Московский государственный университет печати

Кулешов В.И.


         

История русской литературы XIX века

Учебное пособие


Кулешов В.И.
История русской литературы XIX века
Начало
Печатный оригинал
Об электронном издании
Оглавление
•  

Введение

•  

Глава 1.
Трансформация переходных явлений на рубеже XVIII-XIX веков

•  

Гаврила Романович Державин (1743-1816)

•  

Николай Михайлович Карамзин (1766-1826)

•  

Иван Иванович Дмитриев (1760-1837)

•  

Споры о языке между «Арзамасом» и «Беседой...» в начале XIX века

•  

Иван Андреевич Крылов (1769-1844)

•  

Глава 2.
Разновидности русского романтизма

•  

Субъективно-лирический романтизм

•  

Гражданский романтизм

•  

«Байронический» романтизм

•  

Философский романтизм

•  

Народно-исторический романтизм

•  

Славянофильский романтизм

•  

Глава 3.
От романтизма к реализму. реализм как художественный метод. Реализм как направление

•  

К вопросу о «пушкинской плеяде» поэтов

•  

«Натуральная школа»

•  

Глава 4.
Разновидности критического реализма

•  

Реализм в «формах жизни»

•  

Реализм в форме «осердеченной гуманистической мысли»

•  

Реализм в сатирико-гротесковой и публицистической формах

•  

Философско-религиозный, психологический реализм

•  

Реализм социально-утопического романа

•  

К вопросу о «некрасовской школе поэтов»

•  

К вопросу о реалистической «школе беллетристов», учеников Н.Г. Чернышевского

•  

Литературное народничество. Реализм и утопическая романтика

•  

Глава 5.
Поэзия «чистого искусства»

•  

Глава 6.
Реализм, натурализм, неоромантизм, предсимволизм

•  

Глава 7.
Универсальный, синкретический реализм

•  

Заключение

•  

Рекомендуемая литература

Указатели
1652   именной указатель

В отличие от понятия «некрасовская школа», в литературоведении не сложилось устойчивого понятия о «школе беллетристов», объединяемой именем Чернышевский Н.Г.Н.Г. Чернышевского как учителя. Не сложилось терминологического определения и «беллетристы школы Чернышевского»Например, в упоминавшейся уже недавно вышедшей академической «Истории русской литературы» встречаем довольно часто такое заявление: «''Шестидесятники'' создали особое течение или школу в русском критическом реализме. Они остро и воинственно осознавали свою противоположность либерализму в дворянской литературе и эстетике» (История русской литературы: В 4 т. Т. 3. Л., 1982. С. 52). Перед нами слишком расплывчатое, чисто хронологическое и социологическое определение.. А между тем «школа», несомненно, была: Помяловский Н.Г.Н.Г. Помяловский, Слепцов В.А.В.А. Слепцов, Успенский Н.В.Н.В. Успенский, Благовещенский Н.А.Н.А. Благовещенский, Воронов М.А.М.А. Воронов, Решетников Ф.М.Ф.М. Решетников. Но это не особый «революционно-демократический реализм», по определению Лаврецкий А.А. Лаврецкого, а просто критический реализм с определенной идеологической установкой.

Известно, что терминологическое обозначение той или иной школы или какого-либо литературного объединения иногда придумывается не самими их участниками, а противниками или сторонними наблюдателями. И, надо сказать, это происходит, как правило, весьма удачно. Обозначение закрепляется, доводится до нужных кондиций и уже переменить его на другое нельзя. Так было с термином «натуральная школа», который придумал вовсе не Белинский В.Г.Белинский, а Булгарин Ф.В.Булгарин. Нечто подобное случилось и с демократической беллетристикой «шестидесятников». Эдельсон Е.Н.Е.Н. Эдельсон - один из сподвижников Григорьев Ап.Ап. Григорьева по «молодой» редакции «Москвитянина» и до некоторой степени «почвенник», ратовавший за «исконные корни» русской культуры, выступил со статьей под названием «Современная натуральная школа»; статья появилась в боборыкинской «Библиотеке для чтения» в 1864 году. Хотя Эдельсон главное внимание уделяет только Успенский Н.В.Н.В. Успенскому и толкование эстетической программы Чернышевского доводит до абсурда (назначение искусства чисто «служебное», мастерство художника - то же самое, что мастерство сапожника), в целом наличие школы признает и ее общереалистический характер удостаивает всяческих похвал. И «натуральная шкода» 40-х годов, и «современная натуральная школа», по Эдельсону, демонстрируют реализм как «преобладающее направление» в русской литературе, «...верность действительности, живость и резкость воссоздания народных черт», «...горячее искание жизни», «...потребность отзываться на действительные интересы общества и принимать непосредственное участие во всех вопросах, поднимаемых историческим течением жизни»Библиотека для чтения. 1864. № 3. С. 4, 12..

