Московский государственный университет печати

Андреева О.В.


         

История книги. Хрестоматия. Часть II

Хрестоматия


Андреева О.В.
История книги. Хрестоматия. Часть II
Начало
Печатный оригинал
Об электронном издании
Оглавление

ОТ СОСТАВИТЕЛЯ

1.

КНИГА В ПЕРИОД СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ И ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

1.1.

Первые шаги советской власти в области книгоиздания и книгораспространения

1.1.1.

Из статьи В.И. Ленина «Как обеспечить успех учредительного собрания (О свободе печати)»

1.1.2.

Предписание № 1424 Петроградского военно-революционного комитета комиссару типографии «Русская воля»Газета 'Русская воля' была основана и существовала на средства крупных банков. Газета вела агитацию против большевиков. (Прим. сост.) С.Г. Кислякову-Уралову

1.1.3.

Из воспоминаний Комиссара типографии «Русская воля» С. Уралова

1.1.4.

Декрет Совета Народных Комиссаров о печати

1.1.5.

Резолюция Правления Петроградского союза рабочих печатного дела от 30 октября 1917 года

1.1.6.

Из постановления общего собрания рабочих Московской типографии Сытина от 30 октября 1917 года

1.1.7.

Декрет Центрального Исполнительного Комитета о государственном издательстве

1.1.8.

Декрет Совета народных комиссаров о революционном трибунале печати

1.1.9.

О свободе печати. Из конституции (основного закона) Российской федеративной социалистической республики, принятой 5 Всероссийским съездом Советов

1.1.10.

Из декрета совета народных комиссаров о порядке реквизиции библиотек, книжных складов и книг вообще

1.1.11.

Из декрета Совета Народных Комиссаров о научных, литературных, музыкальных и художественных произведениях

1.1.12.

Из «Несвоевременных мыслей» М. Горького

1.1.13.

Из послания патриарха Московского и всея России Тихона Совету народных комиссаров 13/26 октября 1918 года

1.1.14.

Из статьи Евг. Замятина «Я боюсь»

1.2.

Книга и печать в гражданской войне

1.2.1.

Приказ председателя Революционного Военного Совета Республики № 114

1.2.2.

Где и как возникла идея об агитпарпоездах

1.2.3.

Из доклада М.И. Калинина на заседании ВЦИК в октябре 1919 г. об итогах поездок по РСФСР в поезде «Октябрьская революция»

1.2.4.

Из книги Н.К. Вержбицкого «Три года Советской власти и печатное слово. 1917-1920 г.»

1.2.5.

Агитационный поезд имени генерала КалединаЗдесь и далее документы по белогвардейскому движению предоставлены И.В. Тихомировой. Документы касаются только Добровольческой армии генерала А.И. Деникина.

1.2.6.

Из приказа командующего Донской армией № 4 от 25 мая 1918 г.

1.2.7.

Реквизиция и распределение бумаги

1.2.8.

Донское отделение Освага1919 г. (Прим. сост.) Осваг - Осведомительное агентство. Отдел пропаганды. (Прим. сост.)

1.2.9.

Резолюция главнокомандующего ВСЮР на сводке № 68 от 7 мая 1919 г.

1.2.10.

Из письма генерала А.М. Драгомирова атаману П.Н. Краснову от 6 января 1919 г.

1.3.

«Военный коммунизм» в книжном деле

1.3.1.

Постановление Наркомпроса от 13 сентября 1918 г.

1.3.2.

Милитаризация «Центропечати»

1.3.3.

Из постановления президиума Московского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов о порядке удовлетворения индивидуальных требований на книги

1.3.4.

Постановление Совета народных комиссаров об отмене денежных расчетов за произведения печати

1.4.

Муниципализация и национализация в книжном деле

1.4.1.

Из постановления президиума Московского Совета рабочих и красноармейских депутатов о муниципализации книжной торговли и книгоиздательства

1.4.2.

О муниципализации книжной торговли

1.4.3.

Муниципализация книгоиздательств

1.4.4.

Постановление Петроградского Совета рабочих и красноармейских депутатов о муниципализации крупных книгохранилищ

1.4.5.

Декрет Совета народных комиссаров о национализации запасов книг и иных печатных произведений

1.4.6.

ИЗ статьи А. Приградова «О национализации книг»

1.4.7.

Из статьи М. Полянского «Издательская база революции»

1.5.

Создание Госиздата РСФСР

1.5.1.

Из «Положения Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета о Государственном издательстве»

1.6.

Из воспоминаний Н. Мещерякова

1.6.1.

Из циркулярного письма Госиздата всем губисполкомам

1.6.2.

Из статьи М.Б. Вольфсона «Важнейшие этапы развития Госиздата»

1.7.

Частные издательства

1.7.1.

Постановление отдела издательства и книжной торговли Московского совета рабочих и красноармейских депутатов о деятельности частных издательств

1.7.2.

Постановление народного комиссариата по просвещению о частных издательствах

1.7.3.

Из статьи И. Степанова «Государственное издательство и ведомства, художественная литература и советские меценаты»

1.7.4.

Из рукописи А. Блока «Издательство "Алконост"»

1.7.5.

Из книги П. Витязева (Ф.И. Седенко) «Частные издательства в Советской России»

1.7.6.

Докладная записка Всероссийского Союза Писателей Народному Комиссару Просвещения А.В. Луначарскому

1.8.

Распространение книги

1.8.1.

Постановление президиума Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Советов об учреждении Центрального агентства Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Советов по снабжению и распределению печати

1.8.2.

Из статьи Б. МалкинаБ.Ф. Малкин - заведующий 'Центропечатью'. (Прим. сост.) «Из недавнего прошлого: воспоминания о работе Центропечати»

1.8.3.

Создание Центропечати

1.8.4.

Инструкции по организации и работе районных агентств Центропечати

1.8.5.

Из доклада иркутского губагентства «Центропечати» от 20 декабря 1920 г.

1.8.6.

Жизнь писателей в Москве

1.8.7.

Из воспоминаний М.А. Осоргина

1.8.8.

Из воспоминаний М.А. Осоргина

1.8.9.

Из книги В. Шершеневича «Великолепный очевидец. поэтические воспоминания 1910-1925 гг.»

1.9.

Судьбы русской книги

1.9.1.

Из книги Аркадия Аверченко «Дюжина ножей в спину революции»

1.9.2.

Из статьи Ф.Г. Шилова «Судьбы некоторых книжных собраний за последние 10 лет (опыт обзора)»

2.

КНИГА В ГОДЫ НОВОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ

2.1.

Книга и книжное дело в 20-е гг.

2.1.1.

Декрет Совета Народных Комиссаров о платности произведений непериодической печати

2.1.2.

Из постановления Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров СССР о налоговых льготах для издательств и книжной торговли

2.1.3.

Из постановления ЦК РКП (б) «Главнейшие очередные задачи партии в области печати»

2.1.4.

Распределение книг по месту издания (1918-1923)

2.1.5.

Распределение книг по издательствам (1918-1923)

2.1.6.

Постановление ЦК ВКП (б) об улучшении партруководства печатью. задачи и формы работы, подготовка новых кадров и т.д.

2.1.7.

Из постановления ЦК ВКП (б) об обслуживании книгой массового читателя

2.1.8.

Из постановления Совета Народных Комиссаров РСФСР о мероприятиях по рационализации работы книгоиздательств и упорядочению книгопроводящей сети

2.1.9.

Из книги М.Б. Вольфсона «Пути советской книги»

2.1.10.

Борьба за сказку (из архива Корнея Чуковского) из статьи К. Свердловой «О "чуковщине"»

2.1.11.

В Наркомпрос А.В. Луначарскому

2.1.12.

Из дневника К. Чуковского

2.2.

Книжный кризис середины 20-х гг.

2.2.1.

Циркуляр Председателя Совета Труда и Обороны

2.2.2.

Перспективы издательского дела (из беседы с председателем Комитета по делам печати тов. Вердниковым)

2.2.3.

Из статьи ЛибристаПсевдоним Г.И. Поршнева. (Прим. сост.) «Еще об удешевлении книг»

2.2.4.

Из книги Г.И. Поршнева «Этюды по книжному делу»

2.3.

Госиздат РСФСР

2.3.1.

Из плана хозяйственной организации Госиздата (принят Коллегией Наркомпроса 14 ноября 1921 г.)

2.3.2.

Из статьи «Слияние Госиздата и «Красной Нови»

2.3.3.

Из статьи «Ближайшие пути книгоиздательского дела»

2.3.4.

Из книги «О работе Государственного Издательства РСФСР. 1926-1927»

2.3.5.

Продукция Госиздата в 1920 и 1928 гг. по разделам ассортимента (%)

2.3.6.

Рост продукции Госиздата в 1920-1928 гг.Исключены бесплатные издания. (Примеч. авт.)

2.3.7.

Из книги «Работа Госиздата РСФСР и ближайшие перспективы»

2.3.8.

Из книги Г.И. Поршнева «Кризисы и затоваренность в книжном деле»

2.4.

Частные и кооперативные издательства

2.4.1.

Из декрета Совета Народных Комиссаров о частных издательствах

2.4.2.

Циркулярное отношение Центрального планово-экономического Управления ВСНХ РСФСР «Цель учреждения кооперативных издательств»

2.4.3.

Характер частных издательств

2.4.4.

Из воспоминаний М.В. Сабашникова

2.5.

Цензура

2.5.1.

Из «Положения о Главном Управлении по делам литературы и издательства (Главлит)»

2.5.2.

Столов Н. Из практики одного книжного изъятия

2.5.3.

Из воспоминаний М.В. Сабашникова. Политредакция

2.5.4.

Писателям мира

2.6.

Распространение книги

2.6.1.

Из статьи Н. Накорякова «На заре советской книготорговли. Странички из воспоминаний»

2.6.2.

Из статьи М.Ю. Панова «Воспоминания старого библиофила»

2.6.3.

Розничный оборот книжной торговли (1922-1925 гг.)

2.6.4.

Из статьи «Книжный базар в Москве»

2.6.5.

Библиотечный коллектор ГИЗа

2.6.6.

«Книга - почтой»

2.6.7.

Из статьи М. Гуревича «Книжные магазины гор. Москвы»

2.6.8.

Обороты книжных магазинов гор. Москвы за 18 месяцев (с 1/1-26 г. по 1/VII-27 г.) (тыс. руб.)

2.6.9.

Работа ОПКОПК - Отдел продвижения книги Торгсектора ГИЗа. (Прим. сост.) по пропаганде и продвижению книги в 1928 году

2.6.10.

Письмо ЦК РЛКСМ ко всем губкомам, укомам и ячейкам РЛКСМ

2.6.11.

Письмо в государственное издательствоСтиль и грамматика подлинника сохранены. (Прим. сост.)

2.6.12.

Из статьи Г.И. Анфилова «Книжная торговля в деревне»

2.6.13.

Книга вместо водки (из обращения ЦК ВЛКСМ)

2.6.14.

Из выступления заведующего Госиздатом А.Б. Халатова на Всесоюзном книготорговом совещании (июль 1929 г.)

2.6.15.

Из статьи Я. Янсона «Задачи реорганизации Госиздата»

2.6.16.

Из лозунгов для проведения вечеров книги

2.6.17.

Булгаков М. Новый способ распространения книги. Маленький фельетон

3.

КНИГА В ПЕРИОД ФОРМИРОВАНИЯ КОМАНДНО-БЮРОКРАТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ

3.1.

Первая пятилетка печати. Реформа издательской системы

3.1.1.

Из книги «Пятилетний план хозяйства печати СССР»

3.1.2.

Сводные показатели книжной продукции в первой пятилеткеДается в сокращении. (Прим. сост.)

3.1.3.

Выпуск книг в союзных республиках (млн. экз.)

3.1.4.

Из постановления ЦК ВКП (б) «О работе Госиздата РСФСР и объединении издательского дела»

3.1.5.

Из «Устава Государственного Объединения книжно-журнальных издательств РСФСР «ОГИЗ»

3.1.6.

Из «Положения о Центре книжно-журнального распространения Государственного Объединения книжно-журнальных издательств в РСФСР»

3.1.7.

Из постановления ЦК ВКП (б) «Об издательской работе»

3.1.8.

Конец издательства М. И С. Сабашниковых

3.2.

Книга и время

3.2.1.

И.В. Сталин о печати

3.2.2.

Из постановления ЦК ВКП (б) об издательстве «Молодая гвардия»

3.2.3.

Из статьи М.Б. Вольфсона «Книгоцентр на идеологическом фронте»

3.2.4.

Из статьи Л. Пивоварова «Оппортунизм на практике (о работе Уральского областного отделения ОГИЗа)»

3.2.5.

Из статьи П. Чагина «Новый этап издательской работы и художественная литература»

3.2.6.

Из статьи И. Семенычева «Нужно преодолеть смешные ведомственные споры»

3.2.7.

Из постановления Объединенного Секретариата областкома и ЛКЛК - Ленинградский комитет. (Прим. сост.) ВКП (б) от 26 ноября 1932 г.

3.2.8.

Издание сочинений классиков марксизма-ленинизма в первой пятилетке

3.2.9.

Из статьи С. Сутоцкого «Грубая политическая ошибка» (о сборнике «Весенний книжный базар»)

3.2.10.

Больше бдительности!

3.2.11.

Из статьи «Будем бдительнее, товарищи!»

3.2.12.

Из статьи «Извлечь уроки из процесса»

3.3.

Цензура

3.3.1.

Положение о Главном Управлении по делам литературы и издательств РСФСР (Главлит) и его местных органах

3.3.2.

Из отчетного доклада Уполномоченного СНК СССР по охране военных тайн в печати и начальника Главлита РСФСР за 1939 год

3.3.3.

Из письма М.А. Булгакова Правительству СССР от 28 марта 1930 г.

3.4.

Книжная торговля

3.4.1.

Из циркуляра НКВД РСФСР от 6 июля 1930 г. «Об арендной плате за помещения, занимаемые под книжную торговлю»

3.4.2.

Из Постановления Наркомторга СССР от 22 июля 1930 г. «Об урегулировании книготорговли»

3.4.3.

Циркуляр Книгоцентра от 21 декабря 1930 г. «О запрещении закупки литературы у частных издательств»

3.4.4.

Из «Устава Всесоюзного Объединения по экспорту и импорту печатных произведений и канцелярских принадлежностей «Международная книга»

3.4.5.

Новая структура Центрального Аппарата КОГИЗа

3.4.6.

Книгоучники на большевистский сев

3.4.7.

Из статьи «За качество работы политотдельской сети»

3.4.8.

Из статьи Б. Евгеньева «Фургоны, книгоноши, базары (из опыта работы Могиза)»

3.4.9.

Продавец-стахановец

3.4.10.

Из статьи М. Кронгауза «Заискивать, улыбаться, кланяться?»

3.4.11.

Каменкович И. «Из дневника»

3.4.12.

Деятельность Книгоцентра - КОГИЗа В 1930-1940 гг.

3.4.13.

Из статьи Б. Гофмана «Об антикварно-букинистической книге»

3.4.14.

Из статьи В. Вольпина «Перестроить букинистическую книготорговлю»

3.4.15.

«Правила торговли букинистической и антикварной книгой»Дается в изложении.

3.4.16.

Письмо представителей в/о «международная книга» от 30 августа 1930 г. в экспортный сектор Наркомторга СССРДокумент предоставлен Д.Н. Бутко. (Прим. сост.)

3.5.

Научная работа в книжном деле

3.5.1.

Из «Временного Положения о научно-исследовательском Институте полиграфической и издательской промышленности»

3.5.2.

Тематический план Книготоргового Сектора НИИ ОГИЗа на 1933 год

3.5.3.

Тематический план Книготоргового Сектора НИИ ОГИЗа на 1934 г.

3.5.4.

Резолюция по докладу т. Новосадского о дискуссии на книговедческом фронте и задачах марксистско-ленинской теории книговедения от 19 октября 1931 г. в Институте книги, документа, письма в комиссии по теории книговедения и истории книги

3.5.5.

Из статьи Я. Керекеза «В борьбе за марксистско-ленинское книговедение (о работе УНИКаУНИК - Украинский научный институт книговедения. (Прим. сост.)

3.6.

Книга в годы Великой Отечественной войны

3.6.1.

Из письма печатников к автору книги «Крымская война» Е.В. Тарле

3.6.2.

Из статьи В. Кетлинской «900 дней героической обороны»

3.6.3.

