка Олонецкая; в Москве книжники происходили большею частив из Серпухова. Мальчик, неграмотный, оторванный от семьи, из деревни попадал в столицу и жил у хозяев на кухне без определенного угла. Первое время ему давали поручения хозяева и стряпуха, под командой которой он находился. Она его поила, кормила, выхаживала от болезней, а иногда школила и «воспитывала». На его обязанности было ставить многочисленные самовары, чистить хозяевам сапоги и одежду, без отдыха бегать в лавочку или исполнять какие-нибудь поручения. Когда мальчик привыкал к городу, его брали в книжную лавку и приучали к делу. К делу привыкнуть в старое время было трудно, так как хозяева и приказчики, его учителя, по большей части, были безграмотные или малограмотные. В лавке мальчик должен был исполнять почти ту же работу, что и дома, наводил чистоту, подметал пол, много раз бегал в трактир за кипятком, подавал всем в лавке чай, а то приходилось бегать за горячительными напитками или за пивом. Мальчики были подчинены в лавках приказчикам, приказчики измывались над ними и смотрели на них как на свою собственность <...>

Ищущий просвещения мальчик не упускал случая пользоваться указаниями посторонних покупателей и пр. Более состоятельные книжные торговцы обыкновенно обзаводились так называемыми «сборщиками» книг, на обязанности которых было ежедневное хождение по соседям, по рынкам, по городу, для того чтобы справляться, какая наличность есть у торговца. Сборщик был постоянно в курсе дела и знал, где какой товар можно добыть у других книжников. Таким образом, сборщик имел возможность всегда изобретать за низкую цену всякие книжные редкости, о которых разные мелкие торговцы не имели никакого понятия. В книжные сборщики входили мальчики, которые были постарше и пошустрее и которые, конечно, мечтали о том, чтобы поскорее выйти в приказчики, а потом поехать в деревню жениться и открыть там свое книжное дело. Поэтому такой сборщик держал себе степенно, книгу берег, сначала понемногу, а потом все более и более при сборе книг для хозяина не забывал и себя, приобретал цельные и редкие книги или вообще ходкие. Это, конечно, им тщательно скрывалось от приказчика и хозяина, хотя они догадывались, что так делается и поэтому смотрели на такого сборщика как на человека, который может отойти от места и сделаться опасным конкурентом. Он мешал хозяину заводимым беспорядком, начинались между ними прения, и они расставались, или хозяин сажал его в лавке торговать на отчете самостоятельным приказчиком, такого рода служба давала возможность покупать-продавать книги и для себя.

Сборщик хорошо знал книгу и ее значение для науки, он изучал это практически, получал сведения не из каталогов, каких у его хозяина не было, а из бесед с покупателями и особенно со студентами.

Последние охотно просвещали книгопродавческую молодежь и нередко вдавались в политические темы. Сборщики всегда были в курсе интересов читавшей публики. С одной стороны, они знали все новости, которые появлялись у соседей, а с другой, - они не менее хорошо знали, что имеется по части книг, особенно иностранных и русских запрещенных у тех частных лиц, с которыми им приходилось иметь торговые дела, так как забирали у них отработанные ненужные книги на деньги или в промен. В числе их клиентов бывали профессора университетов или других высших учебных заведений.

Альманах библиофила / Публ. Г. Довгалло. Вып. 7. М., 1979. С. 213-218.

Статья В.И. Ленина «Партийная организация и партийная литература», появившаяся в первой легальной газете большевиков «Новая жизнь» 13 (26) ноября 1905 года, вызвала к жизни как одобрение ее сторонников, так и резкую критику противников, среди которых были В. Брюсов, Н. Бердяев, Д. Философов и др. Уже 15 (28) ноября Брюсов пишет ответную статью и публикует ее в ноябрьском номере журнала «Весы».

В советское время, особенно с начала 30-х годов, статье В.И. Ленина стало придаваться неоправданно расширительное значение. Хотя сам автор подчеркивал, что «речь идет о партийной литературе», партийной журналистике, принадлежащих партии издательствах и книжных магазинах, она толковалась как идейная основа социалистической литературы и искусства, всего книжного дела.

Вместе с тем объективный смысл ленинской статьи был угадан В. Брюсовым верно. История задним числом подтвердила обоснованность опасений поэта, и нельзя не отметить прозорливости и точности многих его предвидений.

Статья В.И. Ленина «Партийная организация и партийная литература» публиковалась множество раз и вполне доступна студентам, поэтому мы не включаем ее в настоящий сборник. Работа же В. Брюсова в советское время изымалась из его сочинений и была вновь введена в научный оборот лишь в 1990 г.

Из статьи В. Брюсова «Свобода слова»

«Литературное дело, - пишет г. Ленин в «Новой жизни» (№ 12), не может быть индивидуальным делом, независимым от общего пролетарского дела. Долой литераторов беспартийных! Долой литераторов сверх-человеков! Литературное дело должно стать колесиком и винтиком одного единого великого социал-демократического механизма». И далее: «Абсолютная свобода есть буржуазная или анархическая фраза. Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя. Свобода буржуазного писателя, художника, актрисы есть лишь замаскированная зависимость от денежного мешка. Мы, социалисты, разоблачаем это лицемерие, срываем фальшивые вывески, не для того, чтобы получить внеклассовую литературу и искусство (это будет возможно лишь в социалистическом, внеклассовом обществе), а для того, чтобы лицемерно свободной, а на деле связанной с буржуазией литературе противопоставить действительно свободную, открыто связанную с пролетариатом литературу».

Г. Ленин делает сам себе возражения от лица «какого-нибудь интеллигента, пылкого сторонника свободы» в такой форме: «Как! Вы хотите подчинения коллективности такого тонкого, индивидуального дела, как литературное творчество! Вы хотите, чтобы рабочие по большинству голосов решали вопросы науки, философии, эстетики! Вы отрицаете абсолютную свободу абсолютно-индивидуального идейного творчества!» И отвечает: «Успокойтесь, господа! Речь идет о партийной литературе и ее подчинении партийному контролю... Я обязан тебе предоставить, во имя свободы слова, полное право кричать, врать и писать что угодно. Но ты обязан мне, во имя свободы союзов, предоставить право заключать или расторгать союз с людьми, говорящими то-то и то-то... Партия есть добровольный союз, который неминуемо распался бы, если бы он не очищал себя от членов, которые проповедуют антипартийные взгляды... Свобода мысли и критики внутри партии никогда не заставит нас забыть о свободе группировки людей в вольные союзы, называемые партиями».

Вот по крайней мере откровенные признания! Г. Ленину нельзя отказать в смелости: он идет до крайних выводов из своей мысли; но меньше всего в его словах истинной любви к свободе. Свободная («внеклассовая») литература для него - отдаленный идеал, который может быть осуществлен только в социалистическом обществе будущего. Пока же «лицемерно свободной, а на деле связанной с буржуазией литературе» г. Ленин противопоставляет «открыто связанную с пролетариатом литературу». Он называет эту последнюю «действительно свободной», но совершенно произвольно. По точному смыслу его определений обе литературы не свободны. Первая тайно связана с буржуазией, вторая открыто с пролетариатом. Преимущество второй можно видеть в более откровенная признании своего рабства, а не в большей свободе. Современная литература, в представлении г. Ленина, на службе у «денежного мешка»; партийная литература будет «колесиком и винтиком» обще пролетарского дела. Но если мы и согласимся, что общепролетарское дело - дело справедливое, а денежный мешок - нечто постыдное, разве это изменит степень зависимости? Раб мудрого Платона все-таки был рабом, а не свободным человеком.

Однако, возразят мне, та свобода слова (пусть еще неполная, пусть вновь урезанная), которой мы сейчас пользуемся в России, или по крайней мере пользовались некоторое время, была достигнута ничем другим, как энергией «российской социал-демократической рабочей партии». Не стану спорить, воздам все должное этой энергии <...> Но <...> мы не можем не видеть, что социал-демократы добивались свободы исключительно для себя, что париям, стоявшим вне партии, крохи свобод достались случайно, на время, пока грозное «долой!» не имеет еще значения эдикта. Слова социал-демократов о всеобщей свободе тоже «лицемерие», и мы, писатели беспартийные, тоже должны «сорвать фальшивые вывески».

Свободе слова г. Ленин противопоставляет свободу союзов и грозит писателям внепартийным - исключением из партии. «Каждый вольный союз, говорит он, волен прогнать таких членов, которые пользуются фирмой партии и для проведения антипартийных взглядов». Что это значит? Странно было бы толковать это в том смысле, что писателям, пишущим против социал-демократии, не будут предоставлены страницы социал-демократических изданий. Для этого не надо создавать «партийной» литературы. <...> Нет сомнений, что угроза г. Ленина «прогнать» имеет иной, более обширный смысл. Речь вдет о гораздо большем: утверждаются основоположения социал-демократической доктрины, как заповеди, против которых не позволены (членам партии) никакие возражения.