Но доказательства наличия «школы» можно найти и в свидетельствах самих писателей, подчеркивавших творческое влияние на них Чернышевский Н.Г.Чернышевского. Осознать наличие «школы» мы можем также, исследуя творчество писателей, близко стоявших к Чернышевскому и живо откликнувшихся на призывы «властителя дум»: отобразить процессы современного воспитания, самоутверждения «новых людей» и показать народ без прикрас в критическом духе («Не начало ли перемены?»).

Решали эти писатели и другие проблемы, но эти проблемы были или производными от уже указанных главных, или продолжением традиций «натуральной школы» 40-х годов.

«Я ваш воспитанник, - заявлял Помяловский в письме к Чернышевскому в 1862 году, - я, читая «Современник», установил свое мировоззрение»Помяловский Н.Г. Полн. собр. соч.: В 2 т. Т. 2. М.; Л., 1932. С. 137.. Молодой писатель бывал у Чернышевского дома, общался в кругу его единомышленников. Свидетельств об этом много. Сохранились они, в частности, в воспоминаниях сотрудника «Современника» Обручев В.А.В.А. Обручева, который сам принадлежал к этому же кругу людей и был арестован осенью 1861 года за распространение прокламации «Великорус». Самую обстоятельную биографию Помяловский Н.Г.Помяловского написал его друг Благовещенский Н.А.Н.А. Благовещенский, который тоже принадлежал к «школе», хотя был менее даровит. Благовещенский свидетельствует, что после опубликования «Мещанского счастья» Помяловский Н.Г.Помяловский познакомился с Чернышевским и другими членами редакции «Современника»: «С каким восторгом, бывало, передавал он мне все подробности свиданий»Современник. 1864. № 3. С. 139.. И журнал после выхода повести «Молотов» в объявлении о подписке на следующий год среди славных имен авторов выделяет разрядкой фамилию Помяловского. Он становился надеждой журнала. У Чернышевского Помяловский познакомился с Успенский Н.В.Н.В. Успенским. Между молодыми людьми установилось товарищество.

Н.В. Успенский описывал свое первое знакомство с Некрасов Н.А.Некрасовым в его квартире на Литейном, там, где, как известно, помещалась и редакция «Современника». Некрасов - такой же советчик в делах прозы и в поисках подлинной народности, как и Чернышевский: «Не бойтесь, не бойтесь! - послышался в углу зала тихий и хриплый голос поэта «Мести и печали», - когда меня встретили у двери два красивых сеттера. - Что вам угодно?

- И я сказал, - продолжает Успенский, - что доставил в редакцию «Современника» два рассказа из народного быта, и назвал свою фамилию.

- Я с удовольствием прочитал их, - сказал Николай Алексеевич, - Особенно мне понравился ваш «Поросенок»... Прелестная вещь. А вот на вашем рассказе «Хорошее житье», кажется, была какая-то подпись.

- Да, в редакции «Отечественных записок» мне написали, что язык слишком народен и непонятен для публики...Я стер пометку.

- Ха-ха. Слишком народен. Это превосходно...»Успенский Н.В. Из прошлого. Воспоминания. М., 1889. С. 1-2.

Тесно связанным с Чернышевским был и Воронов М.А.М.А. Воронов. У Чернышевского он учился словесности в Саратовской гимназии. Возобновил встречи с ним с 1858 года в Петербурге. Входил в узкий кружок земляков-саратовцев, собиравшихся на квартире Чернышевского. Сделался его личным секретарем. В.А. Слепцов по примеру из «Что делать?» организовал особую коммуну, получившую название «слепцовской». И хотя коммуна распалась, она представляла собой любопытный прецедент перестройки быта на новых, социалистических началах. После выстрела Каракозова Слепцов был арестован, но прямых улик не оказалось и обвинялся он именно за организацию коммуны.