Из статьи «Букинисты Ленинграда»

3.6.4.

Выпуск книжной продукции в годы Великой Отечественной войны

3.6.5.

Показатели деятельности КОГИЗа в годы Великой Отечественной войны

Одним из первых законодательных актов советской власти (после декретов о мире и о земле) был «Декрет о печати». Он сыграл решающую роль в становлении советской книги, поскольку сразу же в руки победившего класса были переданы частные типографии, и более чем на семь десятилетий определилось отношение социалистического государства к книжному делу как к отрасли в первую очередь идеологической. Декрет отменил завоеванную февральской революцией свободу печати, которая была закреплена постановлением Временного правительства от 27 апреля 1917 г.

Приведенные документы показывают негативное отношение рабочих-печатников к стеснению свободы слова. «Декрет о печати» был встречен неоднозначно даже в революционной среде. Так, например, левые эсеры призывали к его отмене. Однако вплоть до лета 1918 г. безусловному закрытию подлежали лишь органы печати откровенно монархического и кадетского направлений. С июля 1918 г., после мятежа левых эсеров, политика государства по отношению к небольшевистской печати стала более жесткой.

Вместе с тем с первых лет советской власти большевики декларировали существование в стране свободы печати - в ее ленинском, сугубо классовом понимании (см. приведенный отрывок из «Конституции» 1918 г.).

Особое значение имел декрет «О Государственном издательстве», которым было положено начало плановой государственной политики в области издания массовой художественной и учебной литературы. Вскоре Наркомпросом был утвержден список русских писателей, «близких трудовому народу», издание произведений которых монополизировалось государством на 5 лет (впоследствии этот срок был продлен). Выполнение функций государственного издательского аппарата поручалось Литературно-издательскому отделу Наркомпроса.

Государственная власть в виде Советов берет все типографии и всю бумагу и распределяет ее справедливо: на первом месте государство, в интересах большинства людей, большинства бедных, особенно большинства крестьян, которых веками мучили, забивали и отупляли помещики и капиталисты.

[Сентябрь 1917 г.]

Ленин В.И. Полн. собр. соч. - Т. 34. - С. 212.

25 октября 1917 г.

  1. Типографию «Русская воля» реквизировать для нужд революции в распоряжение Военно-революционного комитета.

  2. Бумага, находящаяся на складе, реквизируется в распоряжение Военно-революционного комитета и вывозу на складе не подлежит.

  3. Товарищам наборщикам, печатникам, стереотипщикам и остальным служащим предлагается продолжить работы и исполнять только работы, указанные комиссаром Военно-революционного комитета.

  4. При сопротивлении отдельных лиц комиссары не останавливаются перед арестом последних и сопровождения их в распоряжение Военно-революционного комитета.

Издательское дело в первые годы Советской власти (1917-1922): Сб. док. материалов. - М., 1972. - С. 31.

В первом этаже [...] я обратился к рабочим и горячо, с волнением кратко рассказал им о начавшемся восстании. Я знал, что среди печатников было много меньшевиков, за что их профсоюз носил название «желтого союза», и потому в конце речи задал им вопрос, согласны ли они печатать свою рабочую газету «Правда» и признают ли они власть Советов. Ответом на этот вопрос были радостные и торжествующие крики: «Уpа!», «Да здравствуют Советы!» Прибежали рабочие и с других этажей. [...] Однако не обошлось без ехидства со стороны меньшевиков. Кто-то из них спросил: «А кто нам будет платить за работу?» После моего ответа, что им беспокоиться нечего, так как на защите их интересов и прав теперь будет стоять рабочая Советская власть, меньшевик скис. [...]

Пока мы поднялись на последний этаж, весть о захвате нами типографии дошла и до «верхов». Тут картина резко изменилась.

Здесь, помимо наборщиков, линотипистов, корректоров и метранпажей, были и представители буржуазии: корреспонденты, литераторы-редакторы, которые встретили нас шипением, как придавленная змея. Шипели во всех углах. Словом, встреча оказалась, как и нужно было ожидать. Резко враждебной. [...]

Добравшись до кабинета редактора и очистив его от посторонних, я по телефону доложил Военно-Революционному Комитету, что типография «Русской воли» готова к выпуску газеты. [...]

Затем я потребовал, чтобы мне показали очередной номер печатающейся в тот день газеты «Русская воля».

Бегло просмотрев передовицу, полную злобных и клеветнических выпадов против нашей партии, против Военно-Революционного Комитета и Петросовета, я швырнул ее под ноги притихших редакторов и объявил именем революции, что печатающийся номер «Русской воли» конфискуется и уничтожается, а газета закрывается навсегда. Тут же отдал распоряжение прекратить печатание номера, а отпечатанный тираж немедленно сжечь и подготовить готации к печатанию очередного номера «Правды». Так стала печататься наша большевистская газета в большой, хорошо оборудованной типографии.

Донесения комиссаров Петроградского ВРК. - М., 1957. - С.224-225.

27 октября 1917 г.

В тяжкий решительный час переворота и дней, непосредственно за ним следующих. Временный Революционный Комитет вынужден был предпринять целый ряд мер против контрреволюционной печати разных оттенков.

Немедленно со всех сторон поднялись крики о том, что новая, социалистическая власть нарушила, таким образом, основной принцип своей программы, посягнув на свободу печати.

Рабочее и Крестьянское правительство обращает внимание населения на то, что в нашем обществе за этой либеральной ширмой фактически скрывается свобода для имущих классов, захвативших в свои руки львиную долю всей прессы, невозбранно отравлять умы и вносить смуту в сознание масс.

Всякий знает, что буржуазная пресса есть одно из могущественнейших оружий буржуазии. Особенно в критический момент, когда новая власть, власть рабочих и крестьян, только упрочивается, невозможно было целиком оставить это оружие в руках врага, в то время как оно не менее опасно в такие минуты, чем бомбы и пулеметы. Вот почему и были приняты временные и экстренные меры пресечения потока грязи и клеветы, в которых охотно потопила бы молодую победу народа желтая и зеленая пресса.

Как только новый порядок упрочится, всякие административные воздействия на печать будут прекращены; для нее будет установлена полная свобода в пределах ответственности перед судом, согласно самому широкому и прогрессивному в этом отношении закону.

Считаясь, однако, с тем, что стеснения печати, даже в критические моменты, допустимы только в пределах абсолютно необходимых. Совет Народных Комиссаров постановляет:

Общее положение о печати

  1. Закрытию подлежат лишь органы прессы: 1) призывающие к открытому сопротивлению и неповиновению Рабочему и Крестьянскому правительству, 2) сеющие смуту путем явно клеветнического извращения фактов, 3) призывающие к деяниям явно преступного, т.е. уголовно-наказуемого характера.

  2. Запрещения органов прессы, временные или постоянные, проводятся лишь по постановлению Совета Народных Комиссаров.

  3. Настоящее положение имеет временный характер и будет отменено особым указом по наступлении нормальных условий общественной жизни.

Председатель Совета Народных Комиссаров Владимир Ульянов (Ленин)

Издательское дело в первые годы Советской власти. - С. 11-12.

Правление Петроградского союза рабочих печатного дела:

  1. Требует немедленного прекращения братоубийственной бойниИмеются в виду октябрьские события в Москве. (Прим. сост.).

  2. Требует от Военно-революционного комитета немедленного восстановления свободы печати;

  3. Требует, чтобы все социалистические партии пришли к соглашению относительно организации власти, и заявляет, что в случае невыполнения настоящих требований оно употребит все имеющиеся в его распоряжении средства для давления на все стороны.

Независимое рабочее движение в 1918 году: Документы и материалы. - Париж, 1981. - С. 15.

Общее собрание рабочих типографии Сытина, не желая идти против рабочих и солдат, выступивших с оружием в руках на улицах Москвы, увлеченных большевистскими лозунгами и их руководством, не может, с другой стороны, поддерживать явно гибельную для революции и рабочего класса политику большевиков. Поэтому общее собрание приложит все усилия к тому, чтобы повлиять на обе стороны в смысле немедленного прекращения гибельной бойни и единым революционным фронтом довести страну до Учредительного Собрания с предоставлением полной и широкой свободы печати всему населению Российской Республики.

Независимое рабочее движение в 1918 году: Документы и материалы. - Париж, 1981. - С. 17.

29 декабря 1917 г.

Принимая во внимание создавшуюся от разных причин острую безработицу печатников, с одной стороны, книжный голод в стране - с другой, поручается народной комиссии по просвещению через ее литературно-издательский отдел и при содействии отделений внешкольного образования, школьных отделов, отделов наук и искусств, с привлечением представителей от союза печатников и других заинтересованных обществ по усмотрению комиссии и особо приглашенных ею экспертов, немедленно приступить к широкой издательской деятельности.

В первую очередь должно при этом быть поставлено дешевое народное издание русских классиков. Сочинения тех из них, срок авторского права которых истек, должны быть переизданы.

Сочинения всех авторов, переходящие, таким образом, из области частной собственности в область общественности, могут быть для каждого писателя особым постановлением Государственной Комиссии по просвещению объявлены государственной монополией, сроком, однако, не дольше как на пять лет.

Комиссия обязана воспользоваться этим правом по отношению к корифеям литературы, творения которых перейдут, согласно настоящему закону, в собственность народа.

Издание их сочинений должно быть налажено по двум типам.

Полное научное издание, редакция которого должна быть поручена отделу русского языка и словесности при Академии наук (после демократизации ее в соответствии с новым строем государственной и общественной жизни России).

Сокращенное издание избранных сочинений. Такие собрания сочинений должны составлять один компактный том. При выборе редакция должна руководствоваться, помимо других соображений, степенью близости отдельных сочинений трудовому народу, для которого эти народные издания предназначаются. Как все собрание, так и отдельные особенно значительные сочинения должны сопровождаться предисловиями авторитетных критиков, историков литературы и т.д. Для редактирования этих народных изданий должна быть создана особая коллегия из представителей педагогических, литературных и учебных обществ, особо приглашенных экспертов и делегатов трудовых организаций. Этой контрольно-редакционной комиссии должны быть представляемы редакторами, ею утверждаемыми, планы издания и комментарии всех родов.

Народные издания классиков должны поступать в продажу по себестоимости, если же средства позволят, то и распространяться по льготной цене или даже бесплатно через библиотеки, обслуживающие трудовую демократию.

Государственное издательство должно затем озаботиться массовым изданием учебников. Проверка и исправление старых и создание новых учебников должны идти через особую комиссию по учебникам, состоящую из делегатов педагогических, ученых и демократических организаций и особо приглашенных экспертов.

Государственному издательству дается также право субсидировать издания как периодические, так и книжные, предпринимаемые обществами или отдельными лицами и признаваемые общеполезными с тем, чтобы субсидии эти, в случае доходности издания, возвращались государству в первую очередь.

Для немедленного начала этого важного народного дела Совет Народных Комиссаров предлагает открыть Гос. комиссии по просвещению кредит в полтора миллиона рублей.

Все типографские заказы должны распределяться исключительно по указанию союза печатников, который регулирует распределение их через автономные комиссии отдельных типографий.

Народный комиссар А.В. Луначарский

Секретарь Д.П. Лещенко

Издательское дело в первые годы Советской власти. - С. 14-16.

28 января 1918 г.

  1. При Революционном трибунале учреждается Революционный трибунал печати. Введению Революционного трибунала печати подлежат преступления и проступки против народа, совершаемые путем использования печати.

  2. К преступлениям и проступкам путем использования печати относятся всякие сообщения ложных или извращенных сведений о явлениях общественной жизни, поскольку они являются посягательством на права и интересы революционного народа, а также нарушения узаконений о печати, изданных Советской властью.

  3. Революционный трибунал печати состоит из трех лиц, избираемых на срок не более 3 месяцев Советом рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.

  4. а) Для производства предварительного расследования при Революционном трибунале печати учреждается Следственная комиссия в составе трех лиц, избираемых Советом рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.

    б) По поступлении сообщений или жалобы Следственная комиссия в течение 48 часов рассматривает их и направляет дело по подсудности или назначает к слушанию в заседании Революционного трибунала.

    в) Постановления Следственной комиссии об арестах, обысках, выемках и освобождении арестованных действительны, если они приняты в составе коллегии из трех лиц. В случаях, не терпящих отлагательства, меры пресечения могут быть приняты единолично каждым членом Следственной комиссии с тем, чтобы эта мера в течение 12 часов была утверждена Следственной комиссией.

    г) Распоряжение Следственной комиссии приводится в исполнение Красной гвардией, милицией, войсками и исполнительными органами Республики.

    д) Жалобы на постановления Следственной комиссии подаются Революционному трибуналу и рассматриваются в распорядительном заседании Революционного трибунала печати.

    е) Следственная комиссия имеет право: а) требовать от всех ведомств и должностных лиц, а также от всех местных самоуправлений, судебных установлений и властей, нотариальных учреждений, общественных и профессиональных организаций, торгово-промышленных предприятий, правительственных, общественных и частных кредитных установлений доставления необходимых сведений и документов, а также дел, неоконченных производством; б) обозревать через своих членов и особо уполномоченных лиц дела всех упомянутых в предыдущем пункте установлений и властей, для извлечения необходимых сведений.

  5. Судебное следствие происходит при участии обвинения и защиты.

  6. В качестве обвинителей и защитников, имеющих право участия в деле, допускаются по выбору сторон все, пользующиеся политическими правами, граждане обоего пола.

  7. Заседание Революционного трибунала печати публично. В Революционном трибунале печати ведется полный отчет всего заседания.

  8. Решения Революционного трибунала печати окончательны и обжалованию не подлежат. Комиссариат по делам печати при Совете рабочих, солдатских и крестьянских депутатов приводит в исполнение постановления и приговоры Революционного трибунала печати.

  9. Революционный трибунал печати определяет следующие наказания: 1) денежный штраф, 2) выражение общественного порицания, о котором привлеченное произведение печати доводит до всеобщего сведения способами, указываемыми трибуналом, 3) помещение на видном месте приговора или же специальное опровержение ложных сведений, 4) временная или навсегда приостановка издания или изъятие его из обращения, 5) конфискация в общенародную собственность типографий или имущества издания печати, если они принадлежат привлеченным к суду, 6) лишение свободы, 7) удаление из столицы, отдельных местностей или пределов Российской Республики, 8) лишение виновного всех или некоторых политических прав.

  10. Содержание Революционного трибунала печати относится на счет государства.

Председатель Совета Народных Комиссаров В. Ульянов (Ленин)

Управляющий делами Совета Народных Комиссаров Вл. Бонч-Бруевич

Издательское дело в первые годы. Советской власти. - С. 17-18.

10 июля 1918 г.

14. В целях обеспечения за трудящимися действительной свободы выражения своих мнений Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика уничтожает зависимость печати от капитала и предоставляет в руки рабочего класса и крестьянской бедноты все технические и материальные средства к изданию газет, брошюр, книг и всяких других произведений печати и обеспечивает их свободное распространение по всей стране.

Издательское дело в первые годы Советской власти. - С. 21.

26 ноября 1918 г.

  1. Реквизиции библиотек, книжных магазинов, книжных складов и вообще книг производятся лишь с ведома и согласия Народного комиссариата просвещения.

  2. В тех случаях, когда при конфискации по каким-либо причинам имущества в составе его окажутся книги, последние должны быть немедленно передаваемы в распоряжение Народного комиссариата по просвещению, в лице его Библиотечного отделения, или в распоряжение местных органов по народному образованию, сообщающих о них Народному комиссариату по просвещению.

Издательское дело в первые годы Советской власти. - С. 30.

26 ноября 1918 г.

    1. Всякое как опубликованное, так и неопубликованное научное, литературное, музыкальное или художественное произведение, в чьих руках оно ни находилось, может быть признано, по постановлению Народного комиссариата просвещения, достоянием Российской Советской Федеративной Социалистической Республики.

    Примечание: Таким же постановлением Народного комиссариата просвещения могут быть объявлены достоянием Российской Советской Федеративной Социалистической Республики все произведения любого умершего автора.

    2. Произведение, объявленное достоянием Российской Советской Федеративной Социалистической Республики, может быть размножаемо и распространяемо только Народным комиссариатом просвещения или другим советским учереждением по соглашению с Народным комиссариатом по просвещению.[...]