Г. Ленин готов предоставить право «кричать, врать и писать что угодно», но за дверью. Он требует расторгать союз с людьми «говорящими то-то и то-то». Итак, есть слова, которые запрещено говорить. «Партия есть добровольный союз, который неминуемо распался бы, если бы он не очищал себя от членов, которые проповедуют антипартийные взгляды». Итак есть взгляды, высказывать которые воспрещено. «Свобода мысли и свобода критики внутри партии никогда не заставит нас забыть о свободе группировки людей в вольные союзы». Иначе говоря, членам социал-демократической партии дозволяется лишь критика частных случаев, отдельных сторон доктрины, но они не могут критически относиться к самим устоям доктрины. Тех, кто отваживается на это, надо «прогнать». В этом решении - фанатизм людей, не допускающих мысли, что их убеждения могут быть ложны. Отсюда один шаг до заявления халифа Омара: «Книги, содержащие то же, что Коран, лишние, содержащие иное, - вредны».

Почему однако осуществленная таким способом партийная литература именуется истинно-свободной? Многим ли отличается новый цензорный устав, вводимый в социал-демократической партии, от старого, царившего у нас до последнего времени. При господстве старой цензуры дозволялась критика отдельных сторон господствующего строя, но воспрещалась критика его основоположений. В подобном же положении остается свобода слова и внутри социал-демократической партии. Разумеется, пока несогласным о такой тиранией предоставляется возможность перейти в другие партии. Но и при прежнем строе у писателей протестантов оставалась аналогичная возможность уехать, подобно Герцену, за рубеж. Однако, как у каждого солдата в ранце есть маршальский жезл, так каждая политическая партия мечтает стать единственной в стране, отождествить себя с народом. Более, чем другая, надеется на это партия социал-демократическая. Таким образом угроза изгнанием из партии является в сущности угрозой извержением из народа. При господстве старого строя писатели, восставшие на его основы, ссылались, смотря по степени «радикализма» в их писаниях, в места отдаленные и не столь отдаленные. Новый строй грозит писателям-»радикалам» гораздо большим: изгнанием за пределы общества, ссылкой на Сахалин одиночества.

Екатерина II определяла свободу так: «Свобода есть возможность делать все, что законы позволяют». Социал-демократы дают сходное определение: «Свобода слова есть возможность говорить все, согласное с принципами социал-демократии». Такая свобода не может удовлетворить нас, тех кого г. Ленин презрительно обзывает «гг. буржуазные индивидуалисты» и «сверхчеловеки». Для нас такая свобода кажется лишь сменой одних цепей на новые. Пусть прежде писатели были закованы в кандалы, а теперь им предлагают связать руки мягкими пеньковыми веревками, но свободен лишь тот, на ком нет даже оков из роз и лилий. «Долой писателей беспартийных!» - восклицает г. Ленин. Следовательно, беспартийность, т.е. свободомыслие есть уже преступление. Ты должен принадлежать к партии (к нашей или, по крайней мере, к официальной оппозиции) иначе «долой тебя!» Но в нашем представлении свобода слова неразрывно связана со свободой суждения и с уважением к чужому убеждению. Для нас дороже всего свобода исканий, хотя бы она и привела нас к крушению всех наших верований и идеалов. Где нет уважения к мнению другого, где ему только надменно предоставляют право «врать», не желают слушать, там свобода - фикция.

«Свободны ли вы от вашего буржуазного издателя, господин писатель? от вашей буржуазной публики, которая требует от вас порнографии?» - спрашивает г. Ленин. Я думаю, что на этот вопрос не один кто-нибудь, а многие твердо и смело ответят: «да, мы свободны!» Разве Артюр Рембо не писал своих стихов, когда у него не было никакого издателя, ни буржуазного, ни не буржуазного, никакой публики, которая могла потребовать от него «порнографии» или чего другого. Или разве не писал Поль Гоген своих картин, которые упорно отвергались разными жюри и не находили себе, до самой смерти художника, никаких покупателей? <...>

И пока вы и ваши идете походом против существующего «неправого» и «некрасивого» строя, мы готовы быть с вами, мы ваши союзники. Но как только вы заносите руку на самую свободу убеждений, так тотчас мы покидаем ваши знамена. «Коран социал-демократии» столь же чужд нам, как и «коран самодержавия» (выражение Ф. Тютчева). И поскольку вы требуете веры в готовые формулы, поскольку вы считаете, что истины уже нечего искать, ибо она у вас, - вы враги прогресса, вы наши враги <...>

У социал-демократической доктрины нет более опасного врага, как те, кто восстают против столь любезной ей идеи «архе». Вот почему мы, искатели абсолютной свободы, считаемся у социал-демократов такими же врагами, как буржуазия. И, конечно, если бы осуществилась жизнь социального, «внеклассового», будто бы «истинно-свободного» общества, мы оказались бы в ней такими же отверженцами, такими же poetes mauditsПрОклятые поэты (франц.), каковы мы в обществе буржуазном.

Литературная газета. 1990. 22 августа / Публ. С.И. Гиндина.

Первая русская революция на время ликвидировала тяжелый цензурный гнет. Формально предварительная цензура в 1905 году не была отменена, но она по существу вводилась явочным порядком; «Никакой издатель не осмеливался представлять властям обязательный экземпляр, а власти не осмеливались принимать против этого какие-либо мерыЛенин В.И. Полн. собр. соч. Т. 30. С. 321.. Однако уже с конца 1905 года в целях борьбы с нараставшим революционным движением начались цензурные репрессии. В апреле 1906 г., предварительная цензура была отменена, но вводился порядок, по которому издатели обязывались доставлять свою продукцию в цензурные комитеты в день выпуска. Судебные органы обязывались возбуждать уголовное преследование за издание «преступных» книг. Это привело к большому числу судебных процессов против издателей. Огромное количество книг конфисковывалось и изымалось из продажи.

Издательский репертуар всецело определялся революционным содержанием этого периода. Основная масса продукции была представлена злободневной брошюрной литературой, выпускавшейся старыми и множеством новых издательств. Последние зачастую создавались на базе книжных магазинов, газет, журналов лишь для выпуска нескольких брошюр. Приводимые ниже документы показывают, к каким ухищрениям приходилось прибегать издательствам для выпуска революционных книг.

В года революции практически все существовавшие в России политические партии и объединения вели собственную издательскую деятельность - легальную и нелегальную. Некоторые издательства примыкали к партиям, «сочувствовали», другие фактически принадлежали партиям, выполняли директивы их руководящих органов. Наиболее мощной была кадетская печать, выпускавшая брошюры, газеты, агитационные листки, адресованные самым широким кругам. Большое развитие получило книгоиздание партий социалистов-революционеров, социал-демократов (большевиков и меньшевиков). Активную издательскую деятельность вели анархисты, черносотенцы и др.

В годы реакции книжное дело переживало кризис, «книжный отлив» (Н.А. Рубакин). По мере падения революционной активности нарастала волна цензуры и репрессий. Спрос на брошюры начал падать. Мелкие издательства, возникшие на революционной волне и ориентировавшиеся исключительно на массовую политическую книгу, прекратили свое существование. Многие предприятия подверглись административному закрытию. Наблюдалось массовое банкротство провинциальных издателей и книготорговцев, которые несли большие потери на ставшей ненужной революционной книге. Новые условия заставляли издателей сокращать и даже прекращать кредитование книжной торговли. Вместе с тем следует отметить, что уменьшения абсолютного прироста издательской продукции не было и в годы кризиса.

Из «Именного высочайшего указа Правительствующему Сенату» 24 ноября 1905 года

Манифестом 17 октября сего года Мы возложили на обязанность Правительства выполнение непреклонной Нашей воли даровать населению незыблемые основы гражданской свободы, одним из условий коей является свобода слова.

Обеспечивающий свободу слова устав о печати имеет в свое время воспринять силу по утверждению его Нами в порядке законодательном.

Ныне, вперед до издания общего о печати закона, признали Мы за благо преподать правила о повременных изданиях, выработанные Советом Министров и разсмотренные в Государственном Совете. Правилами этими устраняется применение в области периодической печати административного воздействия, с восстановлением порядка разрешения судом дел о совершенных путем печатного слова преступных деяниях. Вместе с тем Мы поручили Совету Министров разработку временных постановлений в отношении иных, кроме периодических, изданий и получаемых из-за границы произведений печати, а также типографий и книжной торговли.

Соответственно сему повелеваем:

I. Предварительную как общую, так и духовную цензуру выходящих в городах Империи повременных изданий, а равно эстампов, рисунков и других изображений, помещаемых в сих изданиях или же выпускаемых ими отдельными листами, - отменить, сохранив действующие о повременных изданиях постановления в отношении изданий, выходящих вне городов.

II. Постановления об административных взысканиях, налагаемых на повременные издания, - отменить.

III. Правила о залогах для повременных изданий - отменить.

IV. Ответственность за преступные деяния, учиненные посредством печати в повременных изданиях, определять в порядке судебном.