Чернышевский влиял на этих молодых писателей своими идеями. Статья «Не начало ли перемены?» буквально была их манифестом. А к тому же еще пример беллетриста - роман «Что делать?». Они им восхищались, но и критически пересматривали в свете нового переживаемого «трудного времени».

Важнейшие темы творчества писателей «школы беллетристов» - критика старых форм жизни и либералов-примиренцев, изображение «новых людей», их морали, целей и стремлений, народная жизнь без прикрас. Не обязательно все эти темы в совокупности должны присутствовать в творчестве каждого писателя. У того или другого представителя «школы» может быть одна или две из них. Не обязательна и разработка их по определенной, предвзятой схеме: тут могут быть самые различные подходы.

Говоря о «школе» и ее руководителях, необходимо обратить внимание на методологическую основу этих понятий.

Чернышевский Н.Г.Чернышевский так велик и роман «Что делать?» так значителен, что ни в коем случае нельзя измерять его достоинство только «школой» непосредственных продолжателей, весом и значением «учеников». Есть неизмеримо более широкий план соотношения Чернышевского с русской литературой, чем тот, в котором мы ведем разговор о «школе беллетристов».

Теория «разумного эгоизма», система социалистических идей, выраженных в «Что делать?», вызвали внимание к себе Достоевский Ф.М.Достоевского. Многие его великие произведения возникли как спор с Чернышевским, как оппонирование и не всегда под знаком полного отрицания его идей, а иногда и развития их, но под своим углом зрения.

Роман «Что делать?» не вызвал восторга у Салтыков-Щедрин М.Е.Щедрина, соратника по «Современнику». Но это не значит, что Щедрин в какой-либо мере - противник Чернышевского. Наоборот, вся его сатира была ничем иным, как практической реализацией важнейшего положения эстетики Чернышевского: искусство выносит «приговор» над действительностью.

Толстой Л.Н.Л.Н. Толстой в спорах 1850-х годов скорее был солидарен с группой Дружинин А.В.А.В. Дружинина, «эстетическим триумвиратом», чем с Чернышевским. Даже больше того, он во многом был настроен против мыслителя, его утилитаризма, нигилизма, как ему казалось. Но, по логике вещей, сам Толстой в своих художественных произведениях и отчасти в публицистике все более и более занимался критикой нравов. И в конце жизни был чрезвычайно удивлен близостью своих взглядов со взглядами Чернышевского. Стасов В.В.В.В. Стасов во время одного из свиданий с великим писателем развил перед ним основные положения диссертации Чернышевского «Эстетические отношения искусства к действительности», по поводу которой Л.Н. Толстой в молодости слышал много споров, а в 1883 году диссертация вышла 3-м изданием и снова подала повод к острым обсуждениям.

Помяловский Н.Г.Николай Герасимович Помяловский (1835-1863). Стремление представить образ разночинца в истинном свете логически вослед тургеневскому Базарову должно было стать делом писателей-демократов.

Эту роль взял на себя Помяловский и изобразил процесс становления героя-разночинца в повести «Мещанское счастье», опубликованной в «Современнике» (1861, № 2). Повесть сразу же попала в поле зрения Главного управления цензуры наряду со статьями Чернышевского. Член Главного управления цензуры составил доклад, в котором о «Мещанском счастье» говорилось следующее: «...Оскорбленный плебей не скрывает своего сословного презрения к аристократам и называет их: «негодяи, аристократишки, бары-кулаки...», «черти, мерзавцы «....Со своей стороны, дворяне, являющиеся здесь на сцене, заражены тем же предрассудком»Цит. по комментарию И.Г. Ямпольского: Помяловский Н.Г. Соч. М.; Л., 1951. С. 606-607.. По этому докладу цензору «Современника» Бекетову был вынесен строгий выговор, а редакция «Современника» получила предостережение, что журнал будет запрещен, если его направление не изменится.

В повести выведен образ молодого разночинца Егора Ивановича Молотова, сына мещанина, слесаря. Его духовное становление приводит к прозрению относительно непримиримости сословной вражды, между господами и плебеями. Помяловский намеревался изобразить жизнь обыкновенную, «неромантическую.», ориентируясь на «Современник». По свидетельству Благовещенского, которому Помяловский принес рукопись «Мещанского счастья», автор заявил: «Мне «Современник» больше нравится, чем другие журналы, - в нем воду толкут мало, видно дело... Да и притом, говорят, там все семинаристы пишут»Современник. 1864. № 3. С. 115..