    7. После смерти автора всякий причитающийся его авторский гонорар становится государственным достоянием.. Нуждающиеся и нетрудоспособные родственники умершего автора имеют право на получение содержания из этого имущества, на общих основаниях, установленных в декрете об отмене наследования и инструкции о введении в действие декрета об отмене наследования.

Издательское дело в первые годы Советской власти - С. 30-32.

В Москве арестован И.Д. Сытин, человек, недавно отпраздновавший пятидесятилетный юбилей книгоиздательской деятельности. Он был министром народного просвещения гораздо более действительным и полезным для русской деревни, чем граф Дм.Толстой и другие министры царя. Несомненно, что сотни миллионов Сытинских календарей и листовок по крайней мере наполовину сокращали рецидивы безграмотности. [...] За пятьдесят лет Иван Сытин, самоучка, совершил огромную работу неоспоримого культурного значения. Во Франции, в Англии, странах «буржуазных», как это известно, Сытин был бы признан гениальным человеком и по смерти ему поставили бы памятник, как другу и просветителю народа.

В «социалистической» России, «самой свободной стране мира», Сытина посадили в тюрьму, предварительно разрушив его огромное, превосходно налаженное технически дело и разорив старика. Конечно, было бы умнее и полезнее для Советской власти привлечь Сытина, как лучшего организатора книгоиздательской деятельности, к работе по реставрации развалившегося книжного дела, но об этом не догадались, а сочли нужным наградить редкого работника за труд его жизни - тюрьмой.

Новая жизнъ. - 1918. - № 82 (297). - 3 мая (20 апреля).

Советская власть снова придушила несколько газет, враждебных ей.

Бесполезно говорить, что такой прием борьбы с врагами - не честен, бесполезно напоминать, что при монархии порядочные люди единодушно считали закрытие газет делом подлым, бесполезно, ибо понятия о честности и нечестности, очевидно, вне компетенции и вне интересов власти, безумно уверенной, что она может создать новую государственность на основе старой - произволе и насилии.

[...]

Уничтожение неприятных органов гласности не может иметь практических последствий, желаемых властью, этим актом малодушия нельзя задержать рост настроений, враждебных г.г. комиссарам и революции.

Новая жизнь. - 1918. - № 89 (304). - 14 (1) мая. Печатается по: Своевременные мысли, или Пророки в своем Отечестве / Сост. М.С. Глинка. - Л., 1989. - С. 75-76.

Вы обещали свободу...

Великое благо - свобода, если она правильно понимается, как свобода от зла, не стесняющая других, не переходящая в произвол и своеволие. Но такой-то свободы вы не дали... Это ли свобода, когда никто не может открыто высказать свое мнение, без опасения попасть под обвинение в контрреволюции? Где свобода слова и печати?... Голос общественного и государственного осуждения и обличения заглушен: печать, кроме узко большевистской, задушена совершенно. [...]

Печатается по: Вострышев М. Божий избранник: Крестный путь Святителя Тихона, Патриарха Московского и всея России. - М., 1990. - С. 79.

Писатель, который не может стать юрким, должен ходить на службу с портфелем, если он хочет жить. В наши дни - в театральный отдел с портфелем бегал бы Гоголь; Тургенев - во «Всемирной литературе», несомненно, переводил бы Бальзака и Флобера; Герцен читал бы лекции в Балтфлоте; Чехов служил бы в Комздраве. Иначе, чтобы жить - жить так, как пять лет назад жил студент на сорок рублей. Гоголю пришлось бы писать в месяц по четыре «Ревизора», Тургеневу - каждые два месяца по трое «Отцов и детей», Чехову - в месяц по сотне рассказов. Это кажется нелепой шуткой, но это, к несчастью, не шутка, а настоящие цифры. [...]

Но даже и не в этом главное: голодать русские писатели привыкли. И не в бумаге дело: главная причина молчания - не хлебная и не бумажная, а гораздо тяжелее, прочнее, железной. Главное в том, что настоящая литература может быть только там, где ее делают не исполнительные и благонадежные чиновники, а безумцы, отшельники, еретики, мечтатели, бунтари, скептики. А если писатель должен быть благоразумным, должен быть католически-правоверным, должен быть сегодня полезным, не может хлестать всех, как Свифт, не может улыбаться над всем, как Анатоль Франс, - тогда нет литературы бронзовой, а есть только бумажная, газетная, которую читают сегодня и в которую завтра завертывают глиняное мыло.

Я боюсь, что настоящей литературы у нас не будет, пока не перестанут смотреть на демос российский, как на ребенка, невинность которого надо оберегать. Я боюсь, что настоящей литературы у нас не будет, пока мы не излечимся от какого-то нового католицизма, который не меньше старого опасается всякого еретического слова. А если неизлечима эта болезнь - я боюсь, что у русской литературы одно только будущее - ее прошлое.

Дом искусств. - Пг., 1921. - Сб. 1.- С. 45.

В условиях гражданской войны распространению печатной продукции, особенно на фронтах, отводилась важнейшая роль как «красными» так и «белыми» силами. И те и другие оперативно печатали тиражами в десятки тысяч экземпляров военные сводки, пропагандистские материалы: листовки, прокламации, воззвания на темы дня, плакаты. Основным видом книжной продукции была злободневная брошюра, обращенная к разным группам населения - солдатам, крестьянам, рабочим, казакам. В целях массовой пропаганды и контрпропаганды обе стороны широко привлекали передвижные средства - агитпоезда, агитпароходы, агитповозки (см. документы). Интересно, что и в Советской России, и на территориях, контролируемых белыми армиями, для распространения печати использовалась сеть «Контрагентства» А.С. Суворина, расположенная на железнодорожных станциях.

В методах пропаганды и книгораспространения красных и белых было много общего: управление книжным делом было милитаризовано и имело весьма бюрократическую организацию; и те и другие в условиях нехватки бумаги осуществляли ее реквизицию; выпускаемая печатная продукция была идеологизирована, запрещалось издание книг и брошюр, не соответствовавших генеральным идеологическим установкам; резко снизился содержательный и полиграфический уровень произведений печати и т.п.

21 июля 1919 г., ст. Лиски

Распространение литературы в рядах армии и в прифронтовой полосе имеет огромное значение. Поэтому всем военнослужащим и, в частности, всем представителям военного ведомства на железных дорогах вменяется в особую обязанность оказывать всемерное содействие в деле срочного распространения Советской Печати.

Начальники станций, коменданты станций, начальники воинских санитарных поездов, эшелонов и проч. обязуются отправлять и принимать грузы Советской литературы наравне с воинскими грузами. Отказ в принятии груза литературы может вызываться только каким-либо исключительным обстоятельством, и в таких случаях необходимо составлять соответствующий акт.

Неисполнение настоящего приказа будет влечь за собой строгую ответственность перед Революционным Трибуналом.

Председатель Революционного Военного Совета Республики Народный Комиссар по военным и морским делам Л. Троцкий

Бюллетень Центропечати. - 1920. - № 1. - С. 9.

Идея об агитпарпоездах, т.е. идея об использовании части ж.-д. и водного транспорта в целях агитационных, инструкторских, инспекторских, информационных и т.п., возникла впервые в Военном отделе издательства ВЦИК.

Этот отдел, занимавшийся изданием военно-популярной литературы, имел также задание распространять партийную и советскую литературу на фронтах среди красноармейских частей. Техника экспедирования состояла в следующем: одно из купе пассажирского поезда занималось дополна литературой, которая в сопровождении особого курьера и направлялась в приемные прифронтовые пункты, где и сдавалась под расписку. У Военного отдела работу эту выполняла особая экспедиция, к которой было прикомандировано до 100-150 курьеров. [...]

Приходила мысль: если отправляется купе с литературой, то почему не отправлять целого вагона литературы. [...] Если идет целый вагон, то почему не отправлять целого поезда. [...] Дальше возникла мысль расписывать стенки самих вагонов, так как бумажные плакаты уничтожались в пути дождем и ветром. Роспись же вызывалась необходимостью привлечь внимание населения к поезду для притока к нему масс рабочих и крестьян.

Так возникла идея об агитпарпоездах.

Агитпарпоезда ВЦИК: Сб. ст. / Под ред. В. Карпинского. - М., 1920. - С. 5.

Пожалуй, в. Москве в такое короткое время ни один магазин так интенсивно не торговал, как магазин поезда. Там было 20 тыс. покупателей, продано книг на 700 тыс. руб. Продано книг 1050 организациям на сумму полтора миллиона рублей. Расклеено 6 тыс. разных плакатов и 500 плакатов РОСТА. [...] Сам я непосредственно выступал 240 раз.

400 лет русского книгопечатания. - Т. 2.- М., 1964. - С. 159.

С 12 января 1918 г. по 15 июля 1920 г. четыре литературно-инструкторских агитпоезда «Октябрьская революция», «им. Ленина», «Красный восток», «Красный казак» и пароход «Красная звезда» объехали: Украину, Поволжье, южные, северные и западные губернии, Сибирь, Туркестан, Дон, Кубань, Каму, Волгу. Всего совершено 15 поездок, 569 остановок, проведено митингов - 1490, лекций - 137, деловых совещаний - 831. Выпущено более миллиона экз. газет.

Пермь.- 1920.- С. 37.

Агитационный поезд имени генерала Каледина [...] являлся подвижным отделением Отдела пропаганды и проводил агитацию среди войск и населения деревень. Поезд был оборудован всем необходимым для выполнения своих задач. При поезде всегда действовала бригада лекторов, выступавших с сообщениями и лекциями и устраивавших митинги на станциях, и агитаторов, смешивавшихся с толпой и ведших беседы, а также отправлявшихся в войска, деревни и заводы для агитации. На поезде издавалась газета, которая бесплатно распространялась в войсках, а на станциях и в окрестных селах продавалась. Первые опыты издания этой газеты дали блестящие результаты. Населению особенно понравилось, что на газете стоит число настоящего дня и помещены последние официальные известия, а к этому оно никак не привыкло.

Государственный архив Российской Федерации. - Ф. 452. - Oп. l. - Д. 24. - Л. 4.

Об ответственности за нарушение правил военной цензуры

    1. Виновные в помещении в газете сведений или изображений, вопреки воспрещению военной цензуры, подвергаются денежному взысканию в размере от 500 до 10000 рублей или заключению в тюрьме на время от двух месяцев до одного года. Тому же взысканию и наказанию подвергаются виновные в непредставлении на просмотр военной цензуры всего печатного материала, предназначенного к выпуску в свет. Сверх того, при повторении указанных деяний, газета может быть приостановлена на все время действий военной цензуры.

    <...>

    3. Дела о нарушении правил военной цензуры возбуждаются штабом Донской армии, а также установлениями по делам печати.

    4. Указанные в ст. 1-й взыскания налагаются властью командующего Донской армией, им же может быть наложен арест на издание.

Сборник узаконений и распоряжений Всевеликого войска Донского. - Вып. 1. - Новочеркасск, 1918. - С. 75.

Весьма сложный и ответственный вопрос этот вошел в круг деятельности Отдела печати неожиданно в конце апреля1919 г. (Примеч. сост.), когда наступил слишком острый кризис с бумагой и началась безудержная спекуляция бумагой. Реквизиция бумаги производилась совместно с Отделом пропаганды Особого совещания [...]. Реквизиция производилась 3 мая, 24 мая, 30 мая и 5-6 июня. Всего было реквизировано около 8000 пудов бумаги, из которых 5000 пудов поступило Донскому Отделу печати.

Затем в конце июня и начале июля, когда Отделом пропаганды была получена первая партия английской бумаги из-за границы, из этой партии Отделу печати было уступлено около 2000 пудов.

ГАРФ. - Ф. 452. - Оп. 1. - Д. 17. - Л. 20.

Донское отделение [...] начало функционировать в начале марта 1919 года. Первоначальная программа его деятельности выражалась в следующем: 1) информирование населения о текущих событиях во всем районе, занятом

Добрармией, и за границей; 2) разъяснение мероприятий правительства и наблюдение за правильным проведением их в жизнь местными низшими органами власти; 3) ознакомление правящих кругов о настроениях, потребностях, нуждах и пожеланиях населения и ходатайство об удовлетворении справедливых и законных просьб; 4) агитация в пользу борьбы с большевизмом на основе главных положений Главнокомандующего ВСЮР'ВСЮР - Вооружение Силы Юга России. (Прим. сост.): не предрешая будущей формы правления в России, уничтожить монархию, восстановить мирную жизнь и дать возможность русским людям выразить свою волю на народном собрании.

1. Организация

Для проведения в жизнь вышеуказанной программы в каждой большой станице и селе были организованы ячейки (пункты и подпункты), которые должны были служить соединительным звеном между Отделом пропаганды и населением. При построении такой сети предполагалось развить пропаганду в народной массе с помощью местных культурных сил [...].

Таким образом, к 1 сентября 1919 г. было открыто 17 пунктов и 113 подпунктов. В составе пунктов работало по 6-10 человек, при нескольких курьерах, а подпунктов - по 1-2 человека. Задачи этих ячеек были те же, что и у Отделения, кроме этого предполагалось налаживание самой близкой связи с населением и распространение среди масс получаемых газет и литературы. Обслуживать пункты и подпункты должна была местная интеллигенция под руководством сотрудников, откомандированных из Отделения для этой цели, но этого выполнить не удалось: местные жители или совсем отказывались работать, или же шли только из-за жалованья. [...] Это объяснялось тем, что большевики запугали своим исключительно жестоким обращением с представителями местного общества, которые боялись их нового прихода. [...] Однако было расширено дело «информации вниз», т.е. агитации, путем увеличения числа лекторов, разъездных информаторов, читален-библиотек и т.п. Для поддержания постоянной связи с пунктами из Отделения ежедневно ездили курьеры по разным направлениям, развозя литературу и корреспонденцию. Установлено было тесное сотрудничество с кооперативами, агенты которых помогали Освагу в деле распространения литературы, по возможности использовалась почта для регулярных сношений с местными ячейками и т.п.

ГАРФ. - Ф. 452. - Оп. 1. - Д. 27. - Л. 1-4.

«Черт бы драл „Осваг“ за такую печать. Издевательство. Деникин.»

ГАРФ. - Ф. 446. - Оп. 2. -Д. 121. - Л. 191.

Организация Отдела пропаганды Особого совещания была грандиозным предприятием, имевшим целью распространить по всей территории России и за границей правдивую картину того, что представляет собой большевизм, а с другой стороны ознакомить самые широкие круги населения всех стран с той героической борьбой, которую так самоотверженно ведут за самое бытие России донское и кубанское казачество и Добровольческая армия.

Там же. - Л. 3.

Политика «военного коммунизма» в области книжного дела основывалась на отказе от использования товарно-денежных отношений, применении методов внеэкономического принуждения. Истоки такой политики следует искать как в ситуации полной разрухи, вызванной внешней и внутренней войнами, так и в утопических представлениях большевиков о путях построения социализма. Книжное дело характеризовалось централизованно-бюрократической организацией, господством распределительных тенденций. Первоочередное внимание уделялось изданию агитационно-политической литературы.

Особое внимание следует обратить на постановление Совнаркома об отмене денежных расчетов за печатную продукцию. Оно было принято относительно поздно и лишь зафиксировало фактическое положение дел. В условиях расстроенной финансовой системы в стране практиковались безденежные расчеты за товары, в том числе между «Центропечатью» и ее клиентами. Бесплатность книгораспространения не могла не идти рука об руку с дефицитом книги и нормированием потребления печатной продукции (см. документ).

Еще один публикуемый ниже документ иллюстрирует такое типичное явление периода «военного коммунизма», как милитаризация труда в книжном деле. Так, 2 июля 1919 г. Совет Рабочей и Крестьянской Обороны принял решение о милитаризации типографских рабочих, указав, что «работа за типографским станком столь же важна для Красной Армии, как и работа в строю». Милитаризация труда в «Центропечати» прошла несколько позже.

Принимая во внимание, что интересы просвещения требуют усиленного обслуживания народа книгой, Наркомпрос разъясняет:

Владельцы книжных магазинов, не пользующиеся наемным трудом, не подлежат отбыванию трудовой повинности.

Правильность сведений о непользовании наемным трудом должна быть удостоверена комитетом домовой бедноты.

Примечание. Настоящее постановление не распространяется на уличных торговцев книгами.

Нарком просвещения Луначарский Российский государственный архив литературы и искусства. - Ф. 391.- Оп. 1.- Д. 167. - Л. 3.