V. Статью 140 устава о цензуре и печати (свод. зак., Т.ХIV, изд. 1890 г.), представляющую Министру Внутренних дел право воспрещать оглашение или обсуждение в печати какого-либо вопроса государственной важности, - отменить <...>

Из «Именного высочайшего указа Правительствующему Сенату». 18 марта 1906 года

Именным указом Нашим, 24-го ноября 1905 года Правительствующему Сенату данным, установлены временные правила для периодической печати. Правила эти, как опыт их применения свидетельствует, оказываются недостаточными для борьбы с нарушениями предписанных для повременных изданий требований. Вследствие сего Мы признали ныне нужным издать дополнительные к означенным правилам постановления. Соответственные по указанному предмету предложения были выработаны Советом Министров и затем, по предуказанию Нашему, внесены на обсуждение Государственного Совета.

По рассмотрении последовавших по сему делу в Государственном Совете заключений, повелеваем:

В установленные указом Нашим от 24-го ноября 1905 года временные о периодической печати правила внести следующие изменения и дополнения: <...>

6) Местному установлению или должностному лицу по делам печати предоставляется право немедленно наложить арест не. все экземпляры предназначенного к распространению нумера повременного издания, содержащего эстампы, рисунки и другие изображения, с текстом или без текста, когда в этом нумере заключаются признаки преступного деяния, предусмотренные уголовным законом, за исключением преследуемых в порядке частного обвинения, - или не иначе, как по жалобам, сообщениям или объявлениям пострадавшего. При этом налагается арест также на стереотипы и другие принадлежности тиснения, заготовленные для печатания арестованного нумера, если бы содержатель типографии или управляющий оною поделали сохранить их до постановления судебного приговора. Одновременно с наложением ареста установление или должностное лицо по делам печати должно передать на разрешение судебного учреждения вопрос об аресте означенного нумера повременного издания (указ 24-го ноября 1905 года отд. VII, ст. 10 и 11) и возбудить в надлежащих случаях против виновных уголовное преследование.

7) В случае отсутствия основания к возбуждению уголовного преследования (ст. 6) суд, если в данном нумере повременного издания заключаются признаки преступного деяния, постановляет приговор об уничтожении означенного нумера или части его, а также стереотипов и других принадлежностей тиснения, заготовленных для его напечатания. Лица, права коих могут быть нарушены уничтожением произведения печати или его части, допускаются, лично или через поверенных, к участию в деле и могут обжаловать судебный приговор во всем, что нарушает их права, на общем основании установленных для обжалования приговоров по делам, разрешаемым без участия присяжных заседателей или сословных представителей. Извещение о времени слушания дела посылается сим лицам в случае предварительного заявления ими суду о своем желании принять участие в деле, причем неприбытие их не служит препятствием к судебному рассмотрению.

8) Арест, налагаемый на отдельные нумера повременного издания по статьям 9 и 14 отдела VII указа 24-го ноября 1905 г., заключается в отобрании предназначенных к распространению экземпляров вышедшего повременного издания, кроме тех экземпляров, которые перешли уже во владение третьих лиц для собственного их употребления. При этом налагается арест также на стереотипы и другие принадлежности тиснения, заготовленные для печатания арестованного нумера, если бы содержатель типографии или управляющий оною пожелали сохранить их до постановления судебного приговора <...>

Из «Именного высочайшего указа Правительствующему Сенату». 26 апреля 1906 года

<...> I) Предварительную цензуру как общую, так и духовную выходящих в Империи неповременных изданий, а равно помещаемых в этих изданиях и выпускаемых отдельными текстами, эстампов, рисунков и других изображений - отменить.

II. Цензурные комитеты: с.-петербургский, московский, варшавский и тифлисский переименовать в с.-петербургский, московский, варшавский и тифлисский комитеты по делам печати.

III. Переименовать: а) входящих в состав цензурных комитетов цензоров в членов комитетов по делам печати и б) отдельных цензоров в инспекторов по делам печати <...>

3) Местный комитет или инспектор по делам печати может наложить арест на все экземпляры предназначенного к распространению неповременного издания, когда в издании этом заключаются признаки преступного деяния, предусмотренного уголовным законом, за исключением преступных деяний, преследуемых в порядке частного обвинения, или не иначе как по жалобам, сообщениям или объявлениям потерпевшего.

4) Арест, налагаемый на отдельные экземпляры неповременного издания, заключается в отобрании предназначенных к распространению экземпляров, которые перешли уже во владение третьих лиц для собственного их употребления. При этом налагается арест также на. стереотипы и другие принадлежности тиснения, заготовленные для печатания арестованного издания, если бы содержатель типографии и управляющий оною пожелали сохранить их до постановления судебного приговора.

5) Одновременно с наложением ареста комитет или инспектор по делам печати должен передать вопрос об аресте не повременного издания на решение судебного установления и возбудить, в надлежащих случаях, против виновных уголовное преследование.

6) В случае отсутствия оснований к возбуждению уголовного преследования суд, если в представленном на его рассмотрение произведении печати, объемом не более пяти печатных листов, заключаются признаки преступного деяния, постановляет приговор об уничтожении означенного произведения печати или части его, а также стереотипов и других принадлежностей тиснения, заготовленных для его напечатания, с соблюдением правил, изложенных в статье 7 указа от 18 марта 1906 года об изменении и дополнении правил о периодической печати (собр. узак., ст. 428).

V. Предоставить Министру Внутренних Дел:

1) образовать, где это окажется необходимым в зависимости от действительных потребностей книгопечатания, особые временные комитеты по делам печати, о тем чтобы об образовании каждого из сих комитетов представляемо было Правительствующему Сенату для распубликования во всеобщее сведение в установленном порядке;

2) командировать в состав означенных комитетов (ст. I) и для исполнения обязанностей инспекторов по делам печати в города, в коих, по местным условиям, это окажется необходимым, должностных лиц, занимающих штатные должности или состоящих по ведомству главного управления по делам печати, а также приглашать, в случае надобности и где это окажется возможным, по соглашению с надлежащими начальствами, должностных лиц других ведомств, в том числе и духовного, но, кроме лиц судебного ведомства, для участия в занятиях комитетов на правах членов или для исполнения обязанностей инспекторов по делам печати <...>

Виновный в заведомо ложном указании на неповременном издании заведения, в коем оно оттиснуто, или адреса типографии наказывается:

заключением в тюрьме на время от двух месяцев до одного года и четырех месяцев.

2) Виновный:

а) в выпуске в свет неповременного издания без представления узаконенного числа экземпляров комитету или инспектору по делам печати;

б) в выпуске из типографии неповременного издания до истечения установленного законом срока (настоящие правила, отд. IV, ст. 2);

в) в выпуске в свет неповременного издания без обозначения типографии, в которой издание напечатано, или адреса оной;

наказывается:

денежным взысканием от 50 до 300 рублей.

В случае повторения одного из указанных в сей статье нарушений, виновный наказывается:

денежным взысканием от 300 до 1000 рублей.

Сверх того суду при повторении нарушения указанного пункта «б» сей статьи, предоставляется постановить о запрещении типографии на срок до шести месяцев и о лишении виновного права содержать подобное заведение в течение того же срока.

Справочная книга о печати / Сост. Д. Валъденберг. СПб., 1907. С. 1-20.

Извлечения из «Устава о цензуре и печати»

О типографиях, литографиях, металлографиях, производящих и продающих письменные принадлежности и о книжной торговле

<...> 157. Надзор за типографиями, литографиями и металлографиями, а также за заведениями, производящими и продающими принадлежности тиснения, под наблюдением главного управления по делам печати:

1) в С.-Петербурге, Одессе, Москве, Варшаве, Вильне, Киеве, Лодзи, Риге - инспекторам типографий и книжной торговли,

2) в прочих местностях - чиновникам, назначенным для сего от губернаторов и градоначальников <...>

О книжной торговле. 175. Наводить книжные магазины, лавки и кабинеты для чтения предоставляется частным лицам, равно как и акционерным компаниям дли товариществам, тем же порядком, который определен для открытия типографий, литографий, тому подобных заведений <...>

179. Книжные магазины, лавки, кабинеты имеют право действовать, держать у себя и продавать или давать в чтение все не запрещенные в России на русском или иностранных языках, а из числа книг, напечатанных за границею на русском или иностранных языках, все те кои не значатся в общем каталоге запрещенных книг (ср. ст. 175 прим. п. 3). Правило сие распространяется и на продающих книги на улицах, площадях или в разнос. <...>

Извлечение из «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных»

<...> 1017. За открытие книжного магазина или лавки, или же кабинета для чтения без надлежащего разрешения, виновные подвергаются: денежному взысканию не свыше 100 рублей.

1018. За продажу дозволенных книг и разного рода изданий отдельными номерами не в лавках, а на улицах и площадях, равно как и разное, без дозволения местного полицейского начальства на производство сего промысла, виновные подвергаются: денежному взысканию не свыше 25 рублей.

1019. За хранение, продажу, распространение книги или издания, помещенных в общем каталоге запрещенных книг, или о запрещении которых было установленным порядком объявлено через местное управление, виновные в том, содержатели книжных магазинов, лавок, кабинетов, а также уличные и розничные книгопродавцы, подвергаются: денежному взысканию не свыше 250 рублей. Если книга, сперва позволенная, впоследствии подвергалась запрещению, то за распространение ее, пока она не внесена в каталог запрещенных, или пока о запрещении оной не было установленным порядком объявлено через местную полицию, книгопродавцы и содержатели кабинетов для чтения ответственности не подвергаются.