Помяловский ставит тему не «отцов» и «детей», а сословных противоречий, т.е. заглядывает дальше Тургенева. Он раньше Тургенева выставляет на всеобщее обозрение молодого «героя времени» из разночинцев, идущего на смену «лишнему человеку».

Помяловский не пишет карикатуры на своего героя, но и не идеализирует его. Более того, готов найти в нем изъяны. Он показывает, как надо по-новому, критически подходить к изображению разночинца. Приветствуя молодое поколение, он тут же предупреждает об опасностях, ему грозящих, об опасности сословной слепоты, повторения ошибок «лишнего человека», застоя: «мещанского счастья», «чичиковщины». Процитируем автора: «Молотову прекрасными людьми представлялись товарищи - бодрые, смелые, честные, за общее благо готовые на все жертвы, оригиналы. Не думалось тогда Егору Ивановичу, что многие из них потеряют и бодрость, и смелость, и оригинальность, и способность к жертвам, а некоторые даже.... и честность».

Продолжение судьбы Молотова мы видим в другой повести Помяловского, в том же году появившейся в «Современнике». Она так и называется по имени героя - «Молотов».

В «Молотове» подробно рассказывается родословная чиновников Дороговых. В знаменитых домах на Сенной площади, где ютится чернорабочая беднота, не раз уже описанная «натуральной школой», обитает не только нищета. В огромных домах, на шесть тысяч жильцов, с чердаками и подвалами, есть квартиры и среднего достатка, и даже шикарные. В одной из них мы застаем разбогатевших Дороговых.

И вот теперь домострой получил первую пробоину. Дочь Надя после пансиона решила заглянуть за край, очерченный для всех Дороговых. Она полюбила не с родительского благословения, а по велению сердца. И предмет, ею избранный, был управляющий здешним домом, друг их семьи - Егор Иванович Молотов. Ему даже удалось отбить Надю у генерала, за которого родители было сосватали ее. По решительности характера Надя напоминает Ольгу Ильинскую в гончаровском «Обломове». А кем же оказывается теперь Молотов? Он представал в ее воображении Фаустом, Гамлетом. А на деле перед ней - всего только новое издание Штольца. Он очерчивает идеал жизни перед Надей, показывает ей свое гнездышко, квартирку, обставленную модной мебелью и безделушками. Нет, не выдумал он новую жизнь, а только устроился в старой. Осуждение героя кроется в явной потере Егором Ивановичем Молотовым юношеской духовности, ярко проступившей в гневных тирадах против барского чванства, когда он столкнулся с ним у Обросимовых. В том-то и дело, что разночинское счастье должно уже проявляться совсем и в другой сфере - не в «честной чичиковщине», а в борьбе против всякой чичиковщины. Автор недоволен позицией своего героя.

Помяловский замышлял еще один роман - «Брат и сестра», к которому приступил в 1862 году. Он предназначался для «Современника». От романа остались лишь наброски, опубликованные после смерти автора Благовещенский Н.А.Н.А. Благовещенским, пытавшимся связать их в целостное повествование. Заполнялись пробелы примечаниями и изложением пропущенных звеньев фабулы романа, слышанной им от самого Помяловского.

Замысел был очень широкий. Процитируем подлинный текст Помяловского: «Разврат в трех слоях общества: аристократии, среднем сословии и низшем...». Разница только в формах. Кроме того: «...Разврат образованных людей и необразованных, разврат глупцов и умников, разврат богачей и бедняков, молодых и старых и т.п.. А теперь процитируем связку между эпизодами в пересказе Благовещенского: «...Он хотел выставить жизнь публичных домов, нравы падших женщин и вообще впечатления, вынесенные им из похождений на Сенной...» «Главная мысль романа была следующая: родные брат и сестра вошли в жизнь с потребностями честной деятельности и потерпели полное фиаско. Брат, по природе плебей и ярый проповедник разных либеральных идей, набросился на общество с обличе-ниями и пропагандою новой жизни, но, от неумения взяться за дело, был отринут обществом, дошел до крайних пределов бедности, под конец жизни проклял свои честные стремления. Сестра, будучи гувернанткой, действовала тем же путем, держалась нравственности в сном смысле этого слова и дожила до того, что прокляла свою чистую нравственность. При этом автор думал представить, каким образом от влияния нашего общественного быта подленькие мысли везаметно прокрадывались в честные души его героев. Оба эти лица нитями, связывающими длинный ряд отдельных типов и сцен, начиная с салонов аристократии и кончая развратными притонами Сенной»Помяловский Н.Г. Соч. М.; Л., 1951. С. 481-485..