В отдел распространения Государственного издательства «Центропечать»

Доводя до Вашего сведения о том, что декретом Совнаркома от 16/III Государственное издательство милитаризовано, просим Вас поставить в известность всех сотрудников и рабочих Вашего Отдела в том, что никто из них не имеет права самовольно оставить службу и что как за самовольный уход, так и за небрежное отношение к работе виновные отвечают как воинские чины.

Апрель 2, 1920 г. Бюллетень Центропечати. - 1920. - № 1. - С. 10.

16 сентября 1920 г.

Согласно постановлению ЦРКЦРК - Центральная Распределительная Комиссия (Прим. сост.) удовлетворение индивидуальных требований на книги производится отделом печати Московского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов через закрытые магазины-распределители.

Правом получения книг пользуются:

  1. Проживающие в Москве члены Президиума ВЦИК, ЦК РКП, члены исполкома Московского Совета, члены МК РКП по предъявлении своих мандатов получают ордера на всю необходимую им литературу.

  2. Ответственные партийные работники, занятые научно-литературной работой, профессора, лекторы, пропагандисты, агитаторы получают ордера по предъявлении удостоверений соответствующих учреждений.

    Примечание. В удостоверении должно быть указано, что предъявители такового по роду своей деятельности лишены возможности пользоваться библиотеками и нуждаются в литературе по определенному вопросу.

  3. Работники культурно-просветительских советских и профессиональных учреждений и организации получают справочную и иную литературу по их специальности, необходимую для работы, по удостоверению соответствующих учреждений.

  4. Отпуск книги в одни руки не может превышать 5 экземпляров, не считая журналов и брошюр.

Издательское дело в первые годы Советской власти. - С. 177-178.

23 марта 1921 г.

  1. Отменить с 1 января 1921 г. повсеместно всякие денежные расчеты за произведения печати (книги, газеты, журналы, брошюры, портреты и т.п.) и ввести по всей территории РСФСР бесплатное снабжение таковыми всех учреждений и организаций через «Центропечать».

  2. Суммы, уплаченные за произведения печати до издания настоящего декрета, возврату не подлежат, все же недоимки, числящиеся до 1 января 1921 г. за произведения печати, подлежат сложению.

  3. Предназначенные для бесплатного снабжения произведения печати отпускаются «Центропечати» советскими издательствами также бесплатно.

  4. Инструкции по проведению в жизнь настоящего постановления и по установлению правил отчетности издаются в двухнедельный срок Народным комиссариатом просвещения по соглашению с Народным комиссариатом финансов и Народным комиссариатом рабоче-крестьянской инспекции.

Председатель Совета Народных Комиссаров В. Ульянов (Ленин)

Управляющий делами Совета Народных Комиссаров Н. Горбунов

Секретарь Л. Фотиева

Издательское дело в первые годы Советской власти. - С. 98.

Социализация (обобществление) книжного дела в Советской России прошло два этапа. Первым шагом в этой области стала муниципализация, то есть принудительная передача частной собственности органам местного самоуправления (в Москве 23 октября 1918 г., в Петрограде - в мае 1919 г.). При ознакомлении с документами этого раздела следует обратить внимание на разницу в подходе к муниципализации издательств и книготорговых предприятий.

Муниципализировав частные и кооперативные издательства, книжные склады, магазины и библиотеки, Моссовет сосредоточил в своих руках огромное хозяйство, справиться с которым так до конца и не смог. Книжный голод, спекуляция, дезорганизация не только не были преодолены, но и во многом провоцировались этой политикой.

Единственный реальный выход виделся в централизации распределения печатной продукции, сосредоточении всех книжных запасов - как частных, так и муниципализированных ранее Советами - в руках государства. 20 апреля 1920 г. национализация была декретирована Совнаркомом РСФСР. Интересно, что первоначально проект декрета предусматривал вознаграждение в размере 10% номинала за национализируемые запасы. Однако в условиях бесплатного книгораспределения не представлялось возможным покрыть эту весьма значительную сумму. Так обобществление в советском книжном деле приняло форму безвозмездной экспроприации.

23 октября 1918 г.

  1. Все имеющиеся в Москве частные книгоиздательства, книжные склады, магазины, лавки и библиотеки общественного пользования со всеми запасами книг и бумаги объявляются собственностью Московского Совета рабочих и красноармейских депутатов.

    Примечание: Пункт 1 настоящего постановления не распространяется на книгоиздательства, книжные склады, магазины, лавки и библиотеки центральных советских учреждений, партийных организаций, ученых обществ и учреждений потребительских и кооперативных обществ и товариществ и их объединений, причем истинный характер этих предприятий и учреждений поручается определить отделу издательства и книжной торговли.

  2. Все помещения частных книгоиздательств, книжных складов, магазинов, лавок и библиотек общественного пользования со всем их оборудованием, а также капиталы, наличные в кассе и на текущих счетах и вкладами на хранении, принадлежащие как фирмам, так и владельцам, переходят в распоряжение Московского Совета рабочих и красноармейских депутатов.

  3. Впредь до особого распоряжения, все частные книгоиздательства, объявленные согласно настоящему постановлению достоянием Московского Совета рабочих и красноармейских депутатов, признаются находящимися в безвозмездном арендном пользовании прежних владельцев.

  4. Частные книгоиздательства отвечают перед Московским Советом рабочих и красноармейских депутатов за нормальное продолжение их работ и обязаны выполнять все распоряжения отдела издательства и книжной торговли.

  5. Весь, без исключения, служебный, технический и рабочий персонал частных книгоиздательств, равно как их владельцы и ответственные распорядители объявляются состоящими на службе у Московского Совета рабочих и красноармейских депутатов [...].

  6. Организация управления книжными складами, магазинами, лавками и библиотеками поручается отделу издательства и книжной торговли.

Издательское дело в первые годы. Советской власти. - С. 158-159.

По мысли Московского Совета дело муниципализации было задумано довольно широко: книжные склады, магазины и лавки объявлены были собственностью Совета, в распоряжение которого переходили и помещения со всем их оборудованием, а также текущие счета и вклады, как отдельных владельцев, так и фирм, как юридических лиц.

[...]

Уже в начале 1919 года в работу под подсчету опечатанных магазинов введена была система и последовательность, а к лету 1919 года приемы разработки были уже коренным образом изменены: каждый книжный резервуар стал обследоваться более внимательно с точки зрения его содержимого. В качестве эксперта по этим вопросам [...] была создана особая Литературно-библиотечная комиссия, к обязанностям которой относилась тщательная классификация книжных запасов для выделения из них прежде всего того, что относилось к так называемому особому Библиотечному фонду, в помещение коего они и вывозились. Дальнейшая работа состояла, во-первых, в выделении из обследованного материала специальной литературы, которая распределялась по соответствующим распределителям: медицинскому, агрономическому, техническому, юридическому и иностранной литературы. [...]

К началу 1919 года всех книжных магазинов было открыто 20 и было приступлено к открытию районных книжных магазинов для обслуживания населения окраин.

Открытые магазины распределились по характеру отпускаемой литературы таким образом: 1) по продаже общей литературы - 15,2) по отпуску специальной литературы: медицинской, сельскохозяйственной, технической, юридической и военной, иностранной и учебных пособий - всего 7 распределителей, 3) по продаже подержанных книг - 2 магазина и 4) по покупке книг - 2 магазина.

Общее количество всех открытых распределителей дошло, таким образом, до 26. Все они удовлетворяли частью индивидуальную потребность в книге, частью, поскольку дело идет о специальной литературе, наряду с индивидуальной и потребность организаций, учебных заведений и пр.

Торговля книгами в то время, непосредственно следовавшее за муниципализацией, еще разрешалась. Она, правда, была введена в известные рамки, но она сохранилась более или менее в прежнем объеме и в сущности переменила только владельца.

Естественно, что при значительном числе распределителей и при весьма умеренных ценах, которые Отделом Печати были установлены, запасы, находившиеся в них, начали быстро истощаться. В связи со слабым воспроизводством и ничтожным количеством выбрасываемых печатным станком новых изданий такая быстрая утечка невольно приводила к мысли о мерах, которые должны быть приняты в целях разумной экономики. Было ясно, что при создавшихся условиях, когда чувствовался острый недостаток и в бумаге и в технических средствах, не только не может быть и речи об открытии новых распределителей, наоборот, следовало сохранить их число, делая это постепенно и по возможности безболезненно. Эти же соображения самым настойчивым образом выдвинули вопрос о новых методах распределения, способных сколько-нибудь удовлетворительно примирить скромные размеры предложения с неимоверно растущими потребностями. Сокращение магазинов началось уже в 1919 г., когда их было закрыто 7. В 1920 г. закрыты были все остальные, кроме отпускающих книги только по разрешениям Московской Распределительной Комиссии. [...]

К 5 распределительным центрам были отнесены: Отдел снабжения Наркомпроса, Центропечать, Центросклад Московского Совета, Бюро кооперативных организаций и Рабочая кооперация. [...]

Особо ценные издания были переданы Румянцевскому музею. [...] Для таких книгохранилищ, как Румянцевский музей, муниципализация имела огромное значение: имея в прошлом ничтожный бюджет, государственные книгохранилища не могли приобретать на вольном рынке редкие и антикварные издания, попадавшие в руки или букинистов, или коллекционеров.

Удовлетворение индивидуальной потребности в книгах в Москве производится Отделом печати чрез закрытые распределители, причем правом получения книг пользуются члены Президиума ВЦИК, ЦК РКП, члены исполкома МС, члены МК РКП, далее - ответственные партийные работники для своих работ, деятели культурно-просветительных учреждений по их специальности и преподаватели для получения учебников.

Со времени открытия таких распределителей по 1 декабря 1920 года было выдано отдельным лицам 8000 экземпляров.

Красная Москва. 1917-1920. - М., 1920. - Ст. 503-518.

В сферу действия постановления Президиума Московского Совета от 23 октября 1918 г. входили все имеющиеся в Москве частные книгоиздательства и те из кооперативных, которые по обследовании будут отнесены к категории частных. Все имущество этих последних: книжные запасы, капиталы, инвентарь и проч., - точно так же, как и в книжной торговле, объявлено было достоянием Московского Совета. Существенная разница между этими двумя видами муниципализации заключалась в том, что в то время, как частная книжная торговля объявлена была упраздненной с момента муниципализации, частные книгоиздательства и аналогичные им кооперативы обязаны были продолжать свою работу. Впредь до особого распоряжения последние признаны были находящимися в безвозмездном арендном пользовании прежних владельцев, которые принимали на себя ответственность перед Московским Советом за дальнейшее нормальное ведение дела и обязаны были выполнять распоряжения Отдела печати. Служебный и рабочий персонал частных книгоиздательств, равно как их владельцы и ответственные распорядители, объявлялись состоящими на службе у Московского Совета Р. К. и К. Д.

Такие мероприятия свидетельствовали о намерении сохранить в известной неприкосновенности технический аппарат частного книгоиздательства, использовав его в интересах производства книги в будущем и одновременно поставив его под контроль Московского Совета. [...]

Для вновь возникающих издательств, равно как и для авторов, издателей, устанавливается разрешительный порядок: они обязаны, прежде чем приступить к издательской деятельности, представить программу и план издательства, указать ответственных лиц, средства издательства и получить соответствующее разрешение, без предъявления коего типографии не враве принимать от них заказы.

Там же. - Ст. 509-510.

20 декабря 1919 г.

В целях борьбы с все усиливающейся спекуляцией в области продажи и вывоза книг и для урегулирования отпуска, распределения и правильного использования книг из книжных складов, муниципализируются находящиеся в пределах Петрограда все крупные книгохранилища.

Немедленной муниципализации подлежат книжные склады, магазины и все принадлежищее им движимое и недвижимое имущество следующих крупных издательских и книгопродавческих фирм: «Маркс», «Девриен», «Просвещение», Брокгауза и Ефрона, Вольфа, Карбасникова, Панафидина, Гольст, «Провинция», Риккера, Сыркина, Глазунова, Башмакова, Цуккермана, Базлова, «Огни» и Сытина.

Общее руководство по исполнению настоящего постановления возлагается на Отдел печати Петроградского

Совета, Петроградское отделение Государственного издательства и «Севцентропечать».

Коллегии «Севцентропечати» предлагается немедленно организовать учет, охрану и приемку складов и имущества подлежащих муниципализации фирм.

Все служащие указанных фирм остаются на своих местах с зачислением за «Севцентропечатью».

Издательское дело в первые годы Советской власти. - С. 173-174.

20 апреля 1920 г.

  1. Все запасы книг и иных печатных произведений (за исключением библиотек), принадлежащие как частным лицам, так равно кооперативным и всяким другим организациям и учреждениям, а равно и муниципализированные Советами, объявляются собственностью государства (национализируются).

    Примечание. Действие настоящей статьи не распространяется на аппараты производящие (книгоиздательства частные или кооперативные, литературных и просветительных обществ), запасы которых на общем основании поступают в Народный комиссариат просвещения для распределения через его органы.

  2. Проведение в жизнь настоящего декрета возлагается в центре на Народный комиссариат по просвещению, а на местах - на Президиумы исполнительных комитетов, которые обязуются образовать на местах комиссии в составе 3 лиц, по одному представителю от Отдела народного образования, рабочей и крестьянской инспекции и Отдела управления.

  3. Владельцы книг и кооперативные организации, виновные в сокрытии запасов книг и иных печатных произведений, предаются суду. Той же ответственности подлежат домовые комитеты и представители комитетов служащих и рабочих.

Председатель Совета Народных Комиссаров В. Ульянов (Ленин)

Управляющий делами Совета Народных Комиссаров Влад. Бонч-Бруевич

Секретарь Совета Народных Комиссаров Л. Фотиева

Издательское дело в первые годы Советской власти. - С. 72.

Несмотря на то, что в декрете ясно говорится о национализации запасов книг и указывается, что библиотек она не касается, все-таки кое-где местные власти предприняли реквизицию книг у частных лиц.

[...] Реквизиция эта в разных местах применялась различно. В одном месте все книги отбираются, а в другом оставляются почему-то по 100 книг на члена семьи. Но и там и здесь не принимается во внимание, какие книги берутся, для чего они служат их владельцу и какого они содержания, почему отбираются книги, даже необходимые по профессии, как, например, школьных работников и т.п.

[...] Лишение населения имеющихся в каждом доме книг идет вразрез с политикой Советской власти в деле распространения народного образования. Советская власть все силы направляет на то, чтобы самообразование масс и образование детей достигло наибольшего развития и широты, а этому должно сопутствовать не запрещение иметь в доме книги, а, наоборот, облегчение их получения.

Известия ВЦИК. - 1920. - № 160. - 22 июля.

Советской издательской промышленности почти ничего не пришлось унаследовать от капиталистического мира. Одна национализация типографий и бумажных запасов, сама по себе представлявшая, конечно, важный революционный акт, еще не передала всего дела печати в руки рабочего класса. Национализация книжной торговли, осуществленная много позже национализации всей прочей торговли, имела в виду отнюдь не создание материальной базы для государственного книгоиздательского и книгораспространенческого дела, не передачу новым пролетарским органам книжной промышленности каких-либо реальных ценностей в виде запасов дореволюционных изданий. Наоборот, именно необходимость изъятия из оборота значительнейшей доли этих «ценностей», дальнейшее распространение которых было прямой угрозой делу диктатуры, как и необходимость изъятия всего дела издательства и распространения книг вообще из рук частного капитала были единственным основанием декрета о национализации книжной торговли.

Особенность организации издательской промышленности великого революционного десятилетия состоит, прежде всего, в том, что, минуя «восстановительную» фазу развития, она должна была начать с полной «реконструкции» старой печати, ее аппарата, методов работы, состава ее авторской рабочей силы, ее рынка обслуживания, ее хозяйства. Органическая часть коммунистической партии и государственной власти, издательская промышленность пролетарской диктатуры не могла оперировать ни со старым политическим печатным аппаратом, ни со старым политическим негодным товарным фондом. Нужно было прежде разбить вдребезги, вместе со всем государственным аппаратом старого порядка, машину дореволюционной печати, чтобы иметь возможность начать заново строить большевистскую печать.

Издательское дело. - 1927. - № 11. - С. 3-4.

Необходимость объединения всего издательского дела страны ставилась в повестку дня задолго до утверждения «Положения» о Государственном издательстве РСФСР. В конце 1918-начале 1919 гг. прошла дискуссия, в ходе которой высказывались мнения как за, так и против централизации. В итоге чаша весов склонилась в сторону максимальной централизации. Она не только позволяла сконцентрировать в одних руках бумагу, издательские и полиграфические мощности, но и облегчала идеологическое управление книжным делом. РКП(б) неоднократно подчеркивала важность партийного руководства печатью.