1020. Книгопродавцы, содержатели публичных для чтения библиотек и магазинов для торга разными произведениями искусств и словесности за продажу или выпуск иным образом в обращение подлежащих предварительной цензуре, но не одобренных ею периодических сочинений или иных книг, эстампов, рисунков, кроме лишь случаев, когда выдача оных некоторым лицам допущена по особому на то дозволению правительства, подвергаются денежному взысканию: в первый раз, не свыше 50 рублей; во второй, не свыше 100, а в третий, не свыше 200 рублей. Во всяком случае, при изобличении в сем противозаконном торге, означенные выше книги, эстампы, рисунки и т.п. конфискуются, а заведение виновных закрывается и может быть вновь открыто не иначе, как по получении на то разрешения установленным порядком.

Справочная книжка по библиотечному делу, книжной торговле и издательству / Сост. В.И. Чарнолуский. 2-е изд. Пг., 1914. С. 3-12.

Из книги «Московские печатники в 1905 году»

Январские события 1905 года в Москве

<...> Типолитографня Сытина, ныне 1-ая Образцовая, забастовала 1-го января после обеденного перерыва, в 5 час. вечера; сытинцы сняли ряд мелких мастерских и в 7 часов вечера «бросились к типографии Левенсона». 11-го января забастовали типография Мамонтова и литография Кирстен, и полиция принимает меры, чтобы не пропустить толпу через Крымский мост, из Замоскворечья. 12-го сытинцы встали на работу, зато забастовала типография Чичерина. 13-го стачка перекинулась на типографии «Московского Листка», Вильде, Лисснер. 14-го снова забастовала типография Мамонтова, и в этот день, по полицейским донесениям, забастовка достигает максимума - общее число стачечников доходит до 30000. 15-го забастовка идет на убыль и 20-го января сходит на нет.

Такова картина забастовки, как ее рисуют донесения московских полицейских приставов. В ней участвовало свыше двух с половиной тысяч печатников, т.е. около одной четверти всей профессии.

Октябрьские дни и первый легальный Союз печатников

<...> Как наиболее активный элемент, рабочие действовали почти самостоятельно И наложили классовый отпечаток на весь ход борьбы с цензурой. Это не замедлило сказаться; борьба против цензуры начала то и дело превращаться s борьбу против вредной Для рабочего класса печати.

Началось это с противодействия так называемой черносотенной, погромной литературе, причем инициатива исходила снизу, от типографий. Еще 7-го ноября сытинцы сообщили собранию Союза, что у них готов набор газеты известного реакционера Иловайского «Кремль» и что этот номер носит крайне реакционный характер. Общее собрание Союза вынесло решение, что «вряд ли свобода печати может обязать печатать явно черносотенные произведения, которые, хотя бы в скрытом виде, призывают к насилию и избиению». Иловайский лично приезжал в типографию, обещал сытинцам выкинуть наиболее реакционные места, но рабочие были непреклонны: газета «Кремль» так и не вышла.

16-го ноября наборщики типографии Пашкова, набирая книгу «Духовный Цветник» изд. Маврицкого, наткнулись на одно место рукописи резко реакционного характера и отказались набирать дальше. Хозяин типографии не стал вступать в конфликт с рабочими и отказался от заказа. Наборная типографии Романова и Прянишникова отказалась набирать рукопись с обращением «Православные христиане», рукопись переправили в типографий Левенсона, где она и была набрана, но когда готовый набор стали спускать в машину, рабочие машинного отделения запротестовали, и воззвание так и не увидало света.

В типографии Машистова печатники отказались выпустить журнал Шарапова «Русское Дело», а такие одно реакционное воззвание, и твердо стояли на своем, несмотря на то, что хозяин объявил им за это расчет.

Вооруженное восстание

<...> Наиболее трудный момент наступал как раз после окончания всех типографских операций. Надо было незаметно вынести и распространить по Москве вое напечатанное. Аппарат распространения не был налажен; те же наборщики, печатники, дружинники и другие присутствующие при печатании товарищи запихивали «Известия» за пазуху, брала пачки и незаметно подкладывали их под сиденья извозчичьих санок. Распространение «Известий» по районам не было организовано; номера обычно раздавались на линиях баррикад. Из типографии выходили быстро, последним выходил вооруженный отряд.

Каждый раз при печатании номера присутствовали невольные гости; случайные посетители, заходившие в типографию и подвергавшиеся аресту вплоть до окончания печатания. Вначале на этой почве происходило немало курьезов. При выпуске первого номера у Сытина в типографию явился хозяин типографии, И.Д. Сытин, редактор «Русского Слова» Благов, известный фельетонист Дорошевич и не менее известный тогда публицист свящ. Петров. Вместе с ними в типографию вошли местный пристав и околоточный надзиратель. Пристав и околоточный, вспоминает один из активных участников этого дела, т. Бардин, были арестованы немедленно и обезоружены. Сытин же и компания были подвергнуты «почетному аресту» вплоть до конца набора и печати «Известий».

<...> Когда были выпущены первые номера «Известий» и я принес нашим «арестантам» в подарок несколько номеров, то И.Д. Сытин обратился ко мне со следующими словами:

- Где же вы взяли бумагу и краску?

- Краска была в машинном отделении, а бумагу взяли в складе, - ответил я.

- Кто же вам позволил? - спросил И. Д.

- Московский Совет Рабочих Депутатов.

- Московский Совет... Но ведь хозяин-то я?

- Нет, - ответил я полушутливо, - раз вы у нас под арестом, значит хозяева - мы.

Все присутствующие засмеялись. Улыбался и И.Д. Сытин.

Московские печатники в 1905 году. М., 1925. С. 35-94.

Из статьи И.А. Мудрова «Книжные работники г. Москвы в революционном и профессиональном движении до октябрьской революции»

В августе 1905 года газета «Русские ведомости» поместила отчет совещания общества книгопродавцев и книгоиздателей, из которого видно, с каким упорством сопротивлялись некоторые книжные тузы (Ступин, Карбасников, Тихомиров и др.) проведению в жизнь постановления о праздничном отдыхе и 10-часовом рабочем дне. Приводился ряд «мотивов»: неудобство для родителей в снабжении своих детей учебниками, хождение служащих без толку по улицам и т.д.

Но, несмотря на это, союз добился установления воскресного отдыха и значительного увеличения количества праздничных и полупраздничных дней.

Время работы магазинов было установлено для всех с 9 часов утра до 7 часов вечера.

В сентябре 1905 года забастовали печатники. В начале октября забастовали рабочие железных дорог, выступление которых явилось сигналом к всеобщей забастовке. Стали останавливаться фабрики и заводы. За рабочими потянулись и торгово-промышленные служащие.

14 октября по инициативе служащих магазинов «Труд», «Колокол», «Гранат», забастовавших первыми, началось снятие с работы служащих других книжных магазинов.

Одна группа в количестве 8 человек, пришедшая снимать с работы служащих магазина «Знание» (на Петровских линиях), была окружена полицией, арестована и отправлена в Бутырскую тюрьму <...>

5 ноября 1905 г. многочисленное общее собрание в Домниковском училище утвердило устав «Союза наемных работников книжного дела». Устав предусматривал все моменты, связанные с борьбой за материальные и правовые интересы книжных работников: проведение стачек, образование стачечных фондов и т.д.

Важнейшим моментом в жизни союза было руководство борьбой с предпринимателями, пытающимися ущемить интересы работников. Наиболее характерным был конфликт в книжном магазине социально-политической литературы, принадлежащем Путиловой. Путилова принуждала работать на час дольше установленного обществом книгопродавцев времени. Служащие заявили протест, но Путилова возражала, ссылаясь на то, что она в обществе книгопродавцев не состоит и постановление общества не считает для себя обязательным; троих наиболее активно протестовавших Путилова рассчитала. Служащие обратились за помощью в союз, который вмешался в конфликт и призвал остальных служащих оставить работу. Работа была оставлена <...>

Наиболее яркие политические события не проходили мимо союза.

20 октября 1905 г. активная часть членов союза принимала участие в политической демонстрации - похоронах убитого черносотенцами Баумана.

Союз книжников по призыву союза печатников принял участие в бойкоте цензуры, выразившемся в отказе продавать литературу, выпущенную с просмотром цензуры за время октябрь-ноябрь. Союз призвал своих членов к усиленному распространению социально-политической литературы, выпущенной без цензуры <...>

Восстание было подавлено. Некоторые районы начали приступать к работе. Забастовка книжных работников также окончилась. Наступившая реакция душила всякую возможность легальной работы. Общие собрания стали невозможными. Собирался только полулегальный актив союза, поддерживающий связь с остальными членами через специально выделенных делегатов.

Для обслуживания безработных членов союза была открыта нелегальная столовая с отпуском до 50 обедов в день. Столовая просуществовала около месяца, после чего была закрыта по конспиративным соображениям.

Книжный фронт. 1932. № 10. С. 38-40 (подп.: И. М-ов).

Из статьи Б. Дорошевского «Книжное дело в эпоху первой революции (1905-1907 гг.)»