Героя звали Петр Потесин, героиню - Варвара Потесина. Родители их были небогаты. Многое в воспитании молодых Потесиных еще имело барский оттенок, но постепенно Потесин приближался к разряду бедных разночинцев. Заметное влияние на него оказало семейство одного «политического преступника», сосланного в рудники. Потесин уезжает учиться в Петербургский университет, хочет трудиться и приносить пользу обществу. «Потесин, - читаем мы в подлинном тексте Помяловского, - воспитанный под влиянием духа обличения, охватившего нас со времен Гоголя, набросился на общество, как ярый зверь. И писал даже обличительные статьи». При этом Помяловский делает для себя рабочую пометку: «Взять во внимание обличение Щедрина и другие обличительные очерки».

Но и здесь Потесин потерпел неудачу. Он наблюдал, как либералы, проповедовавшие равенство с народом, при первых попытках разделить судьбу одного из представителей бедных классов «...возненавидели этот класс и прокляли свои демократические замашки». За что только не берется Потесин - и везде неудача. Он опускается все ниже и ниже, подумывает о самоубийстве. Капитулирует перед трудностями, возвращается домой, пытается учить крестьянских детей. В предсмертной тоске осознает тщету своих усилий разбудить общество. Вскоре чахотка свела его в могилу. Умирая, он наставлял младшего брата: «одними обличениями в обществе ничего не поделаешь», «лбом стены не прошибешь», «за откровенную честность пострадать можно», «с подлецами подличать следует».

Итак, снова боевой разночинец не состоялся. Опустилась и Варя, прокляв свою «нравственность и чистую душу, и всех людей на свете». И снова вывод Помяловского: «Страшно жить в том обществе, где подобные жизни совершаются сплошь и рядом!..»

Произведения Помяловского - своего рода «предупреждения», как и «Бесы» у Достоевского. Разночинец еще только входит в моду, теснит «лишнего человека». Ему воздаст должное Тургенев. Воспоет его в своем романе Чернышевский. А еще за год - за два до этого у Помяловского уже полная критика противоречий и позорной «чичиковщины» этого типа. Какая прозорливость художника, какая независимость от учителя!

Весьма самостоятельны и неожиданны в своих произведениях и другие представители «школы».

Слепцов В.А.Василий Алексеевич Слепцов (1836-1878) прославился тем, что пытался осуществить идеи романа Чернышевского «Что делать?» и создал так называемую «Знаменскую коммуну» (1863 - 1864). Название она получила по улице Знаменской в Петербурге, в одном из домов которой помещалась. Поблизости жил и Чернышевский Н.Г.Чернышевский. Накануне полицейских репрессийСм.: Скабичевский A.M. Литературные воспоминания. М.; Л., 1928. С. 227-229, а также см. публикацию новых мемуарных материалов и полицейских доносов: Семанина М.Л. Знаменская коммуна // Литературное наследство. Т. 71. М., 1963. С. 459-460. пришлось коммуну закрыть.

Слепцов писал очень содержательные в идейном и художественном отношении очерки. Мы остановимся на главном его произведении «Трудное время» (1866), в котором автор продолжает традиции романа Чернышевского, удерживается на уровне образца и вносит много оригинального в трактовку образа «нового человека», подчеркивая его противоречивость.

Речь в повести шла о «трудном времени», об общественном упадке. Тут события происходили не «перед рассветом», а на закате. И вставал вопрос: что делать в таких условиях?

Главный герой повести - Рязанов - революционер, скрывавшийся от преследований полиции в имении старого друга, либерального помещика Щетинина. По сюжетной схеме ему выпадает роль соблазнителя женского сердца. Жена Щетинина, Мария Николаевна под влиянием разговоров с Рязановым уходит от мужа, чтобы трудиться и жить самостоятельно. Но в намерение героя вовсе не входило увлечь Марию Николаевну, пленить ее сердце, отбить у мужа. Нет, он всецело занят своими мыслями! Рязанов - демократ, и все его речи направлены против Щетинина. Коллизия в повести отражает коллизию времени: борьбу демократов с либералами, их разногласия по крестьянскому вопросу, о будущем России. Щетинина вполне устраивает реформа, проведенная сверху, а Рязанов хочет другого, радикального решения всех вопросов.