Госиздат объединил аппараты издательств ВЦИК, Моссовета и Петросовета, ЛИО Наркомпроса, «Коммунист», кооперативных организаций. Первоначально Госиздат осуществлял функции хозяйственные, административные, цензурные, а также был средоточием библиографического дела в стране. В годы «военного коммунизма» он являлся одним из главков Наркомпроса.

20 мая 1919 г.Официальной датой организации Госиздата считается дата публикации декрета - 21 мая 1919 г. (Прим. сост.)

    1. В целях создания в Российской Социалистической Федеративной Советской Республике единого государственного аппарата печатного слова издательства Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета «Коммунист», издательства Комиссариата народного просвещения. Петроградского и Московского Советов, а равно всех кооперативных организаций объединяются в единое Государственное издательство.

    2. Вся издательская деятельность всех народных комиссариатов, отделов Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета и прочих советских учреждений, поскольку она касается общеполитических или культурных вопросов, подчиняется Государственному издательству, каковому предоставляется право осуществлять эту издательскую деятельность непосредственно или оставить ее за указанными учреждениями под своим контролем.

    3. Издательская деятельность всех ученых и литературных обществ, а равно всех прочих издательств, подлежит урегулированию и контролю Государственного издательства.

    4. Государственное издательство Республики состоит при Народном комиссариате просвещения.

    5. Во главе Государственного издательства стоит редакционная коллегия, председатель и члены которой назначаются Советом Народных Комиссаров по представлению Народного комиссариата просвещения и утвержаются Всероссийским Центральным Исполнительным Комитетом.

    Председатель редакционной коллегии является по должности членом коллегии Народного комиссариата просвещения и имеет право непосредственного доклада как в Совет Народных Комиссаров, так и в Президиум Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета.

    [...]

    13. Центральный издательский отдел передает полиграфическому отделу утвержденный план типографских работ, наблюдает за надлежащим и своевременным его выполнением, участвуя в распределении работ между отдельными типографиями.

    14. Центральный отдел распространения организует по указаниям и под контролем редакционной коллегии планомерное. распределение литературных и художественных изданий.

    15. Центральной редакционной коллегии поручается выработка инструкций в развитие настоящего положения.

Председатель всероссийского Центрального Исполнительного комитета Советов М. Калинин

Секретарь Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Л. Серебряков

Издательское дело в первые годы Советской власти. - С. 53-54.

Собрание БюроИмеется в виду Бюро правления Союза журналистов. (Прим. сост.) задумало взять на себя роль идейного центра советской журналистики, которое впоследствии должно было стать идейным руководящим литературным центром. Мне и т. Вардину оно поручило познакомить Владимира Ильича с этим планом и заручиться его согласием.

Владимир Ильич принял нас, внимательно выслушал наше предложение и наши доводы.

- Нет, - ответил он нам. - Так, как вы хотите, делать не нужно. Нельзя съезду журналистов, избирающему бюро, поручить руководство литературой. Литература - могучее орудие пропаганды, и руководство ею в настоящий период должно находиться в руках государства. То руководство литературой, о котором вы говорите, необходимо, но оно должно быть в руках Государственного издательства. Это - одна из его задач.

Ошибочно думать поэтому, что на первых порах Государственное издательство должно было только регулировать скудные запасы бумаги и типографских возможностей и вести работу только в области издания агитационной и ведомственной литературы.

Буржуазия не стеснялась обращать оружие науки и литературы против ставшего у власти пролетариата. Надо было вырвать у нее это могучее оружие; надо было овладеть наукой и литературой, взять их в свои руки и сделать их орудием борьбы за революцию, с одной стороны, и средством поднятия культурного уровня трудящихся, с другой.

Книжный фронт. - 1934. - № 5. - С. 15.

<до 27 августа 1920 г.>

Постановлением ВЦИК от 21 мая 1919 года об организации Государственного издательства положено основание к созданию единого государственного аппарата печатного слова, долженствующего внести в издательское дело определенную планомерность, систему, организованность, а главное, установить достаточно авторитетный и гарантирующий перед партией контроль над всем печатным словом РСФСР. В этих целях Государственное издательство должно всю территорию Советской России покрыть сетью своих областных и губернских отделений. В задачу этих отделений входит объединение литературно-издательской и агитационно-пропагандистской деятельности всех отделов исполкомов, парткомов РКП, НаробразовОтделов народного образования. (Прим. сост.), национальных меньшинств, профсоюзов, кооперативов, ученых обществ, высших учебных заведений и т.д. Отделения Госиздата существуют на правах отдела губисполкома.

Такая централизация издательского дела вызывается не только стремлением использовать все технические ресурсы республики возможно более продуктивно, но также и тем, чтобы положить конец бесконечному хаосу в издательском деле, дающему еще сильно себя чувствовать во многих местах, чтобы создать единый аппарат, ведающий оперативным руководством в области полиграфического производства, один источник, который целесообразно распределял бы бумагу, и т.д.

Бюллетень Государственного издательства. - 1920. - № 1. - С. 20.

Государственное издательство - орган пролетарского государства, государственно-хозяйственная организация для производства и распространения отдельных идеологических ценностей - книг, написанных и изданных в духе интересов и задач пролетарской диктатуры.

На книжном фронте. - 1929. - № 16. - С. 7.

В первые пореволюционные годы продолжали свою деятельность крупные старые фирмы И.Д. Сытина, М. и С. Сабашниковых, П.П. Сойкина и других. Правда, они потеряли свою независимость и работали в основном по заказам и под контролем советской власти. Возникали и новые, чаще небольшие частные и кооперативные издательства. В 1918 г. на их долю приходилось более половины, а в 1919 г. - более четверти названий выпущенных книг.

Публикуемые ниже документы недвусмысленно демонстрируют отношение власти к негосударственным издательствам, которое проявилось в этот период. Они неизменно ставились в подчиненное положение по отношению к государственным, и особенно к Госиздату.

Можно сказать, что власть «терпела» частные издательства, «допускала» их деятельность.

29 октября 1918 г.

Для урегулирования дальнейшей деятельности частных книгоиздательств в Москве устанавливаются следующие правила:

  1. в 2-недельный срок со дня опубликования настоящего постановления все частные книгоиздательства обязуются представить:

    а) баланс предприятия на 1 ноября 1918 года, с тем чтобы к балансу была приложена опись всех книг с обозначением количества имеющихся экземпляров, номинальных цен

    (как первоначальных, так и повышенных), а также года издания;

    б) список служащих, состав редакции и других лиц, занятых в книгоиздательстве, с указанием получаемого ими вознаграждения;

    в) сведения об участии в работе книгоиздательства владельцев;

    г) каталог книгоиздательства и список изданий, вышедших в 1916, 1917 и 1918 годах (по каждому году в отдельности);

    д) список изданий, находящихся в производстве (отдельно, что находится в наборе, печати, брошюровке);

    е) список изданий, предложенных к изданию в ближайшее время.

  2. Все частные книгоиздательства обязуются представить в Отдел издательства и книжной торговли калькуляцию каждой книги для установления номинальной цены.

  3. Все текущие необходимые расходы производятся не иначе, как с разрешения местных контрольных комиссий, а где таковых нет - Отдела издательства и книжной торговли. Все исключительные расходы должны производиться обязательно с ведома отдела.

  4. Всякая продажа изданий на сумму свыше одной тысячи рублей может производиться лишь с разрешения Отдела издательства и книжной торговли.

Издательское дело в первые годы Советской власти. - С. 160-161.

18 августа 1921 г.

  1. Издательский план каждого издательства утверждается Госиздатом, причем Госиздату предоставляется право требовать представления самих рукописей для просмотра на срок, устанавливаемый Госиздатом особой инструкцией.

  2. Как общее правило, бумага для издания частным издательствам из государственного фонда не выдается. В исключительных случаях Госиздатом могут быть допущены изъятия.

  3. Госиздату предоставляется преимущественное право приобретать весь завод отдельных изданий, с определением цены приобретаемого издания, с учетом нормальной прибыли на капитал.

Печать и революция. - 1921. - Кн. 2. - С. 235.

Наш книжный рынок неописуемо оскудел. В нем стало больше красного цвета, но зато в нем нет ничего напоминающего переливы радуги. И сердце многих добрых людей сжимается от тоски, - хочется им этих переливов.

Они с великой убежденностью говорят, что живая жизнь создается только полным спектром цветов и что гармония требует и желтого и черного цвета. [...]

А вот от Госиздата требуется разнообразнейших меню, на все вкусы, в том числе и на такие, которые взрощены специфически эксплуататорскими собственническими отношениями.

Да, наша литература утратила многие краски. [...]

Найдут ли в нас сочувственное отношение чувства Анны Карениной и искания Левина? Не скажем ли мы: какие же они глупые! Какими глупыми делало людей собственническое общество! А ведь перед нами - гений и одно из величайших художественных произведений этого гения. [...]

При современном состоянии средств печатания мы вынуждены, мы должны делать выбор, а не издавать все, что пишут и предлагают. Нам приходится помнить, что всякий излишне затраченный лист представляет вычет из учебной, образовательной или боевой литературы, которая при наступлении белогвардейских банд выдвигается на первое место, из «производственной» литературы, которая теперь выступает на первый план. «Места» тоже стали бы делать выбор и, следовательно, «опекать читателя». В результате получилась бы бессистемность и большее расходование средств печати, чем допустимо при настоящих условиях. [...]

В поисках выхода литераторы начинают приписывать чудодейственную силу своим кооперативным объединениям. Они утверждают, что интересы творчества требуют неразрывной, непосредственной, организационной связи между писателем и исполнительным аппаратом, который размножает, печатает его произведения. На практике это должно выразиться в том, что в распоряжение писательских объединений представляются особые типографии и в той или иной форме даются средства на содержание административно-технического аппарата.

Особое покровительство кооперативным объединениям - вовсе не выход. И во всяком случае это - мера абсолютно неприемлемая для Госиздата. [...]

Кооперативная форма не увеличит количества типографских средств и бумаги, которое при данном положении можно предоставить для издания художественных, философских и т.д. произведений. В то же время Госиздат не может выпустить из своих рук контроля за тем, чтобы работающие с ним литераторы не оказались в особо неблагоприятном положении по сравнению с литераторами-предпринимателями (или «кооператорами»). А для этого необходимо, чтобы издания выполнялись аппаратом Госиздата. Условия творчества нисколько не изменяется от того, что книги будут выпускаться Госиздатом, и на них будет марка последнего. Пожалуй, можно было бы согласиться, чтобы в известных случаях на изданиях, выполненных на общих основаниях, ставилась марка редакционных коллегий, создаваемых особыми литераторскими группами.

Книга и революция. - 1921. - № 7. - С. 2-6.

Закрытие всех частных издательств и объединение издательского дела в государственном было бы новым шагом к опровинциаливанию жизни, и уничтожению остатков культуры. Наблюдение над жизнью, чтение книги - приучили нас понимать, что нищета уродлива.

Закрытие лавок уже привело к тому, что люди всех специальностей тратят рабочее время, силы и подметки на хождение с Большого проспекта на Миллионную улицу и стояние в очереди перед «объединенной» лавкой. Новый опыт с издательствами долженствует, очевидно, сделать все человеческие мысли и мечты нищими, подстриженными, похожими одна на другую, чтобы вслед затем объединить их одной газетной передовицей, превратить лебедей в единую курицу:

Своя провинция,

          посмотришь вечерком -

Он чувствует себя здесь

          маленьким царьком

и полагает, что усилия отдельных людей могут устроить разрушенную жизнь. Это - в то время, когда особенно

чувствуются слова Гейне: «индивидуальный дух исчез, возник дух всеобщий». В то время, когда в Европе неудержимо растет общественная жизнь, ее формы бесконечно усложняются, интернационализм дает о себе знать на каждом шагу - в смешении языков разных наций, в воздушных сообщениях, и т.д. [1921 г.]

Печатается по: Литературная газета. - 1990. - 28 ноября.

Начну хотя бы с тех мытарств, которые испытал «Алконост». Комиссар печати и пропаганды в г. Петрограде, некий Лисовский, запретил этому издательству печатать целых 6 книг. «Алконосту» пришлось снарядить для того, чтобы продолжать свою издательскую деятельность, целую депутацию к Комиссару Народного Просвещения т. А.В. Луначарскому, куда вошли: Андрей Белый, Вячеслав Иванов и руководитель «Алконоста» т. С.М. Алянский. Пришлось просить Максима Горького оказать свое содействие (или, вернее, «воздействие» на Лисовского). И только благодаря всем этим хлопотам удалось, наконец, снять запрет с этих книг. Мы приведем здесь полностью весьма характерное письмо Горького к Лисовскому по этому поводу.

«Товарищ Лисовский! 3 июля Вы запретили издательству «Алконост» печатать книги: «Записки мечтателей», «Кризис культуры» - Андрея Белого; «Скрижали» и «Электрон» - Алексея Ремизова; «Цель творчества» - Константина Эрберга и «Прометей» - Вячеслава Иванова. Позвольте осведомить Вас, что одна книга «Записки мечтателей» уже напечатана, все же остальные частью или целиком набраны. Все эти книги поступают в распоряжение Наркомпроса и Центропечати. Все они имеют серьезное значение, как попытка группы литераторов разобраться в ее отношении к действительности. На бумагу и набор этих книг уже затрачены крупные средства и известное количество рабочей энергии. Поэтому я бы убедительно просил Вас разрешить эти книги к печати. Книг так мало. Агитационная литература не может исчерпать всех потребностей духа. Книга - орудие культуры, одно из чудес ее. Она особенно ценна теперь, когда люди так быстро превращаются в дикарей.

Сегодня я уезжаю в Москву, где буду докладывать Совнаркому о необходимости разрешить книгоиздательское дело.

9/VII 1919 г.

М. Горький

[...] Позволю себе рассказать о тех злоключениях, какие испытал «Колос». В 1918 году это издательство приступило к изданию в высшей степени интересной по своему замыслу и исполнению народной библиотеки под названием «Коробейник». [...] Всего выпущено было 12 книжек. Не успело еще издание поступить в продажу, как из Москвы приходит грозная телеграмма - «все издание «Коробейник» немедленно конфисковать, а правление «Колоса» предать суду Революционного Трибунала». Телеграмма была подписана Заведующим Литературно-Издательским Отделом Наркомпроса т. П.И. Лебедевым-Полянским. Оказывается, что в «Коробейник» попали произведения (вернее, небольшие части их) некоторых «монополизированных» Государством писателей, а потому без разрешения наркомпроса их нельзя было печатать. Пришлось ездить в Москву к т. Луначарскому, Управделу Совнаркому т. В.Д. Бонч-Бруевичу, бегать, хлопотать, вести бесконечные переговоры с Лебедевым-Полянским и т.д. В результате арест был снят, и дело до Революционного Трибунала не дошло, но издательство потерпело громадные убытки от всей этой истории. Во-первых, пришлось на 5 копеек (!!) уменьшить цену на всех книжках, переклеивать обложки, делать наклейки и т.д. Издание лежало «под печатями» около 5 месяцев, и когда его выпустили в свет с уменьшенными ценами, уже изменились тарифные ставки, и цены на печатный лист возросли почти вдвое. Дальнейшее печатание «Коробейника» было сорвано безнадежно, ибо т. Лебедев-Полянский поставил для дальнейшего издания его такие тяжелые условия, что было немыслимо его продолжать. [...] И это было сделано в то время, когда Литературно-Издательский Отдел сам еще «не додумался» до народных дешевых беллетристических библиотек, а спрос на них со стороны деревни был прямо колоссальный. В свое время история с «Коробейником» была «притчей во языцех» в Наркомпросе. Мы спрашиваем теперь Госиздат: возможно ли при таких условиях проявлять хоть какую-либо литературную инициативу?

[...]Упомяну еще о требовании петроградского Отдела Печати представлять на «цензурный просмотр» сочинения П.Л. Лаврова. Так, у «Колоса», когда он подал заявление о разрешении печатать книгу Лаврова «Социальная революция и задачи нравственности», потребовали рукопись ее «на просмотр». Я, как редактор сочинений П.Л. Лаврова, отказался это сделать и принужден был в своем новом ходатайстве разъяснять Отделу Печати, что это «тот самый» Лавров, который написал «Парижскую Коммуну», издавал за границей «Вперед» и что его сочинение так же смешно и дико «цензуровать», как и сочинения А.И. Герцена, что сочинения Лаврова уже достаточно задерживала «царская цензура», благодаря которой он и издается теперь, с опозданием не более, не менее, как на целых 25 лет!!