Издатели-революционеры дошли в деле конспиративного печатания в легальных типографиях до виртуозности; текст книги печатали в одной типографии, обложку в другой, набор книги выбивался на матрицы, поступавшие на станки в другую типографию или даже в разные типографии, на обложках ставились фиктивные фирмы типографий и издательств, причем указывались и адреса этих предприятий, конечно, ложные; некоторые матрицы, особенно партийных изданий, привозились из Финляндии <...>

Чем же отличались новые организации книжно-издательского дела от старых книжно-издательских и книготорговческих фирм? Самое существенное отличие новых начинаний, по крайней мере в Петербурге, заключалось в отсутствии коммерческой цели, стремления к наживе <...>

Другой особенностью новых книжных магазинов был подбор книг соответственно основной идейной цели. В новых книжных магазинах и складах отсутствовала литература правев партии к.-д., но литература и этой партии имелась лишь постольку, поскольку она была терпима в определенный момент революции, т.е. самом начале ее <...>

Новые книжные магазины, и издательства в особенности, в подборе книг делились по партийным направлениям.

Так, в Петербурге, например, социал-демократические издания имелись на складе в книжных магазинах «Вперед», «Труд» и в «Невском книжном складе» (отделение «Школьное и Библиотечное Дело»), причем организация «Вперед» объединяла книгоиздательство, центральный книжный склад и магазины всей литературы с.-д. (большевиков). Издания с.-р. сосредоточены были на складе «Школьное и Библиотечное Дело» и в его другом отделении на Выборгской стороне. Книжный магазин «Труд» имел все издания революционной литература, но основной подбор книг носил характер социал-демократический. Издательствами с.-д. в Петербурге были: Алексеевой под фирмой «Новый мир» (меньшевиков), «Наша Мысль», Марии Малых, «Библиотека для всех», «Молот», «Прибой», «Колокол»; в Одессе: «Демос» и др. После закрытия издательства «Наша Мысль организаторами его была основана фирма «Вперед». Издания с.-р. выпускали издательства: В.Е. Распопова, «Новое товарищество», «Свободная Речь» (сборник статей), «Народная мысль», «Молодая Россия», «Земля и Воля», «Народная Воля», «Сеятель», «Труд и Борьба», «Народное Дело».

Эти книжные организации Петербурга походили на штаб-квартиры Революционных партий, члены которых могли входить в магазины в качестве покупателей книг, не навлекая особых подозрений жандармов. Явки Ц. К. партии веема часто происходили именно в помещениях вышеназванных организаций; в книжных магазинах «Труд», «Вперед» и книжнвм складе «Школьное и Библиотечное Дело» имелись особые помещения, доступ в которые был обусловлен строжайшим контролем дежуривших надежных членов партий; за посетителями магазина был установлен такой же надзор в смысле соблюдения элементарных правил конспирации.

Работающие в магазине и на складах партийные товарищи были достаточно опытны в смысла распознавания простого покупателя от шпиона. Жандармы так и не уяснили себе вполне истинной роли и значения новых книжных организаций в деле революционной борьбы социалистических партий; они поняли значение и роль их поздно, т.е. тогда, когда реакция стала душить все признаки свободы, осуществленные под влиянием натиска революционного народа.

В тайных помещениях партийных книгоиздательств с.-д. и с.-р., а также и в книжном магазине «Труд» не только прятались нелегальные или запрещенные к продаже книги, в них отсиживались товарищи, коим угрожал немедленный арест. Так, например. В.Е. Распопов отсиделся в магазине «Труд», переоделся до неузнаваемости и бежал из Петербурга; студент Гоголь-Бизюк, окруженный сыщиками, добежал до книжного склада «Школьное и Библиотечное Дело» и вышел из него переодетый в платье сотрудника кн. склада Ф.В. Шибайло, предварительно подстриженный и побритый; на квартире З.Н. Бобылевой пишущим эти строки 9 января 1904 года был побрит и подстрижен Гапон, привезенный на квартиру «Мартыном» (Рутенбергом). Поп был переодет во все новое, кроме верхнего платья, и из квартиры З.Н. Бобылевой направился к Батюшкову, а затем на собрание в Вольно-Экономическое Общество. В книжной организации «Вперед» был случай спасения от нахлынувших чинов охранного отделения «папаши», т.е. тов. Литвинова, ныне наркоминдела. Очевидно охранка проследила его, и казалось, арест его был неминуем, но В.Д. Бонч-Бруевич организовал побег: тов. Литвинова увезли на рысаке, которым правил тов. Василий; предварительно на дворе был устроен нарочно скандал партийными товарищами, вызванными В.Д. Бонч-Бруевичем, чтобы отвлечь внимание шпиков от переодетого т. Литвинова во время его прохождения по двору.

В кладовой книжного склада «Школьное и Библиотечное Дело» и в стальной кладовой книжного магазина «Труд» временно хранилось даже оружие.

Петербургские книжные магазины существовали официально как торговые предприятия; следовательно они должны были вести и официальные бухгалтерские книги, в которые, конечно, невозможно было заносить все операции с нелегальными или с запрещенными книгами. Поэтому приходилось вести одну официальную бухгалтерию по операциям легальным и другую - конспиративную по операциям явно нелегальным, так как учет по распространению и нелегальных книг должен был вестись обязательно, иначе невозможно было бы поставить все дело снабжения революционной литературой и Петербурга, и провинции мало-мальски безубыточно. И это дело, так сказать, «двойной бухгалтерии» было поставлено как следует, что доказывается, например, тем, что в книжном складе «Школьное и Библиотечное Дело» жандармский полковник Яковлев в продолжение двух недель, сидя изо дня в день в помещении склада, не мог найти ничего, за что мог бы привлечь к ответу организаторов дела.

Каторга и ссылка. 1931. № 1. С.163-180.

Из статьи В. РусаковаРусаков Виктор (наст. имя - Либрович Сигизмунд Феликсович (1855-1918) - журналист, книговед, писатель. Сотрудник издательства М.О. Вольфа, редактор журналов, автор научно-популярных работ в области книги. «Роль книги в государственном перевороте 17-го октября»

<...> Отмечая несомненную роль книги в государственном перевороте 17-го октября, нельзя умолчать о том одностороннем направлении, которое все больше и больше принимает за последнее время русская публицистическая и политическая литература. Почти все появившиеся за последнее время новые книгоиздательства, равно как и те прежние, которые занялись изданием книг политического характера, - все они заметно склоняются в сторону крайнего революционного демократизма. Все, что только дает в этой отрасли иностранная литература, в особенности немецкая, переводится и издается в различных изданиях, и в целом виде, и в извлечениях, и в виде отдельных глав, между тем как произведения умеренного направления не находят ни издателей, их покупателей. Если поэтому русский книжный рынок до 17-го октября представлял уже собою как бы предвестника неизбежного государственного переворота в духе европейских конституций, то тот же книжный рынок, по содержание появляющихся новых брошюр и книг, можно считать отразителем еще более крупных революционных перемен, которые, очевидно, придется пережить в России в ближайшем будущем.

Леббок, обращаясь к читающему юноше, сказал: «Покажи мне, что ты читаешь; по тем книгам, к которым склоняется твой вкус, я в состоянии буду сказать, кем ты будешь». Если к молодой, только вступающей еще в число конституционных государств, России применить эти слова, то на основании успеха книг и брошюр известного направления можно предсказать, что Россия станет крайним революционно-демократическим государством, в котором социализм должен разрушить все прежние правовые основы и начала <...>

Известия книжных магазинов т-ва, М.О. Вольф. 1905. № 24. С. 351.

Из статьи С.Р. МинцловаМинцлов Сергей Рудольфович (1870-1933) - библиограф, библиофил, историк. Владелец одной из лучших личных библиотек и коллекции запрещенных и нелегальных изданий. Умер в эмиграции. «Четырнадцать месяцев «свободы печати» (Заметки библиографа)»

Истекший год - яркая полоса в истории русской печати. Почти полтора века администрация и цензура, как прессом, давили всякое проявление мысли, но мысль ширилась и росла под ним, и наконец пресс не выдержал, лопнул, и широкая волна свободного слова бурно хлынула по всей России. Разом появились и страстно заговорили десятки живых газет и журналов; на полусонном раньше книжном рынке закипел водоворот книг и брошюр, главным образом популярных, по воем наболевшим вопросам. Все распоряжения, исходившие от ненавистной цензуры, были отринуты: ни одна газета, ни одно издательство не посылали узаконенные 9 экземпляров своих изданий в цензуру, и вследствие этого крупнейшие книгохранилища наши, вроде Императорской Публичной Библиотеки, питающиеся почти исключительно через цензурный комитет, не имеют теперь ни газет, ни целого ряда книг того времени; библиотеки частные, за весьма малыми исключениями, тоже не успели запастись ими, а между тем быстро наступившая реакция обрушилась на печать. Огромное количество газет и др. произведений печати исчезло с арены и для большинства публики они теперь неизвестны или забыты и во всяком случае, уже почти не находимы <...>

Гнет администрации испытала и вся остальная периодическая печать. Номера газет не только конфисковались на улицах, но всевидящее око предержащих властей усматривало даже будущие преступления газет еще до рождения их; сплошь и рядом по ночам являлись в типографии гг. пристава с армиями городовых, разбрасывали наборы и опечатывали даже преступные машины.