Повесть имеет «тайнопись» как форма конспирации Рязанова. У тайнописи есть еще один подтекст - вызвать у читателя протест против окружающей действительности. Рязанов учит Марию Николаевну не доверять газетным лозунгам и краснобайству мужа, соразмерять поступки и действия со своими силами.

Чуковский К.И.К.И. Чуковский более шестидесяти лет тому назад обратил внимание на «тайнопись» «Трудного времени» и разгадал много ее пассажейСм.: Слепцов В.А. Соч. В 2 т. / Ред., вступ. ст. и комм. К.И. Чуковского. Т. 2. М.; Л., 1932-1933. С. 15-65..

За чаем на террасе Рязанов просматривает привезенную почту: «Какой нынче сургуч стали делать». Марья Николаевна спрашивает: «А что?» - «Да не держится». Здесь - намек на полицейскую перлюстрацию писем: требовалось много сургуча, полиция небрежно запечатывала просмотренные письма. Или другой пример: слухи о «пожарах», всполошившие соседних помещиков, - это намек на)знаменитые петербургские пожары 1862 года, в которых полиция! обвиняла студентов. Рязанов нигде не выражает свои чувства прямо, но ведь он издевается над Щетининым, когда на вопрос: «Ну, что в газетах?» - «благодушествует» в его же либеральном тоне: «Да ничего особенного; по части внутренних дел все хорошо: усмирение идет успешно, крестьяне освобождаются, банки учреждаются, земские собрания собираются». Тут - явная издевка. Рязанов учит Марию Николаевну не доверять заглавиям журнальных статей: мало ли какие заглавия придумываются. И не всегда тут у Слепцова «эзопова» речь, тут еще и высмеивание либерального словоблудия, а то и просто безвкусицы. Ведь и кабак назовут то «Русской правдой», то «Белым лебедем». О чем только не пишут, и все рядом поставлено: «...и школы, и суды, и конституции, и проституции, и великая хартия вольностей, и черт знает что». А если приглядеться, то все это - «продажа на вынос».Заметим, что цензура вычеркнула из «Трудного времени» слова: «и конституции, и проституции», а «великая хартия вольностей» обозначалась в романе лишь первыми буквами.

Слепцов придумал сюжет, в котором по-своему соединялись мотивы из «Отцов и детей» и из «Что делать?». Роль Кирсановых с большой поправкой на пореформенный либерализм играет помещик Щетинин, всецело озабоченный новым устройством своих отношений с крестьянами, человек самых добрых намерений. Рязанов, по отведенной ему роли, - нечто вроде Базарова, но, точнее сказать, представляет собой вместе взятых «новых людей» и отчасти «особенного человека» - Рахметова из «Что делать?». Марья Николаевна - это Вера Павловна. Марья Николаевна почувствовала, что может найти свое место в общественно полезной жизни и что жизнь со Щетининым не есть ее настоящая жизнь (так Вера Павловна оставляет Лопухова и выходит замуж за Кирсанова). Когда-то Щетинин сыграл роль Лопухова в ее жизни. Есть намек, что он вызволил ее из «подвала», из-под родительской власти. Но с тех пор произошла эволюция Щетинина, молодого мечтателя, способного на «школьнические» поступки, и он превратился в дельца-помещика. Марье Николаевне отводилась роль «конторщицы» в его коммерческих предприятиях. Щетининское благополучие оказалось новым «подвалом». Рязанов раскрывает перед ней перспективу настоящей жизнедеятельности и даже вызывает с ее стороны искреннее, любовное чувство. Но он гасит в ней это чувство, предоставляя ей самой укрепиться в новых стремлениях. Он хочет сохранить свою свободу: она нужна ему для новых свершений.

Можно определенно утверждать, что Рязанов - человек «особенный», сподвижник демократов и сам может быть революционером из круга руководителей «Современника». В сдержанной динамике его характер конспиративной собранности, едкой иронии улавливают черты, напоминающие Чернышевского.

Насколько демократы не приняли тургеневского Базарова (за исключением Писарева), настолько образ Рязанова им всем оказался близок. Тот же Писарев Д.И.Писарев поместил в «Русском слове» специальную статью «Подрастающая гуманность» (сам он в это время находился в каземате Петропавловской крепости). В Рязанове ему нравилось совмещение двух качеств: «неподкупная честность» и «беспощадный анализ». Особенно восторгался Писарев способностью Рязанова презирать либералов типа Щетинина. Но Писарев недооценивал своеобразие Рязанова, приравнивая его к «базаровскому» типу. А между тем следовало бы говорить о существенной самобытности образа не только на фоне Базарова, но и на фоне образов из «Что делать?».