[..Получается какое-то странное противоречие. С одной стороны, Госиздат пред лицом всего 8-го съезда советов в своем «Отчете» предъявляет к частным издательствам требование «проявлять особую инициативу», а в своей повседневной практике он только тем и занимается, что безжалостно своими «цензорскими» запретами урезывает эту инициативу на каждом шагу и всячески тормозит их работу. При этих условиях надо только удивляться той инициативе, которую еще умудряются проявлять частные издательства, несмотря на «цензорские рогатки», расставленные на пути их деятельности как Госиздатом, так и местными отделами печати. Конечно, Госиздат, путем различных тормозов, вроде задержки целыми месяцами разрешения на печатание новых книг, путем издания нелепых распоряжений, вроде «обезличивания» бумаги, путем цензурного veto, путем неуплаты денег по счетам и договорам издательств и т.д. и т.д., может создать такие тяжелые условия, такую удушливую атмосферу, что дальнейшая работа станет немыслимой и нечеловеческой. И тогда Госиздат со злорадством заявит на следующем 9-ом Съезде Советов: «Смотрите, частные издательства оказались бессильными и несостоятельными в своей деятельности, они совсем не работают, не проявляют никакой инициативы, и потому их надо закрыть». Вся политика Госиздата к этому и ведет. И если она продолжится хотя бы полгода, то от всех частных издательств в Советской Республике останется только одно воспоминание. Госиздат одержит тогда, наконец, над ними полную, но в то же время позорную победу... Но победа эта будет Пирровой и для русской книги, и для всей русской литературы.

[...] «Нашему брату, марксистскому литератору, - жалуется онИ.И. Скворцов-Степанов. (Прим. сост.) в своей статье, - тяжело приходилось в капиталистическом обществе». Совершенно верно, т. Степанов! Но, смеем вас уверить, что и нашему брату, народнику, приходилось тогда не сладко. Ну, а теперь в Социалистической Республике разве не тяжело приходится анархистам, народникам, синдикалистам и «ученым марксистам» и вообще всем тем, кто не исповедует догмы коммунистического марксизма? Разве эта Республика не запрещала, как мы видели раньше, печатание сочинений Бакунина, Кропоткина, Лаврова, Михайловского и т.д.? Разве такому новому явлению в нашей литературе, как «имажинисты», не приходится печатать свои книжки подпольно или явочным порядком, втихомолку от Госиздата? Разве теперь, в период Социалистической Республики, русская литература не дошла до времен Нестора и Пимена и не возродилась во второй раз «письменность на Руси», в виде рукописных автографических произведений, к которым принуждены, волею Госиздата, прибегать теперь лучшие представители художественного слова современной нам литературы? «Памятники» этой письменности XX века может каждый обозревать в Москве, в лавке писателей, на Леонтьевском переулкеСм. раздел 1.7....

И разве сейчас не воскрешается меценатство? Только теперь приходится искать покровительства не у «богатого человека», как раньше, а у влиятельного культурного коммуниста... И только таким путем иногда в русской литературе еще проскальзывает хоть некоторая доля «новаторства» и «исканий». [...] Тому же А.В. Луначарскому неоднократно приходилось выступать в роли подобного мецената.

[...] Мы считаем своим долгом напомнить Советской Власти, что централизация всего издательского дела в руках государства вовсе не есть идеальное разрешение этого вопроса для социалистического строительства вообще. Это лишь временная мера, вызванная недостатком бумаги, ограниченностью технических средств и т.д. По крайней мере, инициатор Госиздата т. В.В. Воровской, выступивший впервые со своим проектом в очередной сессии ВЦИК, именно так и аргументировал необходимость этого утверждения. И надо отдать справедливость т. Воровскому, он говорил, как подлинный социалист. К сожалению, нынешние руководители Госиздата совершенно позабыли истинную природу этого института. Им непонятно, что Госиздат для русской культуры и литературы слишком тяжелая жертва, пойти на которую пришлось только по нужде, только ради того критического положения, в котором находилась Советская Республика. Вместо того, чтобы всячески ослаблять вредные последствия это государственной меры, вызванной к жизни крайней необходимостью, они только тем и занимались, что всячески усиливали их... Мало того, здесь появилось какое-то своеобразное «удальство». Люди положительно «делали себе карьеру» в Социалистической Республике тем, что давили русскую литературу, давили все частные издательства, с которыми всегда была кровно связана вся наша литература. Комиссар печати и агитации в Петрограде некий Лисовский цинично, например, заявлял, что его назначение - как можно скорее «задавить все частные и кооперативные издательства». Им была создана атмосфера сплошного издевательства над частными издательствами. Декреты с целым рядом запретов и штрафов сыпались в Петрограде, как из рога изобилия.

[...] К сожалению, нынешние руководители Госиздата из чисто временной идеи - централизации издательского дела создали какой-то основной принцип для советского строительства.

[...] Мы считаем своим долгом довести до сведения советской власти, что, ликвидируя общественные издательства, она тем самым безнадежно погубит и все их литературные начинания. Надежда на то, что их работу сможет продолжать Госиздат, окажется несбыточной и нереальной.

Прежде всего при «вливании» этих издательств в Госиздат безнадежно погибнет индивидуальная литературная окраска каждого издательства. Она обезличится, растворится, рассеется среди разных Отделов и Коллегий Госиздата. Все те литературные направления и течения, которые олицетворялись тем или иным издательством, будут этим самым вычеркнуты из русской литературы. Мало того, целый ряд писателей, литераторов сознательно [...] не будет работать в Госиздате и, следовательно, они также исчезнут для русской литературы. То же случится и с редакторами этих издательств, которые также окажутся вне литературы. Далее, никакие отделы, подотделы, комиссии и коллегии Госиздата не дадут достаточно инициативы, а главное свободы для продолжения тех заданий, какие ставили себе отдельные издательства. Все это будет сковано в своем развитии казенщиной, формализмом, партийным доктринерством, централизацией и другими «бытовыми чертами», которые так ярко и выпукло выступают в деятельности Госиздата. И то, что было возможно для вольной и свободной литературно-издательской организации, окажется не под силу государству, где сплошь и рядом исчезает всякая грань между подлинной литературой и канцелярскими писателями.

Пг., 1921.- С. 20-44.

Русское правительство три года ждет, что Советская Власть обратит внимание на условия, в которых гнетуще и мучительно бьется живая русская литература. Мы надеялись, что процесс восстановления Государства и общей культурной жизни страны будет сопровождаться восстановлением нормальных условий для существования русской литературы и что русскому писателю вновь будет возвращено «право на книгу» и «право на читателя» - право видеть свою рукопись отпечатанной и дошедшей до всенародных читательских слоев.

Между тем, этого до сих пор не случилось. Условия, в которых русское писательство находилось эти три года, не улучшаются, а ухудшаются. Доступ к типографиям не расширяется, а сужается. Последние рукописи ныне снимаются с очередей и возвращаются авторам. Русская художественная, критическая, философская, историческая книга окончательно замуровывается. Русская литература перестает существовать. Из явления мирового значения она превратилась в явление комнатного обихода для небольшой группы лиц, имеющих возможность услышать друг друга за чтением своих рукописей. История не забудет отметить того факта, что в 1920 году, в первой четверти века ХХ-го, русские писатели, точно много веков назад, до открытия книгопечатания, переписывали от руки свои произведения в одном экземпляре и так выставляли их на продажу в 2-3-х книжных лавках Союза Писателей в Москве и Петрограде, ибо никакого другого пути к общению с читателями им дано не было. И это в то время, когда на руках у русских писателей недвижно, не превращаясь в книги, лежит сейчас (по данным Всероссийского Союза Писателей) около полутора тысяч приготовленных к печати рукописей художественного и литературно-критического порядка, и в то самое время, когда типографии, все взятые Государственной Властью в свое ведение, выпускают сотни тысяч всяческих изданий.

Нам понятно, что политическая государственная власть в первую голову и преимущественно посылает в читательские массы то, что соответствует политическим потребностям дня; нам понятно, что в годины революции это стремление принимает всезахватывающие формы. Но мы знаем также, что на Государственной Власти лежит не уничтожаемая никакими обстоятельствами обязанность обеспечить литературному творчеству страны, как и всякому художественному творчеству вообще, возможность существования. И, однако, в то время, как Советская Власть принимает ряд мер, чтобы оградить жизнь других видов художественного творчества от омертвения, - литература оставляется в тисках. Почему, - мы этого не знаем, но мириться с этим мы не можем.

Мы понимаем также, что жесточайшая разруха, которую переживает Россия, - недостаток бумаги, изношенность типографий, - должны были вызвать сокращения работы печатного станка, и мы сознательно мирились с этим сокращением, как с неизбежностью. Но мы не можем примириться с тем, что ныне, в этом урезанном запасе, русскому писательству уже не отводится никакой доли, и что именно теперь, когда страна начинает оправляться от бурь, политика Государственного Издательства, монополизировавшего все русское книгопечатание, делает молчание живой русской литературы явлением принципиальным: для русского писательства книг нет, ибо оно должно молчать. Мы с негодованием видим, что невольное стеснение литературы превращается в ее сознательное умерщвление.

Мы пытались прибегнуть в это тяжелое трехлетие к самопомощи, мы создали издательство, составленное из самих писателей, мы внутренне укрепили и расширили писательские издательства, существовавшие до революции, мы старались морально, авторитетом русского писательства, отстоять перед Советской Властью несколько лучших частных издательств, связанных живой и непосредственной связью с крупнейшими литературными силами страны и имеющих бесспорные, порой блестящие заслуги перед русской литературой, - мы надеялись, что таким образом нам удастся обеспечить хотя бы в эти отдушины приток свежего воздуха до той поры, пока русской книге снова можно будет стать на ноги. Что же? Мы выдержали три года борьбы за существование только для того, чтобы теперь потерять и эти последние возможности создавать русскую писательскую книгу: ныне закрывают издательства, отбирают наши последние запасы бумаги, запирают наши типографии, прекращают набор рукописей, аннулируют уже данные разрешения на издания, даже отказываются от контрактов, которые органы власти, в качестве представителей Государства, заключили с писательскими коллективами и с издательствами на потребу самого Государства.

Мы не можем предугадать, что будет дальше, и не окажется ли писательское слово еще в худших условиях, но так жить русскому писательству более невозможно. Мы обращаемся поэтому к Вам, как к лицу, ответственно руководящему сейчас государственным строительством русской культуры, с этим заявлением для того, чтобы поставить перед высшей властью страны на очередь вопрос о судьбах русской литературы. Нужна законодательная ясность. Надо прекратить систему недоговоренности и колебаний. Надо покончить с проявлениями произвола над литературой. Надо обеспечить возможность связи ее с читателями. Русская литература должна жить и ее голос должен быть слышен.

Всероссийский Союз Писателей

По полномочию Союза: П.Н. Сакулин

В.Л. Львов-Рогачевский

А.М. Эфрос

Л.Я. Гуревич

А.Н. Чеботаревская

Вера Фигнер

17 декабря 1920 г. Москва

Печатается по: Витязев П. Частные издательства в Советской России. - С. 62-63.

В сложнейших хозяйственно-политических условиях «военного коммунизма» книжной торговли как таковой не существовало. Вместо нее функционировала система распространения книги, основанная на жестко нормированном распределении по классовому признаку, разверстке, бесплатной рассылке и раздаче в первую очередь коллективным потребителям - армии, библиотекам, школам и т.п. Велась борьба с остатками мелкой уличной книготорговли (например, на Сухаревском и Смоленском рынках в Москве).

26 ноября 1918 г. была учреждена «Центропечать» - Центральное агенство ВЦИК по снабжению и распределению произведений печати, имевшая разветвленную сеть распространения. «Центропечать» служила как бы передаточным звеном между издательствами, которые сдавали ей произведенную продукцию, и учреждениями, занимавшимися распределением печати на местах и на фронте. Деятельность «Центропечати» на всех уровнях была тесно связана и направлялась комитетами РКП(б).

Весной 1920-г., в связи с массовой национализацией книжных запасов, была создана Центральная учетно-распределительная комиссия (ЦУРК, затем - ЦРК) с губернскими и уездными отделениями.

Большая группа материалов этого подраздела посвящена своеобразному типу книготоргового предприятия, сложившемуся в этот период - книжным лавкам писателей. Они организовывались на кооперативных началах с целью материальной поддержки и трудоустройства литераторов, ученых. В них работали сами пайщики - члены творческих союзов. Первые подобные книжные лавки появились в Петрограде в конце 1917 - начале 1918 гг. В Москве с сентября 1918 г. до 1923 г. действовало несколько лавок различных союзов. Патент (разрешение) на их открытие выдавался Отделом печати Моссовета (необходимо отметить личную роль в этом Л.Б. Каменева, - тогда председателя Моссовета).

Некоторые книжные лавки выпускали оригинальные, так называемые «автографические», издания, высоко ценившиеся библиофилами. Они представляли собой рукописные книги, которые изготавливались самими авторами в одном или нескольких экземплярах на бумаге, картоне, обоях, бересте, мешковине, дереве, неразрезанных листах денег и т.п. Московская книжная лавка писателей М.А. Осоргина издала около 250 таких книг.

В период муниципализации печати, почти полного паралича книжной торговли лавки писателей сыграли заметную роль как очаги культуры, клубы интеллигенции.

Они участвовали в комплектовании личных и общественных библиотек и, по сути дела, в спасении русской книги.

23 ноября 1918 г.

  1. Для упорядочения и наиболее целесообразного развития дела распространения периодических и других изданий учреждается Центральное агентство Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета по снабжению и распределению произведений печати.

  2. При губисполкомах и уездисполкомах открываются губернские и уездные агентства, подотчетные и подведомственные Центральному агентству Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета.

  3. Центральное агентство Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета является государственным органом распространения и экспедирования всех выходящих в России изданий и снабжает произведениями печати все фронты, культурно-просветительные учреждения и почтово-телеграфные учреждения, ведает всеми железнодорожными киосками, открывает книжные магазины и городские киоски, организует подвижные вагоны-лавки, артели газетчиков и т.п.

В состав Центрального агентства Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета входят уже существующие учреждения, ведающие делом снабжения и распространения печати, а именно: Контрагентство Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета и Отдел распространения произведений печати издательства Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета, объединенные вместе как в отношении своих действий в центре и на местах, так и в отношении сметных назначений.

Издательское дело в первые годы Советской власти. - С. 29.

Вокруг Центропечати организовался также «Центрагит» - агитпункты, которые скоро стали мощными агитационными центрами на железнодорожных пунктах, соединяя в своей работе снабжение литературой и газетами с устной агитацией и информацией. Особое внимание было обращено на организацию центрального экспедиционного аппарата, главным образом, для снабжения фронтов. Ежедневно по 30 маршрутам шли из Москвы специальные вагоны и около 1500 специальных агентов везли вслед за продвижением Красной Армии в срочном порядке всю выходившую тогда массу агитационной литературы, плакатов и газет.

При эвакуации наши отделения, агентура и агитгруппы подвергались большой опасности и много наших активных работников погибло на фронтах и при эвакуации, так как белые с особой жестокостью и мстительностью относились к нашим работникам, распространявшим «большевистскую заразу».

Нам удалось организовать во всех губернских и уездных городах свои отделения и, кроме того, около 2000 волостных пунктов, и весь этот аппарат выполнял работу, далеко выходившую за обычные рамки распространения печати.

До возникновения Государственного Издательства мы выполняли и издательские функции и, кроме того, по директивам губкомов проводили все агитационные кампании.

Центропечать организовала «Красные повозки», «Советские выставки», и во многих местах наши работники организовывали издание газет и всей необходимой агитационной литературы.

Около 4000 человек работало в центре и около 15 тысяч в провинциальных отделениях, имея в составе значительное партийное ядро, тесно связанное с местными партийными организациями. Часто заведующий отделением Центропечати одновременно заведовал и агитпропом губкома, и весь технический аппарат агитационной работы обыкновенно представлялся нашими отделениями.

Издательское дело. - 1927. - № 11.- С. 32-33.