В провинции вопрос о крамольной печати разрешался проще. Чтоб не утруждать рассмотрением крамольных изданий губернаторские мозги, владельцы последних просто отдавали приказы о воспрещении продажи всех газет; керченский сатрап, например, объявил за ввоз и продажу газет штраф в 3000 рублей, или взамен его заключение в тюрьму на 3 месяца; во Владивостоке суд штрафует редакторов по 500 рублей за «неосторожное перепечатывание статей из других газет», в Киеве генерал-губернатор за то, что только его превосходительной персоне ни вздумается, налагает штрафы по 3000 рублей до тех пор, пока разоренное издание не приостанавливается выходом; в Полтаве и в других городах для достижения той же цели систематически конфискуют без разбора все номера и т.д. и т.д.; остроумие и «простота» действий властей заметно увеличиваются по мере приближения к окраинам <...>

Книжный рынок преследовался с неменьшею беспощадностью <...>

Арестовать какую-нибудь двухкопеечную брошюру - значит перерыть сверху донизу много более полусотни магазинов и складов и переворотить до миллиона книг; задача непосильная даже усиленной полиции, особенно приняв во внимание два обстоятельства: средним числом на каждый день приходится по одному аресту книг, и второе - малограмотность опоры отечества - исполнителей, приводящая зачастую к большим курьезам.

Я лично был свидетелем такой сцены. Иду мимо небольшого книжного магазина и вижу, что в окнах выставлено несколько книг давно уже подвергшихся аресту. Захожу в магазин. У прилавка стоит молодой румяный околодочный, перед ним высится целая стопка книг и он перебирает их хотя с глубокомысленным, но несколько беспомощным видом. Книжки отложены все подозрительные: в красных и в лучшем случае в розовых обложках. Взглянул на них поближе - отобраны «Капитанская дочка», какой-то песенник и целый ряд столь же преступных книг.

Выбрав, видимо наудачу еще несколько брошюр, околодочный велел их завернуть и отослать к нему.

- Всю ночь теперь придется просидеть... перечитать... - важно и несколько с укором произнес он неизвестно по чьему адресу. Рассмотрю... Если ничего не окажется, пришлю завтра.

И власть удалилась, совершив спасение отечества от «Капитанской дочки» и совершенно не подозревая предательства серых и белых брошюр на окне.

Любопытнее всего, что владельцам книжных магазинов списков запрещенных книг не давали, а только приносили их к ним «на прочтение и для расписки в оном». Благодаря такой таинственной осторожности огромное большинство не помнило и не знало о конфискации тех или других книг, но тем не менее, в случае «оказательства», отвечало «по форме» <...>

В вышедшей в 1904 г. работе моей «Редчайшие русские книги», посвященной обзору книг, уничтожению цензурой с начала книгопечатания по октябрь 1904, зарегистрировано около 250 номеров. Список этот не полон, так как при отсутствии точных данных о годе, месте печатания и времени уничтожения книг я о таковой не упоминал вовсе. В общем число книг, подвергшихся каре за два с половиной века всякого и в том числе сугубого Николаевского гнета, можно считать около 300.

За 14 же месяцев свободы администрации:

1. Конфисковано книг - 361.

2. Конфисковано только в СПБ номеров периодических изданий - 433.

3. Насильственно прекращено периодических изданий в России - 371.

4. Подвергнуто заключению в тюрьму, штрафам и другим взысканиям редакторов и издателей в России - 607.

5. Запечатано типографий - 97.

Цифры эти красноречивее слов.

Былое. 1907. № 3/15. С. 123-134.

Из статьи «Разгром книгоиздательств и книжных магазинов в Москве»

На масленнице в Москве московские книгоиздательства и главные книжные магазины подверглись наглому разгрому. По распоряжению администрации полиция конфисковала все издания «Колокола», «Народной Мысли», «Молодой России», «Нового Товарищества», «Сеятеля», «Земли и Воли» и Распопова - всего несколько сот названий, вследствие чего во всех крупнейших книгоиздательствах и книжных магазинах Москвы производились выемки. В книжных складах «Весна» и Мягкова арестованы, кроме того, все книги и брошюры, отражающие в себе социал-демократические учения. В настоящее время комитет по делам печати находится в большом затруднении, куда девать конфискованные издания. О количествах этих изданий можно судить по тому, что во время «нашествия» на книжные магазины в одном «Труде», по сведениям «Русского Слова», было арестовано различных книг 250,000 пуд. В книгоиздательстве Мягкова было арестовано такое большое количество книг (всего до 50 тыс. экз.), что их и не вывозили из магазина, а оставили опечатанными на месте.

Книга. 1906. № 5. С. 15.

Хроника

По петербургским книжным магазинам ходят инспектора главного управления по делам печати и берут подписку с владельцев магазинов в том, что они впредь не будут продавать брошюр и других запрещенных цензурой, а также программ крайних левых политических партий. Запрещенные брошюры и программы здесь же конфискуются инспекторами.

Известия книжных магазинов т-ва М.О. Вольф. 1906. № 10. Ст. 76.

Хроника

В спб цензурном комитете заседания, вместо двух раз в неделю, происходят в настоящее время почти ежедневно. Цензорам вменено в обязанность прочесть все книги и брошюры, вышедшие с октября месяца без предварительной цензуры.

Известия книжных магазинов т-ва М.О. Вольфа. 1906. № 12. Ст. 92.

Из статьи «Критическое положение»

Поистине критическое положение переживает в настоящее время издательское и книгопродавческое дело в России.

У нас нет уже цензуры, но нет и свободы печати.

Теперь издатель, если бы и хотел, за деньги не найдет лица, которое взяло бы на себя процензуровать рукопись до ее напечатания. Теперь издатель может посоветоваться только с адвокатом и, следовательно, до некоторой степени оградить себя от самых крупных неприятностей - года или двух тюрьмы или ссылки, но от риска материального ущерба ни один адвокат гарантировать его не может. И вот приходится издателю идти на риск, т.е. сначала печатать книгу, а затем дожидаться в установленный срок ее ареста и уничтожения. Выигрывают от этого только содержатели типографий.

Немудрено, что некоторые издатели, потерпевшие крупные убытки и изыскивая средства для их уменьшения в будущем, выдумали вот какой исход. Они набирают книгу и, оттиснув на ручном станке узаконенное число экземпляров для представления в управление по делам печати, ждут установленного срока, не приступая к печатанию книги или брошюры, и только тогда, когда этот срок минет, благословясь, пускают набор в машину. В случае ареста книги они рискуют стоимостью набора, стоимость же бумаги и печатание остается в экономии.

Положение издателей газет и журналов еще хуже. Они находятся в положении зайца, за которым гонится целая свора собак. Некоторые газеты конфискуются чаще, чем выходят; средняя продолжительность жизни новых органов печати сократилась до нескольких дней, каждый номер может быть арестован любым представителем власти полицейской, жандармской, а в провинции - и особым чиновником канцелярии губернатора <...>

Не в лучшем положении и книготорговцы, особенно в провинции. Издательские фирмы шлют им всевозможные издания, и в первую очередь те, которые арестованы в месте их напечатают, и шлют по большей части с наложенным платежом. Не взять нельзя, упустишь покупателя; возьмешь - рискуешь, что у тебя завтра книги отберут и даже спасибо не скажут. Вот тут и торгуй. А выемкой занимаются люди, очень и очень мало в книжном деле смыслящие. Чтобы не сделать ошибки, они предпочитают, особенно в провинции, забирать или все, или почти все книги, а потом ищи с них! <...>

Ну, а цели, т.е. ограничение распространения литературы, направленной к ниспровержению существующего строя, ни борьба с издателями, ни конфискация книг, очевидно, совершенно не достигают. Так не пора ли бросить это бесполезное занятие, - не пора ли вспомнить, что 17-го октября был издан манифест, в котором провозглашалась «безусловная свобода слова» и печати, которая есть лишь печатное слово, и одновременно с ним обещалось осуществить эту свободу слова в самом непродолжительном времени.

Книжный вестник. 1906. № 22-23. Ст. 561-563.

Хроника

Главный военный суд отменил приговор военного одесского суда по обвинению младшего врача Попова в издании во Владивостоке в конце 1905 г. брошюры под заглавием «Памяти борцов-декабристов», в которой восхвалялись подвиги декабристов. Попов был приговорен по ст. 129-ой к ссылке на поселение. В кассационной жалобе Попов указывает, что суд не установил преступности содержания брошюры.

Известия книжных магазинов т-ва М.О. Вольф. 1909. № 9. С. 155.