Слепцов наблюдает сферы народной жизни, совсем не затронутые литературой, - фабричные сцены в центральной России. Он и к теме подходит не в духе старых описательных шаблонов. Как бы вовсе без традиций. Описывает их в ракурсах, которые диктовала ему позиция «Современника».

Особенно значительны его зарисовки картин строительства железной дороги с мостом через Клязьму. Художник показывает, в каком ужасном положении очутились собравшиеся с разных концов России строители. Положение их не идет ни в какое сравнение с положением французских рабочих, по контракту участвующих в строительстве дороги. Тут намечено много образов, которые получат гениальное раскрытие в поэме Некрасова, посвященной строительству Николаевской железной дороги - между Петербургом и Москвой.

Едко высмеян Слепцовым либеральный «прогресс». Это уже непременная тема у «шестидесятников». Его «Письма об Осташкове» (1862 - 1863) - плод «творческой командировки» Слепцова в этот город. Много наслышан он был, как и вся читающая публика, об Осташкове из журнальных статей. Мудро устроена тут цивилизация иждивением потомственных благодетелей, династии местных тузов Савиных. Мудр нынешний городской голова, очередной Савин, - Федор Кондратьевич. В Осташкове - театр и мостовые, музыканты-кузнецы, пожарная команда, библиотека, духовное училище и загородные гуляния, и газовые фонари, и фотография. «Боже! Боже мой! И кто бы мог поверить? Осташков, уездный город... ямщики романы Дюма читают, кузнецы гимны поют... благотворительное заведение... банк... воспитательный дом!.. И Европа этого не знает!..». Везде процветает культурное обхождение: они сами себя называют «гражданами», тогда как во всей России люди величаются «верноподданными». На столбах в Осташкове надписи: «Покорнейше просят цветов и деревьев не ломать и собак не водить», «Кто нарушает правила, установленные для общего блага, тот есть общий враг всех».

Много иронического в зарисовках Слепцов В.А.Слепцова: белый павильончик для гуляющих исписан стихами и изречениями, а кто-то перочинным ножом начертал и неизгладимое сквернословие.... Но куда ни оглянись - везде слава дому Савиных. Все в их руках, и банки, и все заведения. И тем не менее не все уж так в Осташкове славно. Многое шито белыми нитками: «как будто вам подавали все трюфели да фазанов, а тут вдруг хрен!...». Ямщик Парфен, может быть, и прочитал «Трех мушкетеров», но приезжему хамит напропалую. Трезвон: «Славься, славься, наш Осташков», - не получился; нищету, угрюмость народа не скроешь... Едкую сатиру написал Слепцов. В его стиле есть много будущих чеховских находок. А это уже - начало «перемены» в характере самой сатиры.

 

Наиболее плодотворная творческая пора Успенский Н.В.Николая Васильевича Успенского (1837-1889) падает на период тесного общения его с «Современником». Здесь публиковались его лучшие рассказы: «Поросенок», «Хорошее житье», «Грушка», «Змей», «Ночь под светлый день», «Сельская аптека», «Деревенская газета», «Вечер», «Обоз», «Брусилов», «Зимний вечер», «Из дневника неизвестного». А затем - в «Искре»: «Студент», «Работница».

Рассказы вышли отдельным сборником в двух частях в 1861 году. Чернышевский Н.Г.Чернышевский отозвался на него статьей «Не начало ли перемены?».

О какой «перемене « шла речь? О «перемене» после чего? Известно, что зачинателями крестьянской темы в 40-х годах были Григорович Д.В.Д.В. Григорович и Тургенев И.С.И.С. Тургенев. Их целью было возбудить симпатии к народу. В 60-е годы этого мало. Достоинство рассказов Успенского в том, что в них нет «никакой тенденции»: «Он пишет о народе правду без всяких прикрас», в духе некрасовского стихотворения «Блажен незлобивый поэт». Чернышевский говорит в отзыве об Успенском и о народе: «...В суровых ваших словах слышится любовь к нему», и «они полезны для него, гораздо полезнее всяких похвал».