В первую очередь новая власть овладела контрагентством Суворина, широко раскинувшим свои киоски на ж.-д. станциях, которые в то время представляли собою центры наибольшего скопления людей. [...] Вместо контрагентства Суворина было учреждено «Контрагентство Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета». Таким образом, уже с самого начала осуществлялись цели, с одной стороны, борьбы с возможностью проникновения печатных произведений враждебных и борющихся с советской властью организаций, а с другой - создание мощного, широко разветвленного аппарата, который разносил бы по всей территории республики печатное слово новой власти. Самый характер борьбы за укрепление советского строя против многочисленных врагов определял и характер тех печатных произведений, для которых использован был упомянутый распространительский аппарат. Это были, в первую очередь, газеты, затем листовки и небольшие брошюры, рассчитанные на массовое потребление. Создавать в это время «большую» литературу, издавать книги и организовывать сложный аппарат книгораспространения с целью работы на «рынок» не было ни необходимости, ни возможности. Это было время агитации за новый строй, за его защиту, когда печатный станок и все запасы бумаги были брошены только на это необходимейшее и важнейшее дело.

Узин В. К истории советской книготорговли // Издательское дело. - 1927. - № 11.- С. 21.

Задачи райагентств [...]

    а) Снабжение периодическими и непериодическими изданиями советских учреждений, партийных и культурно-просветительных домов, клубов, изб-читален и воинских частей.

    б) Учет всей литературы, как имеющейся в районе, так и вновь поступающей.

    в) Объединение всего книжно-газетного распределения в одном аппарате.

    г) Учет библиотек, клубов, изб-читален и т.п. культурно-просветительных организаций в своем районе.

    д) Организация расклейки газет, листовок, воззваний, лозунгов, плакатов по деревням. [...]

    з) Установление общей потребности в книгах, газетах и журналах и распределение их при помощи районной учетно-распределительной комиссии.

    и) Информация и пропаганда среди населения района о происходящих событиях.

    к) Содействие всеми имеющимися средствами советским учреждениям и партийным организациям в деле пропаганды, агитации и культурно-просветительной работы [...]

    Назначение райагентов на должности

    Районные агенты назначаются уездагентами из среды партийных товарищей и лишь в исключительных случаях замещаются не партийными, но стоящими на советской платформе [...]

    Распределение литературы райагентствами

    Для распределения поступающей литературы райагент организует учетно-распределительную комиссию, в состав коей входят: райагент Центропечати, районный организатор по работе в деревне и представитель районного или волостного отдела Наробраза. В первую очередь снабжаются: избы-читальни и библиотеки, культурно-просветительные организации, народные дома, советские хозяйства, коммуны и т.п.

    Розничная продажа как книг, так и газет отдельным лицам не допускается.

Инструкция и распоряжения для уездных, районных, железнодорожных и волостных агентов Центропечати. - Калуга, 1921. - С. 10-11.

Начало своей работы губагентство считает с 13 марта. Систематическое получение литературы из Москвы через Омск началось только с апреля месяца. Перепечатано и издано губагентством: брошюр Зиновьева, Ленина, Маркса и др. 50 названий - 500000 экземпляров; законов, инструкций, справочников - 25 названий - 75000 экземпляров; листовок и воззваний - 9 названий - 47000 экз.; журналов и газет - 10 названий, 46 номеров в количестве 94000 экз.; плакатов обыкновенных - 33 названия - 18550 экз.; художественных - 6 названий - 75000 экз.; портретов - 4 названия - 40000 экз.; открытых писем - 3 названия - 30000 экз.; нот - 11 названий - 48500 экз. и постановлений ревкома и отделов, объявлений, афиш и анкетных листов - 225 названий - 120000 экз. Всего издано губагентством 2825000 экз.

С момента возникновения губагенства было приступлено к обследованию книжного рынка в городе и реквизиции книг частных предприятий. Иркутск - самый крупный книжный центр в Сибири, и книжные запасы здесь превосходили запасы вместе взятые всех городов Сибири. Только Иркутское отделение Т-ва И.Д. Сытина дало 124.540 экземпляров, из которых до 85000 учебников. Общее же количество реквизированных в 2 книжных магазинах и 8 букинистов книг, брошюр и учебных пособий до 350000 экз. Книжные склады кооперативов также взяты на учет, и выдача из н'йх производится с разрешения губагентства.

За отчетный период разослано и выдано брошюр и книг по уездным, сельским и аймачным ревкомам, партийным и общественным организациям, учреждениям и уездагентствам около 2000 названий в количестве 300000 экземпляров.

С момента организации при губагентстве УРК литература распределяется по выработанной ею схеме: в уезды для сел и деревень выделяется согласно этой схеме 75% всех поступающей на склад литературы и 25% для гор. Иркутска.

Ежедневно губагенством распределяется более 30000 центральных и местных газет, из которых в среднем 80% падает на губернию, 20% - на город Иркутск.

В целях информации и пропаганды в одном из окон книжного склада установлен экран, на котором почти ежедневно показываются радиограммы, радиосводки и агитационные картины. За отчетный период заготовлено и продемонстрировано до 35 злободневных плакатов, около 3000 диапозитивов и стекол. Удачные диапозитивы и плакаты сохраняются и пересылаются в уезды.

Губагентством получено из Москвы 345 пластинок с речами вождей революции и до 4000 пластинок реквизировано у местных торговцев граммофонами. В первую очередь советские пластинки посланы по уездам с особой инструкцией. Пластинки по инструкции должны пересылаться из волости в волость, из деревни в деревню до самых отдаленных мест уезда.

При губагентстве организована читальня «Советский уголок», занимающая три хорошо оборудованные комнаты.

Из ближайших задач губагентства следует отметить организацию волостных и районных агентств и распределение реквизированной литературы, в первую очередь учебной и специальной.

Бюллетень Центропечати. - 1921. - № 4. - С. 19-20.

Все писатели в Москве торгуют, так как на литературный заработок прожить невозможно. Главный источник существования - торговля в кооперативных книжных лавках. В «Книжной лавке писателей» торгуют: Бор. Зайцев, Ник. Бердяев, А.С. Яковлев, Б.Д. Грифцов и др. В лавке «Книгоиздательства писателей» - В.Л. Львов-Рогачевский, С. Семенов и все члены книгоиздательства. В лавке «Задруги» - М.П. Мельгунов, Попов, Ангарский и др. В лавке «Содружества писателей» - Ю.И. Айхенвальд, К.А. Архипов, И.А. Матусевич, В.Г. Лидин и др. В лавке «Звено» - Н.С. Ашукин, А.А. Тритатов и др. В лавке «На Арбате» - В.Я. Брюсов, Б.Л. Пастернак, С.А. Буданцев. Мы не перечисляем лавок поэтов, которых очень много. Всего в Москве 12 поэтических школ, и каждая из них имеет несколько лавок.

Ряд писателей служит в разных учреждениях - Главкоже, Главрезине и пр. Некоторые занимаются сельским хозяйством.

Новая русская книга. - 1922. - № 3. - С. 30.

Книжный фонд составился из комиссионных книг, предоставленных нам частными издательствами, где у каждого из нас были личные связи, и из старых, в большинстве трепанных и зачитанных книг «Библиотеки для молодежи», помещение которой (в Леонтьевском переулке) мы приобрели для лавки.

Плотник сбил по нашим чертежам полки, доски для которых выпросили мы у кооператива. На полках поместились книги, притащенные нами на собственных спинах, частью от существовавших еще издательств, частью из дому - из своих запасов, с которыми приходилось по нужде расстаться, частью от знакомых. Вместо кассы - картонная коробочка, вместо витрины - наклонная доска в окне, которое замерзало к ночи и кое-как оттепливалось днем. К счастью, прилавок был, оставшийся в помещении библиотеки, и был хороший стол посередине лавочки. Отопления не было, и зимой мы работали в шубах и валенках, постоянно промокавших. Случалось - лопались трубы водопровода в верхнем этаже и книги наши затапливало водой. С громадным трудом разыскали замок, даже веревки для перевязки книг приходилось подолгу разыскивать на тайном рынке, и только случай помог нам обзавестись кассовой и другими бухгалтерскими, конечно, примитивными книгами. Штемпель сделал знакомый резчик, иначе нужно было бы стоять в очереди за специальным разрешением совдепа. [...] А собравшись с силами и средствами, могли установить и экономическую печурочку, для которой всякими легальными и нелегальными способами добывали дров, чтобы совсем не замерзнуть в лавке, где проводили мы по пять-шесть часов в сутки каждый.

Печатается по: Ласунский О. Под маской старого книгоеда // Осоргин М.Л. Заметки старого книгоеда. - М., 1989. - С. 8-9.

Как мы торговали

Мы открыли писательскую лавку, когда были закрыты все журналы и газеты, - открыли для заработка и чтобы не расставаться с книгой. А так как вскоре все книжное дело было национализировано и все магазины исчезли, то наша лавка, бывшая под покровительством Всероссийского союза писателей и как-то уцелевшая, оказалась «вне конкуренции» и обслуживала всю Москву и всю Россию; в Петербурге возникло и удержалось такое же предприятие (книжный кооператив «Петрополис»), несколько отличное от нашего по целям и характеру организации. На правах кооператива (а правильнее сказать - неизвестно почему) мы покупали и продавали книги безо всяких разрешений, обслуживая частных лиц, библиотеки и университеты. Так просуществовали мы пять лет, пока знаменитый нэп не задавил нас конкуренцией и налогами.

В девять часов утра лавку отпирала фигура в валенках и барашковой шапке, молодой историк литературы и популярный, особенно у слушательниц, лектор Борис Грифцов; иногда раньше успевала прийти наша кассирша Е.Дилевская, обладательница прекрасного сопрано, будущая артистка, едва не потерявшая голос за морозным прилавком. Чередуясь дежурствами, являлись Борис Зайцев и философ Ник. Ал. Бердяев. Неизменно весь день проводили в лавке нынешний хороший советский писатель Ал. Ст. Яковлев и я. Мотыльком залетал и на часы застревал проф. Ал. Карп. Дживелегов, один из лучших наших «приказчиков». Таков был наиболее постоянный состав пайщиков; еще трое из учредителей пробыли у нас недолго (отличный книговед М.В. Линд, искусствовед П.П. Муратов - ныне неблагополучно отбывший на Дальний Восток, и поэт В.Ф. Ходасевич).

Вели дела, главным образом, мы с Грифцовым, который жил у меня в Чернышевском переулке, почти рядом с лавкой (она была в Леонтьевском, потом на Большой Никитской): общий распорядок, закупка книг, расценка, касса, колка дров, растопка печурки, работа на складе. По части перевозки книг на санках вне упрека был милейший Яковлев. Обласкать покупателя и составить каталог фундаментальной университетской библиотеки никто не умел так, как «историк Возрождения» Дживелегов. Все качества деловой неосведомленности и купеческой бесталанности соединял в себе Борис Зайцев, ведавший отделом беллетристики; конкуренцию ему в этом отношении составлял Н.Бердяев, очень серьезно относившийся к делу, но ни разу не завязавший веревкой пакета правильно. Но зато по отделу книг философских было некому с ним сравняться!

- Есть у вас сочинения Ницше? - спрашивал покупатель.

- А вот, пожалуйста, обратитесь к профессору Бердяеву. Момент кипучей торговой деятельности Николая Александровича!

- Вам Ницше? Вы хотите на немецком или на русском языке?

- Лучше по-русски.

- Русских изданий Ницше несколько. Хуже других издание Клюкина - и перевод плохой, и подбор материала.

- Я хотел бы издание хорошее.

- Есть и другие издания, но тоже с недостатками. Следует подробное исследование русских изданий Ницше. Покупатель слушает с почтением, философ излагает с полным знанием дела и желанием помочь покупателю в выборе. Наконец, выбор сделан, и Николай Александрович говорит:

- Ну, тогда я возьму другое, ничего не поделаешь.

- Да, это очень обидно, но сейчас такое время...

- Вы можете мне показать?

- Что?

- Какое-нибудь издание Ницше?

- Но вы хотите непременно русское?

- Мне хотелось бы русское.

- Но у нас русских изданий сейчас нет.

- Совсем нет? И даже клюкинского?

- И его нет. Но это издание плохое!

- Ах, вон что, я не понял! Ну, тогда мне придется взять немецкое, хотя не так свободно владею языком. Вы все-таки мне покажите.

- Немецкое издание? Это ведь очень редко попадается. У нас нет немецкого издания!

И Н.А. Бердяев с улыбкой доброты и искреннего сожаления смотрит на непонятливого покупателя. Его действительно огорчает, что он ничем не может помочь естественной любознательности этого человека. [... ]

Борис Зайцев - по части классиков и современной русской литературы. Отношение к разным писателям у него определенное, но он не вполне понимает, почему иногда хорошее произведение стоит дешево, а плохое дорого. Кроме того, он путает тысячи и миллионы, не знает содержимого наших полок, а завернутый в бумагу и завязанный им пакет обычно развязывается и разваливается. И вообще он как будто удивляется, что вот мы торгуем - и ничего, не только не прогораем, а сегодня на доходы купили «партию масла», по фунту на человека.

Зато - какой талант у профессора Дживелегова, вечно молодого, никогда не унывающего! Мужчин он побеждает ученостью и уверенностью суждений, женщин, главным образом, тем, что всех их зовет «милыми девушками», не исключая и почтеннейших и не скрывающих возраста:

- Слушайте, милая девушка, ну что да радость читать романы Жип, когда у нас чуть не все сочинения Бальзака! Пойдемте-ка к иностранной полке.

Или слышится уверенное:

- По истории? Не только исторический отдел, но можем в две-три недели подобрать образцовую фундаментальную библиотеку. Словари? Ну, конечно, все что угодно.

И правда, - мы доставали все, и книги закупались у нас целыми возами и грузовиками. При ежедневном падении цены денег такая торговля «на всю Россию» давала нам возможность питаться не только просом, но иногда и кониной и помогать нуждающимся писательским и профессорским семьям.

Ал. Степ. Яковлев специализировался на учебниках и покупке книг у обывательской бедноты. Часто приносили нам книги, которые ни к чему не были нужны. Александр Степанович удалялся с продавцом в дальний угол, шептался и смущенно передавал в кассу чек.

- Вот заплатите за книги, я купил.

А по уходе продавца хватался за голову руками:

- Куда мы этот хлам денем! Тут ничего нет дельного.

- Да зачем вы купили?

- Нельзя было не взять. Человек от голода шатается, принес последнее.

Мы называли его «эксплуататором вдов» - и он серьезно огорчался.

Он же чуть не рыдал, когда у нас самым наглым образом крали книги с полок - вход был свободный.

- Это же невыносимо! Я все время следил и видел, как она клала себе в мешок книжку за книжкой! И ведь ничего не понимает, без всякого разбора, только бы в переплете.

- Что же вы не уличили ее?

- Как же я могу? Ведь это какой стыд! Красть книги! И не в первый раз, я потому и следить стал. В следующий раз я ей прямо скажу: убирайтесь вон!

Но никогда сказать не решался, и при наших хозяйственных расчетах мы просто клали столько-то на покражи как на необходимое зло. Бывали у нас и кражи со взломом, - и тогда мы привешивали новый замок покрепче. Крали неизменно пять томов ГрабаряРечь идет об изданной И.Н. Кнебелем под редакцией И.Э. Грабаря 'Истории русского искусства' (М., 1910-1916), которая вышла в 23 выпусках, составивших тома I, II, III, V, VI. Успел также выйти лишь один выпуск IV тома. (Прим. сост.), «Императрицу Елизавету Алексеевну»Описка. Вероятно, речь идет об краже 'Обстоятельное описание торжественных порядков благополучного вшествия в царствующий град Москву и священнейшего коронования... императрицы Елисавет Петровны...' (СПб., 1744). (Прим. сост.), сомовскую «Маркизу»Книга маркизы' (СПб., 1918) - сборник фривольных французских сочинений XVIII в., иллюстрированный К.А. Сомовым. (Прим. сост.) и еще несколько дорогих изданий - так называемую «валютную книгу», на которую всегда был покупатель. Воры были умные и знающие.