Из статьи «Наши задачи»

<...> Но это недоуменное молчание, это сиротство рынка длилось не долго. У него нашелся заботливый опекун в лице упадка общественного настроения, в лице реакции. Все ушло в себя, общественные запросы очень скоро превратились в свою антитезу - запросы чисто личного свойства, и книга, барометр общественного сознания, не замедлила также своим превращением. Один из специфических признаков реакции - страсть к крайностям: отрицание одного всегда неизбежно ведет к категорическому утверждению прямо противоположного. Это первая и естественная причина расцвета уродливой порнографии. Не прошло и года, как русский книжный рынок, опустевший на короткое время, наполнился этого рода литературой. Но если в годы общественного подъема спрос, потребность в книге вызывали ее усиленное предложение, то в последующий период упадка, наоборот, предложение, сопровождавшееся беззастенчивым зазыванием читателя - путем громких названий, щекочущих любопытство обложек и т.п. - искусственно подогревало спрос. На рынке неограниченно воцарился Пинкертон и «обнажение» в тысячах видах и модификациях. Издание такого рода «литературы» не представляло никаких затруднений ни с технической, ни с коммерческой стороны. Неудивительно поэтому, что численный рост книгоиздательств продолжал прогрессировать. Но самый характер книги в то время выдвинул и создал для России тот ненормальный фактор, который и теперь еще служит первейшим тормозом в деле упорядочения и урегулирования русского рынка. Выбрасывая на последний в тысяче названий в сущности никому ненужную макулатуру, издатели заботились только о том, чтобы в возможно более короткий срок продать свои 1 1/2 - 2 тысячи экземпляров. Их книга не была жизнеспособна; будучи книгой дня, улицы, она старела в 2-3 месяца и превращалась затем в книжный хлам, продаваемый с пуда <...> Такое положение вещей не могло быть прочным: искусственно подогреваемый интерес публики перестал реагировать на «зазывание», и «издательства» одно за другим начали сходить со сцены <...>

Что же оставили вам годы метаний из стороны в сторону? Что жизнеспособно сейчас на этом рынке? И какие перспективы открываются в будущем?

Преобладающий характер книги сейчас ровнее, спокойнее. В области изящной литературы доминирует собрание сочинений русских и иностранных авторов. Этот тип издания удивительно привился в России и нет никаких оснований полагать, что это только временная мода, а не серьезное желание читателя познакомиться с каждой литературной физиономией возможно полнее и лучше. В области научной литературы место легких, поверхностных популярных брошюр заняли серьезные труды и монографии <...>

Книжный журнал. 1911. № 1. С. 2-3.

Книжное дело России как единая отрасль народного хозяйства в организационном плане испытывало трудности, что объяснялось общей отсталостью страны и, в частности, книгопечатания. Эта неорганизованность становилась особенно заметной в сравнении, к примеру, с Германией, где уже с первой четверти XIX века книгоиздатели и книгопродавцы были объединены в так называемый Биржевой союз, издававший общие каталоги, рекламу, информационные издания, имевший центральное бюро заказов при Лейпцигской книжной бирже и книготорговую школу.

Многие российские деятели книжного дела осознавали необходимость подобного корпоративного объединения. В 1883 г. в Петербурге было организовано Русское общество книготорговцев и издателей, которое поставило своей целью облегчение деловых взаимоотношений, устройство центрального книжного склада, представительство перед властями. Однако апатия и непонимание собственных интересов основной массы российских книжников привело к тому, что Общество особого успеха не имело. Оно постоянно страдало от противоречий между издателями и книгопродавцами, между столичными предпринимателями и провинциальными, крупными и мелкими, петербургскими и московскими и т.п. В 1910 году Русское общество было преобразовано во Всероссийское, что, впрочем, никак не сказалось на его сути, а в 1912 году группа членов ВОКИ покинула его и образовала Всероссийское общество книжного дела.

Из «Устава Всероссийского Общества Книгопродавцев и Издателей»

    I. Цель учреждения общества, его права и обязанности.

    § 1. Всероссийское общество книгопродавцев и издателей учреждается в С.-Петербурге и имеет целью: а) содействие развитию книжного дела в России; б) урегулирование взаимных отношений издателей и книгопродавцев и содействие их объединению, и в) попечение о профессиональных интересах членов общества.

    Примечание 1. Учредители общества: Федор Васильевич Эттингер, Василий Альфредович Девриен, Лев Сергеевич Цетлин, Петр Ефимович Кулаков, Николай Поликарпович Ложкин, Николай Николаевич Михайлов.

    Примечание 2. Передача учредителями другим лицам своих прав и обязанностей по обществу, присоединение новых учредителей и исключение кого-либо из учредителей допускается не иначе, как с разрешения Министерства Торговли и Промышленности.

    § 2. Для достижения указанных в § 1 целей обществу предоставляется, с соблюдением существующих законов и постановлений и о надлежащего, в потребных случаях, разрешения:

    1) организовать и содержать различные профессиональные учреждения, способствующие развитию книжного дела, как-то посредническое, бюро между издателями и книгопродавцами, справочное бюро об издательских и книгопродавческих фирмах, с отделом для их регистрации; курсы и классы для приказчиков и учеников издательских и книгопродавческих фирм; библиотеки, музеи, выставки книжного дела, конкурсы (с премиями и без них) по всем вопросам, входящим в круг деятельности общества;

    2) устраивать кассы взаимопомощи, похоронные и проч., а также . открывать другие общеполезные учреждения, имеющие целью улучшения материальных и нравственных условий жизни членов общества;

    3) изыскивать способы к устранению, посредством соглашения и третейского разбирательства, недоразумений, возникших как между членами общества, так и между ними и посторонними лицами, а также содействовать урегулированию отношений между хозяевами и служащими в издательских конторах и книжных складах и магазинах;

    4) организовать собирание и разработку статистических сведений:. по книжному делу, издавать свой орган «Книжный вестник»; адресные книги издателей и книгопродавцев и разного рода профессиональные справочные издания;

    Примечание. При подаче заявления о выпуске в свет периодического издания должно быть указано ответственное лицо, которому поручается заведывание изданием.

    5) созывать как местные, так и всероссийские съезды издателей и книгопродавцев в отдельности или тех и других совместно;

    6) устанавливать для своих членов правила продажи печатных произведений и правила расчетов издателей (складчиков) с книгопродавцами и

    7) устраивать концерты, спектакли, вечера, лекции, доклады и т.п. по вопросам, касающимся книжного дела <...>

Устав Всероссийского общества книгопродавцев и издателей. СПб., 1910.

За 30 лет, предшествовавшие Первой мировой войне, производительность книгоиздания России выросла более чем в четыре раза, причем наибольший рост объема выпуска наблюдался после 1905 года, что объясняется некоторыми цензурными послаблениями в этот периодСм.: Книжное дело в России: По статистическим данным «Книжной летописи». Лейпциг, 1914..

Общий подъем капиталистического хозяйства и интенсивный рост промышленности перед империалистической войной благотворно сказался и на состоянии издательского дела. С 1908 по 1912 годы выпуск произведений печати увеличился почти на 50%, а по сравнению с 1901 годом - в три раза. Такой динамики не знала ни одна отрасль экономики страны.

Ниже публикуются статистические материалы, дающие представление о состоянии книжного дела России данного периода в количественном отношении. Наглядно видна монополистическая структура книгоиздания. В отличие от других отраслей хозяйства наивысший расцвет дореволюционного книгоиздания по числу названий и тиражам относится не к 1913 году, а 1912 (впоследствии эти показатели были достигнуты лишь в 1924 году). При этом на первом месте стоял выпуск учебников, календарей, народных изданий и беллетристики.

Общее состояние русского издательского дела в 1909 году по данным Выставки Главного Управления по делам печати

<...> Статистические данные рисуют положение русского книгоиздательства, как промышленной отрасли в следующем виде: 310 крупных русских книгоиздательских фирм, издавших около 52 1/2 миллионов экз. на сумму 16213 т. руб. Но из этих 310 крупных фирм свыше 80 фирм издали каждая в отдельности менее чем 10 тыс. экз.; лишь 25 фирм - каждая свыше 100 тыс. экз.; три фирмы по полмиллиона экз. каждая и лишь одна фирма свыше 2 миллионов экз.; в общем из 52 милл. экз., изданных 310 фирмами, более половины всего количества выпущено девятью наиболее крупными фирмами, причем почти половина этого количества выпущена лишь одной фирмой - И.Д. Сытина (около 11 милл. экз. на сумму свыше 2300 т. руб.). Таким образом, на 100 милл. экз. всех книг, вышедших в 1909 году, четверть всего количества принадлежит девяти-десяти действительно крупным фирмам; почти треть всего количества принадлежит менее значительным и случайным книгоиздателям (около 1280 фирм и лиц); четверть всего количества - лицам и фирмам, не обозначавшим своего имени на издании; свыше трех милл. экз. разным обществам, свыше полумиллиона - городским и земским учреждениям, наконец, около пяти милл. экз. - правительственным учреждениям из них - половина Святейшему Синоду <...>

Выставка произведений печати за 1909 г. СПб., 1911. С. 4.

Издание книг в 1908-1916 гг.

Издание книг в 1908

Годы Число названий Число экз.
1908 23852 75868320
1909 26636 101466908
1910 29057 109990500
1911 32361 127799440
1912 34630 133561886
1913 34006 118836713
1914 32338 130167102
1915 26004 107908823
1916 18174 109148721

Муратов М.В. Книжное дело в России в XIX и XX веках: Очерк истории книгоиздательства и книготорговли: 1800-1917 гг. М.; Л., 1931. С. 206.