Народ живет по правилу «так заведено», но не будем торопиться обвинять народ: вероятно, были какие-то причины, которые принуждали его следовать этому правилу. Заурядные, бесцветные крестьянские типы нарисовал Успенский. Их склонность к «гуртовому способу суждений», способность забывать обиду и даже выражать благодарность, когда хозяин обсчитывает, - все это результат многовековой рабской жизни, все это имеет длинную историю.

Чернышевский делал радикальные выводы из рассказов Успенского. Под забитостью народа таится подлинное благородство его чувств, под смешением представлений - четкое понимание своих интересов. Пореформенная кутерьма не может сбить крестьянина с толку - он чувствует, где истина и где ложь. С кем бы крестьянин ни сталкивался: с помещиком, купцом, чиновником, подрядчиком - везде Успенский дает почувствовать, что правда за народом. Автор сообщает об этом читателю общей интонацией повествования.

К царской реформе 1861 года Успенский относился резко отрицательно, называя ее «вздором».

Автор прибегает к приемам тонкой словесной живописи, к искусству компоновки материала. Язык у него богатый, экспрессивный. В рассказе «Старуха» крестьянка из села Горемыкино рассказывает на постоялом дворе купцу страшную историю из своей жизни о том, как два ее сына были забриты в солдаты, делится своим горем. Праздно зевающий купец бестолково поддакивает ей и только травит душу бесцеремонными расспросами, и, наконец, засыпает. Ему и дела нет до страданий старухи. А она его жалеет: «касатик», «желанный мой», «вестимо, намаялся, сердечный»Так позднее и у Чехова извозчик Иона Потапов будет поверять свою «тоску» (у него умер сын) случайным седокам, и только лошадка в стойле готова понять его: «Иона увлекается и рассказывает ей все...» («Тоска»)..

Успенский мастерски помогает высказаться своим отрицательным героям (этому учил Некрасов: «Украшают тебя добродетели...»). Глумится целовальник над мужиками-простаками, оставаясь всегда в выигрыше. Всем он нужен, все ему должны. Мужик, и правда, глуп, «так заведено», кудели от жены пропивает, все к целовальнику несет. Дубовое бревно, которое испокон веку лежало посреди деревни и мужики любили сиживать на нем и калякать, вдруг взяли и пропили. Циничны признания развеселого кабатчика-обиралы о том, как он может «окрутить» самое головоломное дело, умеет всякого «в аккурате» «упоштовать» и с начальством в круговой поруке состоитПо художественной выразительности эти открытия Успенского на одном уровне со знаменитыми признаниями подьячего Порфирия Петровича в щедринских «Губернских очерках» и упреждают столь же знаменательные признания «язвы»-приобретателя Прохора Порфирыча в «Нравах Растеряевой улицы» Глеба Успенского.. Пресловутый крестьянский «мир», сходка, общинный «лад» - чистая фикция, - убеждает читателя автор очерков.

Решетников Ф.М.Федор Михайлович Решетников (1841-1871) как писатель возник в результате сближения с редакцией «Современника», а затем «Русского слова» и «Отечественных записок». Он набирается мастерства, преодолевает чистый этнографизм, описательность. У него своя тема - особый уклад уральской жизни, безмерная суровость ее условий. Все это органически соединяло Решетникова с новым направлением в изображении народа, провозглашенным Чернышевским.

В 1864 году Решетников напечатал в «Современнике» свое лучшее произведение - повесть «Подлиповцы». Именно как автор этой повести он может быть причислен к «школе беллетристов». Читателей того времени поразило изображение забитости, почти варварского существования крестьян-аборигенов отдаленной пермской земли. Трудно поверить, что возможно почти пещерное существование в XIX веке Сысойки и Пилы, но это, увы, сама правда. Тут та же беспросветность, какую изобразил в «Обозе» Успенский, в «Питомнике» Слепцов. Но если беспредельно забит и покорен Сысойка, то в Пиле пробуждается чувство достоинства, он тянется к грамотности, в нем зреет протест против социальной несправедливости.

Таким образом, Решетников внес свой вклад в плодотворный процесс обращения беллетристики 60-х годов к изображению народной жизни. Шелгунов Н.В.Н.В. Шелгунов готов был назвать направление, принятое Решетниковым, «народным реализмом в литературе». На самом же деле это была лишь особая степень демократизации обличительного направления.

© Центр дистанционного образования МГУП