В полушубке, отличных казанских валенках и двух парах вязаных перчаток я бегал из лавки на склад, который был устроен этажом выше, в номерах полузамерзшей гостиницы. Собственно, замерзла она целиком, но мы в одной из комнат поставили печурку, и было возможно, не совсем отмораживая пальцы, перелистывать страницы книг. Мой отдел был - старинная книга, самая драгоценная и меньше всего привлекавшая покупателя. Огромные кожаные Четьи-Минеи, издания петровские, как и чужеземные эльзевиры и альдини (так в тексте. - О. А.), шли за щепотку муки. Но какое наслаждение их разбирать, определять, расценивать! И какая радость, когда они попадали в руки любителя и знатока, а не случайного покупателя. В других комнатах склада подбирались разрозненные томы классиков, составлялись комплекты журналов и многотомных сочинений, выполнялись большие заказы. За пять лет через нашу лавку прошли великие книжные богатства и редкости, и каждый из нас, пользуясь нами же определенным книжным «пайком», составил себе избранную библиотеку; даже служивший у нас одно время рассыльным малограмотный солдат, получавший «паек» наравне со всеми, составил себе библиотеку классиков и вышел бы в люди, если бы, соблазнившись доходной спекуляцией и местом милиционера, не ушел от нас и вскоре не сделался налетчиком и бандитом.

Стоило бы назвать клиентов нашей лавки, среди которых было много людей известнейших и в ученом и в административном мире, - но можно ли поминать всуе имена советских граждан. К нам шли все, потому что достать что-нибудь в национализированных магазинах было почти невозможно: ими заведовали люди невежественные, и покупатель обязывался представлять мандаты и разрешения. Нас терпели, потому что в книге нуждались и те, кто способствовали ее гибели на новых казенных книжных кладбищах, где она гнила в затопленных подвалах и раскрадывалась заведующими. Возникавшие при разных учреждениях и рабочих клубах сотни новых библиотек предпочитали обращаться туда, где все делалось просто и скоро, безо всяких формальностей, а нищавшая интеллигенция и коллекционеры несли к нам свои сокровища, чтобы обменять их на хлеб и избегнуть конфискации. Мы брали все, платя, сколько были в силах, - от подлинных писем Екатерины Второй до трепаных учебников. Быстрый оборот помогал благодетельствовать и продавцов и самих себя.

В дни нэпа возникли другие лавки (поэтов, «Задруги» - с С.П. Мельгуновым и А.А. Кизеветтером, лавка проф. Виппера и др.). Наша фирма, как «старинная», от конкуренции страдала не сильно, но когда нас обложили полугодовым налогом, далеко превосходящим наш валовый годовой приход, - пришлось сложить оружие и сдаться. Лавку мы продали, выручив в золоте ту самую ничтожную сумму, какую внесли вскладчину при учреждении. Это было, конечно, блестящей операцией.

Осоргин М.А. Воспоминания. Повесть о сестре / Сост. вступ. статья и примеч. О.Г Ласунского. - Воронеж. - 1992. - С. 214-219.

Смысл Лавки писателей был очевиден. Прежние Вольфы, Карбасниковы и Суворины были национализированы. Все магазины получили номера и на первых порах перестали работать. [...]

Лавки за номерами увлеклись учетом и масштабами. Там все время учитывали наличие книг и перевозили тюки из одного магазина в другой. Вы могли легко купить пятьсот штук книг одного названия, которая случайно оказалась в данном магазине, но вы не могли найти три интересующие вас книги. Книги покупались по признаку случайного обнаружения. [...]

В те годы вы могли случайно найти в книжном магазине за номером книгу, которую до революции вы не могли достать нигде, и купить эту книгу за бесценок. Но достать нужную книгу было нельзя.

Тогда возникла Книжная Лавка писателей, заполнявшая эту брешь. Однако лавка специализировалась на классиках. Нам нужна была отдушина поэтическая. [...]

В день устройства лавки я отнес туда за наличный расчет десятки томов классиков в хороших переплетах (это очень ' понравилось Борису КарповичуБ.К. Кусиков - отец А.Кусикова (далее - Сандро). Толя и Сережа - А. Мариенгоф и С. сенин. Одна из книжных лавок имажинистов Располагалась в Камергерском пер., другая - на Никитской ул. (Прим. сост.)) и тысячи названий стихов с (это ему не понравилось). А надо сказать, что у меня была исключительная библиотека по стихам. В ней были собраны. все стихи, вышедшие с 1911 года, то есть года, когда я начал печататься. Громадное количество книг было с автографами. Было много нумерованных изданий. Были редчайшие надписи. Да и итальянская и французская поэзия была Представлена очень неплохо.

Затем мы с Сандро ринулись на покупку библиотек по «гастным квартирам. Я должен сказать, что это была,.пожалуй, самая занимательная часть работы. Мы входили, жизнь перестраивающейся Москвы. Люди, собиравшиеся уехать «от советской власти», продавали целые библиотеки.

Эти люди ценили не то, что мы. Какой-нибудь бывший, древерал продавал и усиленно дорожился из-за пяти-шести томов какой-нибудь «Истории Сумского полка», которая им даром была не нужна и, наоборот, за бесценок предлагал р брокгаузовского Пушкина с редким шестым томом. Между р прочим, только в лавке я узнал, что лучшее для работы издание Пушкина - это исаковское семитомное. Представители купечества ценили книжки по переплетам. Брокгауз у них был в почете. Особенно в почете был Энциклопедический словарь. Он был в золотых переплетах. Ничуть не уступавший ему словарь Граната, но в скромных синеватых переплетах, не ценился ими.

Понятия о раритетах никто не имел. Я купил как-то для лавки, допустим, за сто тысяч (или за сто миллионов) трафаретнейшего Чехова в издании «Нивы» и тут же для к себя за четыре-пять тысяч (или миллионов) беспереплетные «Народные сказки» Афанасьева или за один миллион совсем редкие три тома «Воззрения славян на природу», книгу, за которой я в мирное время гонялся с огнем. Почему-то очень ценились книги по балету, и на них было много охотников.

Покупателями были главным образом библиотеки. Их представители приезжали в Москву с толстыми портфелями, набитыми деньгами, и покупали все, от энциклопедии, через Достоевского, до испанского словаря. Потребность определялась личным вкусом командированного и количеством денег в портфеле. Надо отдать справедливость, что книги были очень дешевы в сравнении с продуктами, и порой глядя, как редкое издание уходит в неподходящие руки, я вспоминал строки из розановского «Уединенного», где писатель доказывал, что книга должна быть дорога, для того чтоб ее уважали. Действительно, мы до сих пор не умеем уважать хорошие вещи, если они дешевы.

Бывали у нас случаи, когда заходили ломовики и покупали книгу «подешевле и потолще» на цигарки. Мы предлагали в таких случаях Бальмонта. [...]

Книжная лавка была та мишень, по которой враги били без промаха. В лавку мне и Кусикову приносили бумажки, которыми нас просили явиться в некое учреждение за выход книги без разрешения или за какое-нибудь выступление. Очень резкие выступления, вроде знаменитого «отделения искусства от государства», ознаменовались опечатыванием лавки. Борис Карпович негодовал; нас всегда утешало то, что мы не оставались в одиночестве. Толю и Сережу на Никитской опечатывали одновременно.

Обе лавки конкурировали между собой яростно. Лавка на Никитской, честно сказать, была больше и лучше, и стояли во главе Кожебаткин и Айзенштат, люди книжные и больше понимавшие, а Есенин и Мариенгоф мешали меньше, чем я и особенно Сандро. Но, конечно, мы никогда не признали бы их первенства. Перед закрытием лавок мы проверяли друг друга, как шла торговля. Цифры оборота гомерически росли.

Если мы узнавали, что у них оборот был миллион, то мы немедленно сообщали, что у нас был «день плохой, что-то миллиона три!»

Важно было узнать цифру конкурента раньше. Обе лавки питали презрение к Лавке писателей, по существу самой старой, и почтенной, и поставленной на самую широкую ногу. Там работали добросовестно и серьезно, так как спасать родину было или уже поздно или еще рано. Но мы всегда направляли покупателей, которые не нашли какую-нибудь книгу у нас, на Никитскую, а не к писателям в Леонтьевский переулок.

Мой век, мои друзья и подруги: Воспоминания Мариенгофа, Шершеневича, Грузинова. - М., 1990. - С. 620-627.

Ниже публикуется отрывок из книги знаменитого русского писателя-сатирика Аркадия Тимофеевича [ Аверченко (1881-1925). А.Аверченко, приветствовавший | дадение монархии, выступил против большевистской | революции, которая перевернула страну. После сотрудничества во врангелевской газете «Юг России» он оказывается в эмиграции в Праге. В 1921 г. в Париже вышла его книга рассказов «Дюжина ножей в спину революции», где А. Аверченко предает анафеме социалистическую Россию, сокрушаясь о гибели прежней жизни.

Книга вызвала отповедь в советской печати. И. Мещеряков писал: «Вот до какой мерзости, до какого «юмора висельника» дошел теперь веселый балагур Аркадий Аверченко»На переломе: Сб. - М., 1922. - С. 19.. В газете «Правда» появилась статья В.И. Ленина, в которой, характеризуя рассказы «озлобленного почти до умопомрачения белогвардейца Аркадия Аверченко», он указывал: «Интересно наблюдать, как до кипения дошедшая ненависть вызвала и замечательно сильные и замечательно слабые места этой высокоталантливой книжки. [...] Так, именно так должна \ казаться революция представителям командующих классов. Огнем пышащая ненависть делает рассказы Аверченко иногда - и большей частью - яркими до поразительности»Ленин В.И. Талантливая книжка // Полн. собр. соч. - Т. 44. - С. 249.. Завершает этот раздел свидетельство известного антиквара-букиниста Федора Григорьевича Шилова (1879-1962), автора книги «Записки старого книжника», вышедшей несколькими изданиями.

Эволюция русской книги

Этап первый (1916 год)

- Ну, у вас на этой неделе не густо: всего три новые книги вышло. Отложите мне «Шиповник» и «Землю». Кстати, есть у вас «Любовь к природе» Белыпе? Чье издание? Сытина? Нет, я бы хотел саблинское. Потом, нет ли «Дети греха» Катюлль Мендеса? Только, ради Бога, не «Сфинкса»: у них перевод довольно неряшлив. А что это? Недурное издание. Конечно, Голике и Вильборг? Ну, нашли тоже, что роскошно издавать. «Евгений Онегин» - всякий все равно наизусть знает. А чьи иллюстрации? Самокиш-Судковский? Сладковаты. И потом формат слишком широкий: лежа читать неудобно!..

Этап второй (1920 год)

- Барышня! Я записал по каталогу вашей библиотеки 72 названия - и ни одного нет. Что же мне делать?

- Выберите что-нибудь из той пачки на столе. Это те книги, что остались.

- Гм! Вот три-четыре более или менее подходящи: «Описание древних памятников Олонецкой губернии», «А вот и она - вновь живая струна», «Макарка Душегуб» и «Собрание речей Дизраэли (лорда Биконсфилда)»...

- Ну, вот и берите любую.

- Слушайте, а «Памятники Олонецкой губернии» - интересная?

- Интересная, интересная. Не задерживайте очереди.

Этап третий

- Слышали новость?!!

- Ну, ну?

- Ивиковы у себя под комодом старую книгу нашли! Везет же людям! У них по этому поводу вечеринка!

- А как называется книга?

- Что значит как: книга! 480 страниц! К ним уже записались в очередь Пустошкины, Бильдяевы, Россомахины и Партачевы.

- Побегу и я.

- Не опаздывайте. Ивиковы, кажется, собираются разорвать книгу на 10 тоненьких книжечек по 48 страниц и продать.

- Как же это так: без начала, без конца?

- Подумаешь - китайские церемонии.

Этап четвертый

Публикация:

«Известный чтец наизусть стихов Пушкина ходит по приглашению на семейные вечера - читает всю «Полтаву» и всего «Евгения Онегина». Цены по соглашению. Он же дирижирует танцами и дает напрокат мороженицу».

Разговор на вечеринке:

- Слушайте! Откуда вы так хорошо знаете стихи Пушкина?

- Выучил наизусть.

- Да кто же вас выучил: сам Пушкин, что ли?

- Зачем Пушкин. Он мертвый. А я, когда еще книжки были, так по книжке вызубрил.

- А у него почерк хороший?

- Причем тут почерк? Книга напечатана.

- Виноват, это как же?

- А вот делали так: отливали из свинца буквочки, ставили одну около другой, мазнут сверху черной краской, приложат к белой бумаге да как'даванут - оно и отпечатается.

- Прямо чудеса какие-то! Не угодно ли присесть! Папиросочку! Оля, Петя, Гуля - идите послушайте, мусье Гортанников рассказывает, какие штуки выделывал в свое время Пушкин! Мороженицу тоже лично от него получили?

Этап пятый

- Послушайте! Хоть вы и хозяин мелочной лавки, но, может быть, вы поймете вопль души старого русского интеллигента и снизойдете.

- А в чем дело?

- Слушайте... Ведь вам ваша вывеска на ночь, когда вы запираете лавку, не нужна? Дайте мне ее почитать на сон грядущий - не могу заснуть без чтения. А текст так очень любопытный - и мыло, и свечи, и сметана, - обо всяком таком описано. Прочту - верну.

- Да...все вы так говорите, что вернете. А намедни один тоже так-то вот - взял почитать доску от ящика с бисквитами Жоржа Бормана, да и зачитал. А там и картиночка, и буквы разные... У меня тоже, знаете ли, сын растет!...

Этап шестой

- Откуда бредете, Иван Николаевич?

- А за городом был, прогуливался. На виселицы любовался, поставлены у заставы.

- Тоже нашли удовольствие: на виселицы смотреть!

- Нет, не скажите. Я, собственно, больше для чтения: одна виселица на букву «Г» похожа, другая на «И» - почитал и пошел. Все-таки чтение - пища для ума.

Печатается по: Юность. - 1989. - № 8. - С. 83-84.

Из всех культурных ценностей более всего пострадало и погибло за последние десять лет печатное слово. Во время пожара Революции люди спасали и старались сохранить мебель, бронзу, фарфор и т.п., а бесконечное число книг было брошено в квартирах на произвол судьбы бывшими владельцами. Новые жильцы этих квартир, в лучшем случае, несли книги на рынок букинистам, чаще же продавали их на обертку рыночным торговцам, лавочникам и тряпичникам, или бумажникам на картузы; если же квартиру занимало какое-нибудь учреждение, то оно сообщало, согласно декрету, в «Правбум» об имеющейся в его распоряжении макулатуре; книги увозились и бесчисленное множество их было перемолото на бумагу, пока «Правбум» сам не ужаснулся своей деятельности и не образовал комиссию по охране книг (в число сотрудников которой входил и пишущий эти строки). Но комиссия просуществовала не долго, т.к. во время бумажного голода ощущалась острая нужда в макулатуре и с книгами старых изданий рекомендовано было не церемониться; в частности, до приказу И.И. Ионова, все запасы Государственной типографии были перемолоты, а там было колоссальное количество экземпляров полного собрания законов, свода законов, выходы царей и проч. В настоящее время книги эти в большом спросе, но, делать нечего, лес рубят, щепки летят.

[...]

„ Многие русские книжные собрания, оказавшиеся за рубежом - в Польше, Эстонии, Латвии и Финляндии, - также немало пострадали. Целый ряд библиотек из крупных Имений был выброшен на рынок и книги часто продавались за гроши, попадая в руки ненастоящих ценителей. [...]

Правительственные органы принимали многие меры для спасения культурных ценностей СССР, в частности книг, и уногое в этом направлении было достигнуто. В конце 1917 г. или в начале 1918 г. был образован Библиотечный Отдел Наркомпроса, в ведении которого поступили все государственные и частные библиотеки. Библиотечный Отдел имел попечение о всех книжных собраниях СССР и собрания, остававшиеся на своих местах, были охраняемы Отделом, который выдавал охранные свидетельства не только государственным учреждениям, но и частным лицам.

В отдаленную провинцию также командировались сотрудники, как, например, в с. Городец для покупки рукописей Овчинникова и др. План работы был вполне налажен. Когда дело касалось библиотек, находившихся в частных квартирах и учреждениях, то по всем заявкам и салобам направлялись эмиссары, и библиотеки или охранялись на месте или же, коим на месте угрожала опасность, перевозились в образовавшийся при Библиотечном Отделе Государственный Книжный Фонд.[...] Он снабжал книгами государственные книгохранилища и в Первую очередь Гос. Публичную Библиотеку.

Альманах библиофила. - Л., 1929. - С. 167-169, 195-196.

© Центр дистанционного образования МГУП