Годы Первой мировой войны тяжело сказались на состоянии книжного дела России. Рост объема издательской продукции, наблюдавшийся в предшествовавшие годы, сменился упадком, причем стоимость книг возрастала. В связи с недостатком бумаги, типографского оборудования многие предприятия были закрыты, фирмы разорялись. Книжная продукция не только уменьшалась количественно, но и изменилась по составу. Резко упало число изданий на иностранных языках и языках национальных меньшинств, серьезных научных изданий. В обстановке шовинистического угара книжный рынок был наводнен ура-патриотическими изданиями, бульварной литературой и низкопробной беллетристикой.

Хроника

Комитетом снабжения раненых произведениями печати до 15 ноября 1915 года разослано 2848000 газет, ежедневно комитет рассылает в среднем 9557 экземпляров.

Комитет организовал также выдачу специально сформированных библиотек. В городские лазареты отправлено 613 библиотек, в провинциальные - 865 библиотек - 591200 книг. В действующую армию комитет отправил 55 больших библиотек, для нужд раненых в санитарных поездах - 40, для военнопленных - 13 библиотек. Помимо этого комитет неоднократно посылал в плен особые 12-фунтовые посылки с учебниками и другими книгами <...>

Копенгагенское бюро прислало в Московский городской комитет об оказании помощи военнопленным письмо поручика Б.Г. Алексеева, из лагеря военнопленных в г. Дебельне, в Саксонии, в котором г. Алексеев, в качестве заведующего библиотекой пленных офицеров, обращается к Московскому комитету с просьбой о присылке для этой библиотеки исключительно научных книг. В библиотеке находилось около 300 книг исключительно литературного содержания, но беллетристика читается очень быстро, и офицеры уже начинают страдать от книжного голода. Книг научного содержания в Германии на русском языке достать нельзя, но именно такого рода книги наиболее могли бы удовлетворить офицеров. Желательно было бы иметь книги по логике, психологии, философии, государствоведению, естествознанию, физике, математике и астрономии <...>

Состоящий при Московском городском управлении комитет по оказанию помощи русским военнопленным (Москва, в здании городской думы) принимает пожертвование книгами для отправки их в лагери русских военнопленных. Книги высылаются в ящиках весом около 3-х пуд каждый <...>.

При вновь организованном при Петроградском областном комитете Союза городов отделе о военнопленных образована книжно-библиотечная комиссия, которая, озабочиваясь комплектованием библиотечек для лагерей наших военнопленных, обращается с просьбой прийти ей на помощь пожертвованием книг. Особенная нужда имеется в учебниках, руководствах к ремеслам, русско-немецких словарях и путеводителях по Германии и Австро-Венгрии с обыденными русско-немецкими разговорниками.

Библиографические известия. 1915. № 3-4. С. 190-191.

Из статьи «Книжный мир и обстоятельства современной жизни»

При тяжелых условиях встретил русский издательский мир Новый год. Гнет всеобщей дороговизны особенно тяжело обрушился на него. Все, что составляет техническую часть книги: бумага, цинк, свинец, олово, краски, рабочий труд и т.д. - повысилось в цене неимоверно. Многое, что примерно стоило 6 р., стоит сейчас 25 р., многое же, чему не так давно красная цена была 4 р., - теперь едва приобретается за 16 р. <...>

Само получение этих материалов связано с большими трудностями, требующими особых затрат. Кроме того война вырвала из рядов работников книжного дела, начиная с наборщика и кончая продавцом-приказчиком, сотни, тысячи людей, что создало огромные затруднения технического и, вместе с тем, экономического свойства.

Известия книжных магазинов т-ва М.О. Вольф. 1916. № 1. Ст. 5-6.

Период с марта по октябрь 1917 года был исключительным в истории книжного дела. Впервые с русской книги полностью, - юридически, а не только фактически, как в 1905 году, - были сняты оковы цензуры. Завоеванная Февральской революцией свобода печати была закреплена 27 апреля 1917 года постановлениями Временного правительства «О печати» и «Об учреждениях по делам печати» (первыми же декретами советской власти о печати эти постановления были отменены).

Острота политической борьбы наложила отпечаток на формирование издательского репертуара. Доминировали издания общественно-политической тематики. Наблюдалось явление «войны брошюр», аналогичное периоду первой русской революции. Книжный рынок захлестнул поток так называемой «летучей литературы» - листовок, прокламаций.

В состоянии разрухи и книжного голода отрасль вступала в новый период своей истории.

Из постановления Временного правительства «Об учреждениях по делам печати»

<...> III. Учредить Книжную палату на нижеследующих основаниях:

1) На Книжную палату возлагается регистрация всей текущей печати в России, как неповременных, так и повременных изданий, а также типографий, литографий, металлографии и иных подобных заведений.

2) Книжная палата ведет научную систематическую регистрацию всего печатного материала на русском языке.

3) На Книжную палату возлагается образование книжного фонда для снабжения книгами государственных учреждений, а равно и снабжение государственных книгохранилищ всеми выходящими в России произведе-ниями тиснения <...>

Подписали:

Министр-Председатель Князь Львов.

Управляющий Министерством Внутренних Дел Товарищ Министра Д. Щепкин.

Управляющий делами Временного Правительства Влад. Набоков.

27 апреля 1917 г.

Книжное обозрение. 1992. 3 июля.

Из «Протокола экстренного заседания Комитета Русского Библиографического Общества при Московском Университете (по случаю разгрома Общества)»

Заседание было открыто в помещении Университетской библиотеки в 3 часа дня Председателем Комитета засл. проф. Р.О. Брандтом.

Председатель огласил поступившее к нему донесение Секретаря Комитета Б.С. Боднарского о разгроме помещения Общества в дни большевистского восстания и предложил произвести личный осмотр разрушений.

Как оказалось, наиболее пострадала левая сторона помещения (от входа), где у окна насквозь пробита снарядами стена. Оконная рама уничтожена, сорван электрический провод, опрокинут стоявший здесь стол и разбиты вдребезги помешавшиеся на секретарском шкафу гипсовые бюсты русских писателей и ученых, причем в шкафу выбиты стекла, провалились полки и попорчены бланки и прочие писчебумажные принадлежности.

Находившиеся на подоконнике и столе книги, собранные для раненых, изодраны в клочья (очевидно, картечью), равно как и печатные материалы б. Комиссии Сибирской библиографии.

Особенный урон потерпел незадолго до катастрофы окончательно сформированный национальный библиографический репертуар. Шкаф репертуара отброшен от стены, большинство ящиков с карточками выпали из своих гнезд, и весьма много карточек погребено в груде мусора <...>

Остальная часть помещения пострадала значительно меньше: в разных местах стен и потолка видны выбоины во всех окнах выбиты стекла (из 60 стекол уцелело 3), испорчен электрический звонок и лампы в люстре, повреждена показательная с изданиями Общества витрина, часть книг библиотеки выброшена с полок и лежала на полу с поврежденными переплетами; осыпавшеюся штукатуркой, пылью и грязью покрыта вся обстановка и книги в библиотечных шкафах <...>

Картина разрушений произвела гнетущее впечатление на членов Комитета <...>

Исключительное внимание присутствовавших остановил на себе библиографический репертуар.

Что с гибелью значительной части карточек и разрушением порядка в размещении детальных карточек (система и алфавит), репертуар в настоящее время перестал отвечать своему назначению, - это было очевидно. И, естественно, возник вопрос, имеются ли объективные данные, чтобы допустить возможность восстановления репертуара.

Найти ответ члены Комитета признали невозможным и постановили, независимо от времени возобновления занятий в Обществе, приступить к экспертным работам с целью надлежащего обследования пострадавшего репертуара.

Наконец, было подвергнуто обсуждению заявление Комиссии книгоснабжения раненых о том, что, ввиду уничтожения всего наличия собранных книг, она не считает возможным продолжать свои работы.

Постановлено выразить Комиссии благодарность за ее более чем 3-летние труды и считать ее ликвидированной <...>

Библиографические известия. 1917. № 3-4. С. 140-141.

Библиотека Сабашниковых

Выяснилось, что в октябрьские дни, во время пожара на Тверском бульваре, в доме у Никитских ворот, в огне погибла крайне ценная библиотека Сабашниковых и, кроме того, жертвою пламени стали сотни тысяч книг, приготовленных издательством Сабашниковых для выпуска на книжный рынок.

Библиографические известия. 1917. № 3-4. С. 143.

Книжный рынок и революция

Государственный переворот вызвал к жизни особую литературу. Книга отошла в область предания, воцарились брошюра и листок. Вопросы философские, проблемы науки, изящная словесность сразу и основательно были преданы забвению; русские граждане потребовали лаконических ответов на вопросы дня: о формах землепользования, о выборах в Учредительное Собрание, о преимуществах республиканского строя. И на эти и им подобные темы были выброшены горы брошюр, листовок. Литература эта, однако, скоро набила гражданам оскомину, тем более, что большая часть ее была бездарным лепетом, нередко порнографическим (таковы различные «тайны рождения наследника», «распутиниады» и т.п.).

© Центр дистанционного образования МГУП